Главная роль 7

Ну и главное, что сделано – интеграция уроков хоть какой-то физкультуры в учебных заведениях. Методические пособия рождались в муках, собираясь из никчемных ошметков имеющихся наработок, а учителей физкультуры предоставила армия – отжиматься, бегать, прыгать да подтягиваться учить умеют, и на первое время этого хватит. Бонусом интегрировали сюда же что-то вроде начальной военной подготовки и зачатков основ безопасности жизнедеятельности. Крохи формата «курам на смех», но поначалу всегда сложно, и я Петру Николаевичу за добросовестное выполнение обязанностей благодарен.

Тем не менее, даже такого хватит, чтобы в горниле Большой войны – а в ней нынешние школьники да гимназисты в массе своей воевать и станут – сгорело значительно меньше людей, чем было бы вообще без ничего. Банальный навык ловко ползать в канаве не поднимая голову, вбитый заранее, а не во время короткого курса подготовки перед переброской на фронт всяко усвоится лучше, и свою роль неизбежно сыграет.

Вот это – не НВП с ОБЖ, а приходящие в голову мысли о том, что ждет этих мальчиков, глядящих на меня с открытыми ртами и горящими глазами – «Нифига себе, настоящий Царь!» – заставляет меня иногда просыпаться среди ночи в холодном поту. Ждут их боль, холод, жирная европейская грязь, увечья и – как для многих неизбежная вишенка на и врагу непригодному к пожеланию торте – смерть. Больно, стыдно – не хочу вам этого, пацаны, вы же и пожить толком не успеете! – но иначе нельзя. Подпорками для ворочающейся совести служит уже «вчерне» продуманный пакет поощрений и компенсаций для будущих воинов. В первую очередь – шикарные «боевые» выплаты и выплаты за ранения и гибель. Ни одна семья отдавшего жизнь и здоровье солдата не должна быть брошена. Ни один сохранивший мотивацию жить мирной жизнью после демобилизации воин не должен делать это, надеясь лишь на себя: льготы в получении образования, работа с капиталистами по их трудоустройству, приоритетное зачисление детей воинов в пионерлагеря и учебные заведения – если, конечно, учиться они могут, совсем глупых чисто из-за батиных заслуг устраивать себе дороже, потому что они впустую потратят время и ресурсы Империи, заблокировав социальный лифт для тех, кто использует его эффективно. Много работы, много планов, но помогают они слабо.

Тяжела «Шапка Мономаха», но как же сладка эта ноша! Совсем иной взгляд на мир, совсем иные возможности и совсем другая цена каждого решения – это пьянит, кружит голову, заставляет каждое утро окунаться в дела с головою, и одновременно парадоксальным образом заставляет меня смотреть на реальность трезвее, циничнее и, как ни странно, вместе с этим романтичнее и с каким-то позабытым в прошлой жизни (пусть и коротка она была, зато насыщенна), совершенно детским восторгом.

Времени-то всего ничего после перерождения прошло – что эти шесть жалких лет? Миг никчемный! – а кажется, что целая долгая жизнь. Характер человека формируется еще в детстве, но статичным остается лишь у тех, кто зачем-то прикладывает для его сохранения все усилия, лихорадочно отмахиваясь от новых для себя мыслей, идей, а главное – отказывается учиться новому.

В мои времена таких было удручающе много – будто человек в какой-то момент решил, что ему хватит имеющегося, и огородился от мира до боли напоминающими тюремные казематы стенами. Я – напротив, до знаний и новых впечатлений всегда был жаден, а изменения в себе самом отмечал с великой радостью и благодарностью к самому себе. Это же тоже эволюция – те организмы, которые отказались меняться и приспосабливаться к изменившимся обстоятельствам, попросту не дожили до наших дней. Не меняться – быть врагом самому себе, а я себя люблю, как и положено ментально здоровому человеку.

За эти годы я перезнакомился лично и имел беседы с тысячами людей, и даже в коротких, формализованных донельзя встречами с необразованными простолюдинами (без всякого пренебрежения – просто как факт) старался отыскать пригодные к пристальному разглядыванию внутри головы искорки мыслей. И находил! А чего уж говорить о мастодонтах вроде Толстого, Менделеева и Сеченова? Чего говорить о министрах – не Дурново, он же кретин – а реально толковых, типа Витте? Чего говорить про бога юриспруденции Кони? Чего говорить о сонмах как будто безликих «мундиров», чьих лиц, имен и порою даже должностей не сохранила бессердечная матушка-История? А ведь на «мундирах» и держится исполинское тело Империи, и безликие аппаратчики «прокачали» меня так, что никаким Толстым и Сеченовым и не снилось – при всем моем пиетете к гениальности последних. Гений – существо специфическое, что-то вроде проводника из абстрактного «оттуда» – сюда, на грешную землю. Сквозят они ветрами нездешними, слышат и воплощают в меру сил коллективное бессознательное и то, что зовется «духом эпохи», пробивают щелочки в ограждающей от нас будущее стене и черпают, черпают, черпают оттуда удивительные, великолепнейшие, а порою и страшные вещи, но платят за это оторванностью от земли и дел мирских.

Аппаратчики – напротив, к смутным образам и всяким там «ветрам» холодны и нечувствительны. Их прямая задача – брать все вышеописанное и составлять на основе этого условные «методичку», «должностные инструкции» и назначать ответственных за их соблюдение. Гений – сущность миру необходимая, но системный подход всегда бьет класс, и многочисленные представители разных строк «Табели о рангах» служат мне великолепным источником пищи для личностных изменений. Я – совсем не тот, каким открыл глаза на «Памяти Азова». Я – Георгий I Романов, Император самой большой Империи в истории человечества!

Приосанившись у висящего в гардеробной исполинского зеркала – немного стыдно, но кручусь я перед ним чаще Марго, к немалому веселью последней – я удовлетворенно кивнул сумевшим интегрировать в мой новенький парадный мундир привычного стиля «милитари» отчетливо считываемые «спортивные нотки» – настоящие волшебники, блин! – и отправился к выходу, чтобы лично посетить финальную стадию отборочных соревнований, победители которых удостоятся чести представлять нашу Империю на грядущих возрожденных Олимпийских играх. Ну и сам туда съезжу – давненько ждал возможности посетить славную Грецию.

Глава 3

Резиденция моего друга Георга I в Афинах была скромной: маленькое на контрасте с привыкшему к совсем другому уровню меня трехэтажное здание с минимумом внешних украшений. Хоть бы колонны нормальные добавили, а то как-то даже неловко за наследников могущественной Империи прошлого. Навевает много мыслей о превратностях исторического процесса – все течет, все меняется, и там, где когда-то бродил по мощеным улицам какой-нибудь Аристотель, теперь бродят нищие (просто как факт, такая вот здесь экономическая ситуация) и часто откровенно грязноватые их потомки.

Климат, тем не менее, великая вещь – да, нищета, но обилие дармового солнышка и тепла дает солидную экономию и чисто биологический бонус: настроение и норов у людей от этого склоняются в позитив, грустить в этакой благодати как-то не хочется. Есть и столь же биологический минус – работать в этой благодати тоже как-то не очень. Нет, не лень это, а совсем другое, но на материальном плане бытия отражается одинаково: медленные они все здесь, и «раскочегариваться», конечно, способны, но смысла нет – куда спешить-то? Вот придет время очередных народных волнений, тогда и приходи – так и быть, короля свергнем (что будет очень проблематично из-за моих планов на Грецию), а пока не загораживай солнышко.

Уюта резиденции, тем не менее, отрицать нельзя, и это на самом деле главное. Легко заткнуть дырку на месте отсутствующего вкуса деньгами, но в итоге все равно получится китч, внутри которого находиться вообще не хочется. Такого я насмотрелся у наших «сливок общества», во время редких, но регулярных походов на их званые вечера. Родовая аристократия таким не грешит, а вот забогатевшие граждане типа моего Второва – очень даже. Что ж, на свои с жиру бесятся, и Бог им судья.

Резиденцию окружал симпатичный сад, залитый сейчас утренним, но уже щедро дарующим земле тепло (+27!) солнышком, а мы с Марго и трехлетним Колей – пора явить Наследника Российского престола не только своим, но и внешнему миру, и Олимпиада для этого дела сгодится – сидели на мягком диванчике у открытого окошка, убивая время до завтрака в компании семьи Георга милым семейным досугом.

– А это сто? – спросил сидящий на моих коленях Коля, указав своим умиляюще-маленьким пальчиком за окно. – Тичка?

– Птичка, – подтвердил я.

Породы не знаю, но точно не воробей и не утка!

– А это? – пальчик переместился левее и ниже.

– А это – фонтан, – ответила за меня Маргарита. – Смотри, в нем купаются другие птички.

– Баня! – провел аналогию малыш и перевел палец на деревце. – А это?

– А это, сынок, оливковое дерево, – ответил я. – Такие деревья продуцируют девять десятых того, что греки могли бы назвать своим «национальным доходом», но мы, как зажиточные северяне, на такие цифры должны смотреть со снисходительною улыбкой и не осуждать.

Наследник-цесаревич, конечно, ничего не понял, но, будучи воспитанным малышом, серьезно кивнул.

– Жора! – хрустальным колокольчиком рассмеялась оценившая великодержавный шовинизм Маргарита.

– Не осуждаем! – важно покачал я на нее пальцем, закрепив обозначенную позицию и вызвав новый перелив «колокольчиков».

– А там? – спросил Коля, указав на белеющие за окружающим резиденцию парком колонны.

– А это – лишенный чести новодел, – продолжил я веселить супругу. – Детище короля Оттона I, площадь Конституции. Великие архитекторы прошлой Греции, колыбели всей Европейской цивилизации от этакого детища переплыли бы Лету брассом, в процессе обретя все, что смыто этой рекой Забвения и выбили Оттону все зубы, если бы мертвые могли возвращаться в наш мир.

Маргарита издала сочувственный вздох – видели мы эту площадь вчера во время экскурсии по Афинам. Плохо быть нищей страной, где из ресурсов только оливки, а население слишком мало, чтобы вершить экономические чудеса высокотехнологичным способом.

Коля тем временем взял правее и ниже, нацелившись на открывающиеся ворота, изнутри и снаружи которых имелась некоторая осторожная суета.

– А это лягушонка в коробчонке инкогнито едет, – не удержался я.

– Йегусонок?! – обернувшись, широко распахнутыми и радостными глазами посмотрел на меня Коля.

Нравятся ему зверушки, как и любому другому нормальному ребенку.

– Метафора, – улыбнулся я сыну.

Та еще «лягушонка» прибыла – ни много не мало, а целый Франц Иосиф I. Шуметь не хотел, вот и высказал пожелание к «инкогнито». Там у них в Двуединой монархии меня и Империю мою пропаганда мочит так, что старину-Франца за кулуарную встречу со мной свои же тихонько на кухнях ругать станут так, как никогда раньше – несчастный народ, головы поднять не может, и всех вокруг благодаря многолетней системной работе Аппарата ненавидит. Хорошо работают, сволочи, и от этого к элитам Австро-Венгрии я испытываю самую настоящую брезгливость. Нельзя же так с людьми поступать – накачка ненавистью неизбежно уродует душу и психику, превращая добрых в массе своей (и это тоже мировая практика) людей в биодронов, которые за годик-другой переключаются куда надо держателю «излучателей».

– Сто такое «етафола»? – последовал логичный вопрос.

И как тут ответишь?

– Это когда говоришь одно, а на самом деле другое.

– Вранье? – подозрительно прищурился малыш.

– Сказки! – выкрутился я.

– Мама, хочу сказку! – переключился Коля.

И Слава Богу.

– Перед сном почитаю, – пообещала Маргарита, которая себе эту приятную обязанность сразу после рождения первенца и присвоила насовсем.

В дверь аккуратно поскреблись – пора. Мы уже одеты – темно-кремового оттенка платье любимой супруги великолепно подчеркивает точеную фигурку и шикарно сочетается с ее янтарным ожерельем. Подарок кайзера – Кёнигсберг не наш (сдобренное зловещим хихиканьем, не факт что реализуемое «пока»), поэтому разработку тамошнего янтаря пруссаки начали сами. Коля выбрал (не без маминого участия, он же еще маленький) сине-полосатый «матросский» детский костюмчик, а я – совершенно гражданского образца костюм-«тройку» темно-серого оттенка. Задолбали мундиры, поэтому расслабляюсь, пока есть возможность.

Проделав короткий путь в компании дворцового слуги – даже почесываться себе позволяет да зевать, хромает дисциплинка, но мы не обижаемся – мы прибыли в столовую, по дороге немного задержавшись ради любования античными (тут их полно, поэтому не шибко ценятся) статуями и гончарными изделиями с характерными изображениями. Марго поясняла темному мне, какой именно миф отображен на той или иной вазе, а я отшучивался тем, что для меня все они – сорта Геракла. Шутливо надутые от такого нежелания проникаться античной мифологией щечки добавили короткой прогулке прелести.

Люблю мою валькирию – слава Господу, что чисто из политических целей взятый мною «кот в мешке» обернулся этакой прелестью. Рискнул и сорвал «джек-пот» – огромная редкость, и, как бы цинично это не прозвучало, осознание этого факта придает в моих глазах Маргарите дополнительную ценность. Страсть к играм и риску – тот еще «бес», вот недавно в театр ходили, пьесу по «Игрокам» Гоголя смотреть, там это прекрасно отображено. Забороть его можно, но мне прямо противопоказано: должность такая блин, на везение и умение выходить победителем из авантюр немало завязанная. Готовься – не готовься, плоди – не плоди «планы а, бэ, вэ, гэ…переходим на английский алфавит, потому что родной кончился», а все равно мир извернется так, что легко выпасть в осадок. Но удача – дама хоть и капризная, но к способным к холодному расчету и аккуратной подготовке все-таки некоторое расположение имеет, поэтому расстилать соломку нужно как можно шире и обильнее.

С Георгом мы на правах старых друзей обнялись. Супруге его – поцеловал ручку. С Францем Иосифом изобразили фальшивую насквозь радость от встречи и типа-приветливые кивки. Один прибыл, без жены, но не забыл подать мне «мощный» сигнал, нарядившись в уморительно нелепый на нашем, «гражданском» и даже легкомысленном фоне, подчеркнуто-военный белоснежный мундир с висюльками. Грозный дед, боюсь-боюсь!

– Етафола? – ткнул пальчиком в Императора Австро-Венгрии Коля.

Догадливый малыш.

Франц Иосиф недовольно пошевелил усами и начал наливаться краснотой, присутствующие взрослые успешно подавили смех и улыбки. Кроме меня – полезно позлить вредного деда.

– Метафора! – хохотнул я. – Но пальцем показывать на людей невежливо. Извинись. Сегодня говорим на немецком, – перешел на понятный старине-Францу и качественно образованным Георгу с его супругой язык.

– Простите, – послушно убрал палец Коля, переключившись на немецкий.

– Ничего, малыш, – продолжая наливаться краской, выдавил радушную улыбку Франц-Иосиф.

Надо бы представить.

– Коля, это – дедушка Франц, – продолжил я веселиться. – Наш добрый друг семьи и Император Австро-Венгрии.

Азы регламента моим наследником освоены, поэтому он вытянул руки по швам и уморительно-серьезно кивнул, представив себя сам – звук «р», коим без всякой меры наполнен немецкий язык сыну дается тяжело, поэтому вышло архизабавно:

– Великий князь и Цесаревич Николай. Наше знакомство – честь для меня, Ваше Императорское Величество дедушка Франц.

Августейшая выдержка дала течь, и все покатились со смеху к некоторой растерянности Коли. Пришлось Францу Иосифу смеяться с нами в такт, потому что признать, что его задели слова трехлетнего малыша как-то прямо унизительно. Когда смех стих, он, успешно прогнав лишнее давление со скрытых под пышными бакенбардами щек, принял из рук прибывшего с ним адъютанта (сохранял каменную рожу все это время) пеструю, перевязанную синим бантиком коробочку, выставил сотрудника – а зачем он нам здесь? – и подкрепил статус «дедушки», вручив Коле подарок. Последний предварительно посмотрел на меня за одобрением – мало ли кто чего Цесаревичу вручить может, лучше перебдеть.

– Можно открыть? – последовал и второй запрос.

– Конечно, – разрешила Маргарита.

Бантик аккуратно развязали маленькие ручки, они же открыли крышку и радостно достали из упаковки пестро раскрашенную коробку с надписью «Гвардейцы. Набор номер 1». Миниатюрные элитные австрияки теперь займут малыша до конца дня, а Франц Иосиф, получается, подал еще один сигнал. Ладно, нет здесь «сигнала» – просто что еще дарить мальчику, кроме солдатиков?

– Прекрасный подарок, – одобрил я. – Спасибо.

– Спасибо, Ваше Величество дедушка Франц! – вторил пытающийся вскрыть коробку Коля, благополучно упустив «Императорское».

– В такое великолепное утро просто невозможно быть серьезным! – разрядил обстановку на правах хозяина дома Георг. – Ваше Императорское Величество, благодарю вас за то, что почтили своим присутствием славную Грецию. Прошу вас, чувствуйте себя как дома.

В ответ Франц Иосиф выдал пятиминутную речь, посвященную стране прибытия – славное прошлое, погода, воздух, личные достоинства хозяев дома и важность возрождения Олимпиады: на ее открытии, которое состоится послезавтра, Император Австро-Венгрии будет присутствовать полноценно, а не инкогнито. Соберутся и остальные – хрен бы без моего содействия приперлись, но в «пати» к Георгию теперь добавляются по умолчанию все приглашенные, это же интересно и весело, главное – президента Франции и других чиновников от демократии коллективно сливать, чисто ради прикола, потому что геополитическая работа с ним ведется честь по чести, а о чем там уважаемые монархи треплются в свободное от нее время вообще не дело всяких там чиновников.

Сюда Император Австро-Венгрии прибыл по простой причине: ему, вообще-то, тоже Османская Империя нафиг в Европе не уперлась. Это задача основная, но единственной, как это в большой политике и заведено, не является. В ходе грядущей Балканской войны мои – и Франц Иосифовы, получается – «прокси» неизбежно «сточатся» об Осман, и дед со своими аппаратчиками не без оснований полагает, что так ему будет проще отстаивать свои интересы в дальнейшем. Точно так же считаю и я, но пренебрегать таким тактическим союзом нельзя – за турок же неизбежно впишутся Англия и Франция, а значит и мне обязательна поддержка еще одной Великой Державы. Вилли здесь не поможет – будет демонстрировать нейтралитет, он же на Севере, и Юг ему побоку настолько, насколько такая большая и полезная штуковина как Средиземноморье с его воротами вообще может быть «побоку»: в рамках полученных от меня гарантий спокойного торгового использования.

Помимо дипломатической поддержки и гарантий отсутствия ударов в спину Франц Иосиф дает не так уж и много: чуть-чуть «снаряги», капельку «добровольцев» – реально капельку, потому что среднестатистический житель Двуединой монархии великолепно описан Ярославом Гашеком в отсутствующей пока в этой реальности книге про солдата Швейка. Во-о-он там, далеко-далеко, видал он геополитические амбиции не нравящегося вообще никому кроме прямых его выгодоприобретателей (процента два населения максимум) государства, и на войну пойдет только если его заставят ненавистные чиновники и силовики. Последние «добровольцами» являться и будут, заодно выполняя роль наблюдателей за боевыми действиями и хранилищ реального опыта. Будут и наблюдатели, положенные по нынешнему международному праву, но им под шрапнель да снаряды лезть не шибко охота: уважаемые люди все же, им бы чаи гонять в тылах в компании генералитета или хотя бы «полковничества».

Остаток пакета «помощи» со стороны австрияков представляют собой торгово-экономические ништяки и сомнительное удовольствие время от времени лично совещаться и вообще проводить время с таким прекрасным и душевным мужиком как Франц Иосиф.

Усевшись за стол, мы отдали должное этнически окрашенной кухне – блюда стандартные, средиземноморские, но им придает колорита и вкуса обилие оливкового масла и душистых трав: лавровый лист, мято, базилик, орегано, чеснок, укроп и прочее. Отдельное удовольствие доставили сыры – гравьера, мецовон и касери мне очень понравились. Десерт был представлен «чизкейками» – это же древнегреческая еще вкуснятина.

Весь завтрак Франц Иосиф тщетно пытался не таращится на Маргариту и Колю – последний сидел на каноничном детском стульчике с функционалом столика и повязанной на шее салфеткой с легкомысленным слоником на ней, а Российская Императрица лично помогала ему вытирать мордашку и выбирать самые вкусные кусочки. Такое должна делать няня, и «дедушка Франц», судя по роже, отныне будет считать нас с супругой почти слабоумными. Ах да, в отношении реально солидных людей характеристику «слабоумные» ловко меняют на «экстравагантные».

Смешная штука наш мир! Есть условный Джек, например. Честный американский работяга, семьянин и христианин. Джек не забывает здороваться с соседями, ходить в церковь по воскресеньям и вообще являет собой образцового жителя сообщества. И тут раз – приходит Джеку в голову идея начать ходить по кварталу с ирокезом и в кожанке с шипами. Соседи тут же сойдутся во мнении, что Джек полностью сошел с ума, и от греха подальше будут держаться от него подальше. Но, если так радикально поменяет имидж условный миллиардер Генри, подкрепив его парочкой юридически для себя безопасных скандалов в газетах, кое-кто, конечно, покрутит пальцем у виска, но остальные непременно сочтут это «милой причудой известного бизнесмена и филантропа», а как вариант так и вовсе возведут необычный «лук» в статус последнего писка моды. Даже поговорка специальная про такое есть – «Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку».

Глава 4

Рубанув дыню катаной шестнадцатого века – японская культурно-историческая ценность – я одной частью мозга отметил почти идеальный удар – большего «пополам» можно было бы достичь лишь с линейкой и специальной машиной для рубки дынь – а другой продолжил изливать негодование:

– Ворьё! Проклятое, лишенное чести, озабоченное лишь своим бездонным карманом, ворьё!

Лакей Петька с закаменевшим лицом – он же профессионал! – убрал половинки дыни с ничуть не пострадавшего серебряного блюда и заменил их дыней целой.

– Грязные, алчные твари! – я рубанул снова. – Исторический момент, первая с Античности настоящая Олимпиада, а они две трети бюджета спёрли!

– Невероятная наглость, – поддакнул сидящий на стуле у стены Остап.

Бедолаги-греки в белых халатах и колпаках (потому что вымещать стресс я пришел прямо на кухню резиденции греческого короля) с напуганными рожами стояли у стены противоположной, опустив глаза в пол и очевидно молясь про себя. Да ладно, просто дынек к полднику нарежу – нафиг вы мне нужны?

– Это не наглость – это сраная демократия и отсутствие крепкой руки на горле грёбаных популистов и капиталистов! – поправил я секретаря и разрезал следующую дыню.

Блюдо снова не пострадало, но берегу я не его, а катану – хрупкая штука, из никчемного железа, просто выглядит круто, поэтому культовой железкой и станет.

– Велите заменить дыни их головами? – с веселыми искорками в глазах спросил Остап.

Повара издали синхронный, судорожный вздох.

– Не мои подданные, – горько вздохнул я и рубанул следующий плод. – Заметь – ворюг крышует целый Премьер! Господин Харилаос Трикупис с корнями врос в государственное тело, всю жизнь катаясь как сыр в масле, и вот его благодарность и преданность Греции! Тварь не только набивает карман, но и набирает посредством саморучно организованной авантюры политические очки, делая невинные глазки и напирая на неспособность вверенной ему добрыми греками страны организовать Олимпиаду! Это что, демократия?! Это что, добросовестное исполнение прописанных в Конституции премьерских обязанностей?!

– Это – диверсия, Георгий Александрович, – квалифицировал «схему» Петька, убрав половинки и положив новую дыню.

– Это именно она! – я махнул катаной и подставил Петьке щеку – сок попал, надо вытереть. – Гнида с самого своего избрания визжал о том, что Греция-мол Олимпиаду не потянет, а когда добрые подданные лично возглавившего Олимпийский комитет Георга, поверив в своего короля и всем сердцем желая возродить прекрасную античную традицию начали засыпать Олимпийский Фонд пожертвованиями, Трикупис принялся «откачивать» их деньги себе и своим прихвостням в карманы, дабы иметь возможность принимать оскорбленный вид и говорить «я был прав»!

Дверь кухни открылась, и из-за нее выглянула светлая во всех смыслах головка моей валькирии. Оценив экспозицию, она сложила прочитанную мною двадцать минут назад папочку, последовавший за этим быстрый уход и такой интересный способ нарезать фрукты.

– Милый, обрушивать Высочайший гнев на фрукты такой легкомысленной железякой недостойно грозного северянина, – с ехидной мордашкой заявила она. – Я видела в одной из комнат весьма добротный цвайхендер, давай вооружим тебя им?

Ухмыльнувшись, я вытер катану о нашедшуюся на столе тряпочку, с приятным «шипением» стали о крепления убрал ее в ножны, бросил Остапу (секретарь поймал одной рукой, придав сценке кинематографичности – люблю, это у меня профессиональное) и в пару шагов добрался до целиком вошедшей на кухню Марго.