Влюбиться на скорости

— Не помешаю? — Макс стоит за нашими с Мартином спинами.

Руки спрятаны в карманах, голова чуть опущена, смотрит исподлобья, сведя брови.

— Нарисовался… — ворчит Гусь, и я пинаю его (незаметно) ногой.

Макс же этого не слышал?!

— Мои друзья ушли, а я решил остаться поздороваться. Привет! — натянутая улыбка говорит мне только о его волнении. Ладонями прочесывает по волосам, взъерошивая их. Так он напоминает мне тогоМакса Пауля.

Июльское раннее утро, пустая дорога, «развалюха»...

Сижу молча.

Замучила совесть, что девчонку ту посередине дороги бросил всю в слезах и с открытой раной на сердце?... И не постеснялся же подойти. А ведь Мартин мог бы быть моим парнем, и у нас типа свидание!

— Макс Пауль, — протягивает руку гусю.

Мартин смотрит на протянутую ладонь, будто его сейчас вырвет. Актер недоделанный. И вновь пинаю его ногой под барной стойкой. На этот раз сильно.

— Мартин…Ганс (с нем. «гусь»).

Прыскаю от смеха и маскирую все кашлем. В глазах слезы. Ну приду-у-рок!

Теперь смотрю на Макса через пелену слез. И это, можно сказать, второй раз подряд. От мысли о Каннах мы ушли в другую сторону, и я думаю о том, что мир все же несправедлив к женским разбитым сердцам.

— Привет, — решаю что-то сказать и вновь одарить легкой улыбкой.

— Ты классно выглядишь. И я рад, что… у тебя все хорошо, — он мнется. Каждое слово произносит, опасаясь чего-то. Точно никогда не общался с девушками после разрыва.

— Спасибо.

Судя по всему, он ждет, что я спрошу, как дела у него. Но мне… все равно.

Вру. Мне любопытно. Но плач тойОливии отчетливо слышится сейчас в моих ушах, и я не могу предать ее.

— Ваш кофе, господин Пауль, — мальчишка за баром двигает чашку по столешнице, и Макс садится справа от меня.

Я поворачиваю голову к нему, и негодник улыбается всеми белоснежными зубами. Возмущение внутри меня возрастает по мере того, как часто начинаю дышать.

Прикусываю внутренние стороны щек. Ведь меня тоже тянет улыбнуться. Природу этой улыбки не объяснить, поэтому свалю-ка я все на сидр. Приятный яблочный напиток коварен, и мои мозги стали похожи на ягодные мармеладки. Их сладость скрипит на зубах.

— Я просто здесь посижу, — в глазах Пауля хмельные блики.

— Просто?...

Мы долго смотрим друг на друга.

— Хорошего вечера, Макс Пауль. Будь осторожен, кофе здесь очень горячий, — подмигнув, поднимаюсь с высокого барного стула и киваю гусю, прошипев: «Пшли!».

— Молодец, оливка, — отвернувшись, даем друг другу «пять».

В десять лет, когда он еще носил кепку с гусем, мы были бандой по рассказам деда.

В машине стараюсь быть такой же веселой, как и была. Мы едем медленно, в объезд основных улиц. Мартин Эдер — не самый законопослушный австриец.

По радио играет рождественская песня, и гусь подпевает, заставляя подпевать и меня. К гаражу крадемся тихо, как мышки. Ставим машину обратно и на цыпочках пробираемся в замок. У порога нас встречает Самуилл. В его глазах застыла тоска и осуждение. Кажется, что он сейчас заговорит дедушкиным голосом и выдаст каждому по наказанию.

На втором этаже только я понимаю, что и не дышала вовсе. И в груди запекло от прилива кислорода в крови. К щекам прилил жар.

Макс был и правда таким же, каким я запомнила его, каким любила…

— Эй, Ливи-Оливи, это была всего лишь случайная встреча.

— Я знаю.

— Не бери в голову. Он этого не заслуживает! Кто в своем уме смывает привкус бесподобного нефильтрованного пива чашечкой ядреного эспрессо? У него точно что-то не в порядке с головой.

— Спокойной ночи, Мартин Ганс! — прерываю пламенную речь.

Глава 20. Оливия

Ранним утром в канун Рождества вся женская половина большого семейства Эдеров ежегодно вот уже несколько лет отправляется на завтрак в известную кондитерскую в Вене «Шоколад и глазурь». Тетя Серена, бабуля, мама, наша двоюродная тетка Карла и ее единственная дочь Малена. Ну и я, конечно.

Каждый заказывает по вкусному пирожному и кофе и поздравляет друг друга с наступающим Рождеством. Ну и куда ж без сплетен?... За них привычно отвечает тетка Карла, и это неодобряемая часть общения нашей бабули.

Не самое мое любимое времяпрепровождение, несмотря на любовь к пирожным и кофе. Дело в том, что мы с Маленой недолюбливаем друг друга, а тетка Карла, как специально, каждый раз ищет во мне недостатки. Типа: «Ох, Оливия, ты немного поправилась, я права?» (В тот год я как раз немного похудела из-за экзаменов). Или: «Я думала, подростковые прыщики должны пройти уже в твоем возрасте. Но не расстраивайся, Малена поделится с тобой адресом хорошего косметолога». (Накануне я съела жирный торт, и на моем лбу красовался рог. И да, мне было пятнадцать!)

«Мне приснился страшнейший сон», — читаю сообщение от Мартина, пока тетка Карла вещает о том, что у ее соседки, вдовствующей Люси, появился молодой любовник. Это не кто иной, как продавец вафель в магазине напротив и новый прихожанин их церкви.

Малена поддакивает своей мамаше, пока я громко (специально) размешиваю остатки кофе металлической ложечкой. Это чуть заглушает их голоса и перебивает быстрый поток слов.

«Санта не принес тебе подарков?» —отвечаю, набирая текст одной рукой.

И вот противная сестрица сует свой длинный любопытный нос через мое плечо, стоило ей услышать булькающий звук отправленного сообщения.

Мартин как-то пошутил после очередного замечания тетки Карлы и Малены в мой адрес, что когда сестрица где-то появляется, то сначала входит ее нос, а потом уже сама Малена.

«Очень смешно!» — «булькает» ответ.

«Мне приснилось, что ты ночью сбежала к хриплоголосому! —Пробегаюсь взглядом по быстро всплывающим одна за другой строчкам. —Я испугался до чертиков, и мне пришлось ехать тебя вызволять. Я был один! Стоял мороз, а на мне одна кепка с тем самым гусем».

Зависаю над сообщением, перечитывая пересказ сна Мартина Ганса.

Меня не смущает дыхание Малены совсем близко к моему плечу. Ее нос уже готов проткнуть его. В этот момент я в красках представляла то, что снилось этой ночью мне. Смесь воспоминаний и фантазий. Я проснулась с дико колотящимся сердцем в груди и пульсацией в висках. Решила, что поднялась температура.

Это, правда, было бы хорошим оправданием не идти на дурацкую встречу в «Шоколад и глазурь».

«Не говори ерунды. Тебе надо было меньше пить пива. Читала в одном исследовании, что оно вызывает галлюцинации».

В ответ получаю недовольный смайлик и убираю телефон в сумочку. Даю голову на отсечение, гусь сейчас гуглит то, что я ему сказала. Он вообще параноик, что касается всяких исследований в области здоровья.

— И кто такой «хриплоголосый»? — писклявый голос Малены разрушает мои барабанные перепонки. Те крошатся, как старый пористый мел в руках какого-нибудь рестлера.

Бабушка и мама в испуге поворачиваются ко мне. Вся краска с лица сошла, и захотелось немедленно начать оправдываться.

— Парень, в которого ты безответно влюблена? — продолжает сыпать своими предположениями, попадая, блин, в точку.

Хотя стоп! Не влюблена.И уже давно!

Поворачиваюсь к сестрице и набираю полные легкие воздуха, готовясь высказать ей все, что накипело за те короткие встречи раз в году.

— У меня хотя бы есть личная жизнь. И мне неинтересно, что происходит в телефоне у других, Малена. В отличие от тебя и твоего длинного носа, который ты суешь каждый раз туда, где тебе не место.

Так-то! Марти будет мной гордиться.

— Ливи! — бабушка в шоке. Она у нас дама из интеллигенции. За воспитание меня как леди, отвечала именно бабуля.

Мама подмигивает. Она тоже недолюбливает тетю Карлу и ее дочку.

— Прошу меня извинить. Всех с наступающим Рождеством! — выпаливаю громко от души и, схватив сумочку, выбегаю пулей из кофе. По пути, бестолково пытаюсь справиться с застежкой.

Звенит колокольчик, говорящий об открытии двери, ступеньки, покрытые тонким слоем льда, легкий морозец, который остужает мои щеки мгновенно.

И я сбиваю какого-то бедолагу со своего пути. Сумка отлетает в сторону, ударюсь спиной о большую плитку шоколадного рожка из гипса возле кофейни.

Кажется, не надо было срываться на Малене. Ей и так в жизни не шибко повезло с таким-то носом. Еще и канун Рождества…

— Оливия? — хриплодоносится где-то сверху, прямо над головой.

Зажмуриваюсь крепко-крепко, до звездочек перед глазами и рези в веках.

Я вчера пива не пила, но у меня слуховые галлюцинации. И когда они пройдут, я тоже пойду гуглить тот бред, что насочиняла Мартину.

— Не ушиблась?

Хватка на моем предплечье запускает волну тепла от руки к животу. Становится жарко, щеки пылают. И от стыда в том числе.

У нас вчера было такое эпичное прощание, что его следует записать в пособия по расставанию с парнем, который разбил сердце.

— Извини, я… не увидела тебя.

— Меня сложно не увидеть, — Макс… заигрывает?

Широкоплечий, высокий, мощный… Да его не заметить просто невозможно!

Он одет в черное пальто и черные джинсы. Этот цвет всегда теперь ассоциируется с ним. Под горлом по-модному завязанный темно-синий клетчатый шарф. Волосы уложены назад. Какой-то он… типа джентльмен.

Выпрямившись, смотрим друг на друга. Я вижу его улыбку, словно он счастлив меня видеть. Мои губы рефлекторно растягиваются, по привычке. Что ни говори, Пауль красивый мужчина.

— Привет, — говорит с легкостью. — Значит, «Шоколад и глазурь»... Если у тебя есть пятнадцать минут, я покажу тебе, где делают по-настоящему вкусные круассаны с шоколадом.

Глава 21. Оливия

Макс открывает передо мной дверь кондитерской, что прячется за углом. Осмотревшись, нахожу ее более уютной и совсем не пафосной, в отличие от «Шоколад и глазурь». Малене бы точно не понравилось, и следующую встречу перед Рождеством я постараюсь уговорить бабулю прийти сюда, даже если Пауль наврал про круассаны, и здесь они совсем не съедобные.

Потолок украшен ватными облаками, откуда торчат бумажные звездочки с огоньками внутри. Вдоль окон различные рождественские композиции. Все сверкает, блестит.

В углу зала искусственный камин с пятью носками, из которых торчат веселые эльфы в смешных треугольных шапочках. Один из них напоминает мне Гуся. Ну один в один! Так и подмывает украсть этого эльфа, но у меня слишком много свидетелей.

— Значит, с твоих слов, здесь готовят самые вкусные круассаны? — рассматриваю витрину, за которой прячутся десятки видов этих самых круассанов. Еще кексы, штрудели, улитки с корицей, ореховое печенье, его нужно обязательно макать в молоко.

— Поправочка: круассан с шоколадом, — широко улыбаясь, отвечает. — А вот эклеры у них здесь не очень, — горячо шепчет на ухо, наклоняясь ближе.

На миг наши взгляды встречаются. Сердце заколотилось с такой силой, будто высекая искры, а щеки стремительно залил румянец.

— Что-то выбрали? — прерывает кассир наш с Максом немой диалог.

Не знаю, убивать ее или благодарить. На мгновение из головы вылетело, что Макс Пауль оставил меня одну, ревущую на многолюдной улице.

— Да. Эклер и черный чай, — и одариваю Пауля совсем другим взглядом. Мягким, но с перчинкой.

Я больше не его фанатка, а эта встреча — очередное совпадение, и согласилась на кофе, только чтобы посмотреть знаменитое место с вкусными круассанами.

Выбор падает на дальний столик. Он только-только освободился. Посетителей здесь и вправду много. Сказывается Рождество. Все приходят семьями, общаются, делятся новостями и поголовно едят шоколадные круассаны. Одна я с тарелочкой эклера.

Макс заказал себе только кофе. Поэтому сидит напротив и голодно смотрит на мой эклер. Прошу принести ножик, разрезаю десерт на почти равные две части. Я не жадная.

Пауль, опустив голову, смеется. И вдруг кажется, что времени порознь будто и не было.

— Расскажешь, как живешь? — его дыхание долетает до меня, а вопрос смущает. В моем представлении, ну, где я в Каннах, а он собирает милостыню, такого вопроса не звучало.

Столики здесь не рассчитаны для такого большого мужчины, как Макс Пауль. Мы сидим очень близко. Чуть дернись рука, и я нечаянно коснусь Макса. Уведи ногу в сторону, задену его же.

— Отлично. В бар хожу, сидр пью. А ты? — произношу с улыбкой. Надеюсь, шоколадная глазурь не отпечаталась на моих зубах, когда я откусила свой эклер.

— А я попадаю в неловкие ситуации, типа девушка сбивает меня с ног на глазах у сотни людей.

— Ты можешь заявить на нее. Она подпортила твою репутацию, — прожевывая добротный кусок сливочного масла, отвечаю.

— Не могу. Она очень красивая.

Долгий взгляд на меня сжимает сердце. Улыбка чувствуется застывшей, ненастоящей. Уши горят от такой правды, и я злюсь.

Смеет же, а?...

— Эклер, кстати, вкусный. Зря ты на него гнал, — говорю, доедая маслянистое пирожное, и на одном своем упрямстве через силу пережевываю кусочек за кусочком У меня же не будет сахарной комы?

— Твой характер совсем не изменился, — грустно говорит, без стеснения рассматривая мои губы. Точно измазалась, поэтому проверяю наличие шоколада кончиком языка.

— Что ж, господин Пауль, ваши пятнадцать минут вышли, и у меня много дел, — спешу закончить разговор, — мне еще подарки упаковывать, а я их даже не покупала.

— Как думаешь, нам суждено встретиться случайно и в третий раз? — неожиданно для меня спрашивает. В глазах потемнело от его вопроса, а жар выбился через кожу наружу. Вот бы раздеться и нырнуть в реку.

Заламываю пальцы и спешу подняться.

Макс помогает надеть куртку, подает шапку и перчатки. Те падают, потому что я неудобно их взяла, побоявшись коснуться горячих пальцев. Выгляжу, конечно, так себе, но этот хриплоголосый рокер мне никто, чтобы я наряжалась и выглядела леди в такой-то холод.

— Впредь я буду смотреть вперед и под ноги. Еще по сторонам, когда буду переходить дорогу, — кричу, выбегая из кафе.

Я даже не поблагодарила Макса за чай с эклером. Мне нужен воздух. Много воздуха, и чтобы он не был пропитан туалетной водой Пауля.

Господи, как же мне горько оттого, что он не выслушал меня тогда. Не дал мне шанса объясниться. И его «она очень красивая» только подливает бензина в огонь моего негодования и зла.

Я правда уже не та Оливия Эдер, которую Макс чуть не задавил одним июльским утром. Раненое сердце навечно закрыто для таких вот бездушных парней.

— А в бар тоже не будешь ходить? — кричит через всю улицу. На нас оборачиваются и шепчутся. Та-а-ак плевать.

Медленно мотаю головой.

Снег падает и искрится в воздухе, создавая атмосферу Рождества и чуда. Одна часть меня хочет верить, что наши встречи, — это знаки свыше. А боль в сердце умоляет не делать больше глупых признаний и шагов. Я достаточно набегалась.

— С Рождеством, Макс Пауль! — говорю громко и быстро-быстро ухожу. Горло сковывает внезапно обрушившимся на город сибирским морозцем. От него глаза щиплет и колет в носу.

— До встречи, Оливия Эдер, — долетает до меня порывом ветра.

Глава

Глава 22. Макс

— У тебя гитара р