Эшелон идёт на запад

Медсёстры степенно работали – что-то чистили из оборудования, подметали и мыли полы, раскладывали и перекладывали всякие банки-склянки. Шла обычная будничная и мирная жизнь передвижного лечебного учреждения. Прямо как надо. Вот только жизнь та, совсем не мирная, а с витающей в воздухе тревожностью от неизвестного будущего.

– Милок, тебе чавой? Дохтура? – раздалось где-то рядом со мной, но не в поле видимости.

– Да, мне бы доктора, – ответил я, только сейчас заметил невысокую старушку в белом одеянии.

– Сейчас позову. Обожди пока вот тута, на табуреточке, – улыбнувшись, и, одарив меня добрым взглядом серых глаз, она скрылась за ширмами.

Меня уже начало клонить в сон от постоянных запахов спирта и лекарств, когда минут через пятнадцать ко мне вышел доктор.

Высокий, крепкий, хорошего такого телосложения, черноволосый, но с лёгкой сединой. В маленьких круглых очёчках, с бородкой и усами как у Чехова. Да-да, того самого, Антона Палыча. Я даже где-то читал, что он тоже был здоровым, а не таким, каким его нам рисуют в учебниках литературы – маленьким и неприметным дядечкой.

– Ну-с, голубчик, на что жалуемся? – немного участливо, как мне показалось для обычного солдата, спросил он. Прямо как врач в детской поликлинике.

– Да головой шарахнулся, побаливает чуток, – показывая ему жестами на свой купол. – Стёклами осыпало. Может есть порезы. Я не знаю. Крови вроде нет. Поручик Лисин велел в санчасть обратиться.

– Что вы головой? – он даже поднял с переносицы свои элегантные очёчки.

– Упал, ударился, поправился я.

– Угу, угу, всё понятно, – он поглаживал свою бородку. – Ну что ж, проходите в смотровую. Присаживайтесь вот сюда, поближе к лампе.

Я смиренно сидел, покуда этот почтенный врачеватель осматривал мою голову, копошась в моих волосах, ища порезы. Со стороны могло показаться, что он тщательно выискивает у меня вшей.. Вши! Тут в моей ощупываемой голове всплыл новый факт. Солдаты, антисанитария, и.. вши. Без понятия как с ними боролись в это время, но надо обязательно спросить у доктора. Радовало то, что если бы он их нашёл, то сказал бы. Ну или хоть поморщился, давая понять, что что-то видит. В любом случае дал бы знак.

«От Севильи до Гренады… в тихом сумраке ночей», – тихо напевал он, проводя свои манипуляции.

Я аж почему-то вздрогнул от неожиданности услышанного, а врач прервался, изумлённо уставившись на меня:

– В чём дело? Вот тут больно?

– Нет-нет, всё нормально, – махнул я рукой. – Песенка ваша просто знакомая.

– А, это, – улыбнулся он. – Я всегда что-нибудь напеваю, когда рана и осмотр позволяет.

– Классика, – восхитился я. – Её же всегда напевал Фил.., – я вдруг резко осёкся, когда доктор на меня пристально посмотрел.

Он вдруг прекратил свой осмотр, выпрямился, вытирая руки о свой передник. Чувствовалось, что он даже чуть напрягся и ответил мне обычным и официальным тоном врача:

– Всё в порядке. Зайдёте ко мне завтра, надо заполнить карточку. А сейчас можете идти, у меня ещё есть работа.

Изумлённый и не понимающий в чём причина такого его резкого перепада, я встал, поблагодарил, обещав завтра прибыть и отправился в вагон, в котором обитали солдаты и в котором я тоже должен был обитать вместе с ними на неизвестный мне срок. Всё, отдыхать. Главное не забывать о вшах!

                  Глава 5

В вагоне, месте моей дислокации на неопределённое время, стояла удушливая смесь воздуха, состоящая из запаха пота, нестираной одежды и табака. Вши не пройдут! Теперь я готов к газовой атаке. Ладно, шутка. Неуместная.

Дым был такой, что можно было вешать годовой выпуск продукции топорного завода. Народу была масса. Пробирался я в этом туманном мареве скорее интуитивно. Было категорически непонятно, где место моего обитания. Хотя даже если бы и знал, то в таком кумаре хрен бы нашёл.

– Алексей! Эй! Эй! – закричал кто-то из непроглядной пелены. – Куда ты пошёл-то?

Глаза резало неимоверно, когда я пытался разобраться кто ко мне обращается. Даже пытаться было бесполезно. Благо из дымки потянулись бестелесые руки и плюхнули меня на какую-то уж больно жёсткую лавку, зажав с обоих сторон другими обитателями лавки. Ну хоть теперь я на своём месте. Спасибо таинственным рукам.

– Алексей, где ты был? Почему так долго? – вопрошал неизвестный голос из тумана. – Вроде в туалет отпросился, а такое ощущение, что домой до него бегал.

– Да-а, – отмахнулся я, – ходил знакомиться с командным составом, после которого загремел в санчасть.

– Вот ты дал! – кто-то захохотал. – Ребят, Лисин рассказал, что наш Алексей вывел из себя самого Телегина и тот обещал сразу же расстрелять его на первой же остановке, представляете?

Раздался дружный хохот, сопровождающийся с кашлем вперемешку. Да уж, дышать тут надо было аккуратнее.

– Давай-давай, говори, – продолжал вопрошать голос с более менее начинавшим обретаться мутным силуэтом, – что ты там такого сделал?

– Да ничего такого, – пожал я плечами, – просто хотел дать несколько советов как правильно войну воевать.

Тут хохот раздался ещё сильнее, послышались возгласы одобрения и полетели всякие шуточки. Из табачного тумана возникали руки, хлопающие меня по плечам и спине.

– Устал я что-то, мне б поспать. Ребят, где моя лавка?

Вот тут я не понял – я был местный шутник и юморист? Ибо очередная волна смеха прокатилась вокруг меня.

– Ну ты даёшь! – раздался весёлый голос солдата, вплотную сидевшего справа от меня. – Видать сильно головой стукнулся. Вот как сидишь, так глаза закрывай и спи. Лавку он хотел, слыхали? – иронично объявил он, сопровождая всё едким смешком.

– Подушку! Подушку и перину рядовому Панкову, укротителю Телегина!

– Всё, всё, хватит уже, – серьёзно сказал я, уже чуть дальше приврав: – Да лекарь этот наш лекарства дал какого-то, голова не соображает вообще и в сон клонит.

Во-первых, отдых мне был действительно необходим. Уж слишком резко на меня вот это вот всё свалилось. Во-вторых, мне пока не хотелось со всеми знакомиться на ещё мутную и дурную голову. Я решил подремать с закрытыми глазами, слушая товарищей, чтобы понять суть происходящих вокруг вещей, а также кто и что, есть кто и что. И в-третьих, очень хотелось сегодняшнюю дату. Очень сомневаюсь, что привязка к дате хоть как-то поможет, но чисто для понятия было интересно.

В основном все солдатские диалоги были из разряда «ни о чём». Говорили о себе, (я искренне пытался запомнить эти данные, но не видел кто это говорит и к кому они применимы), кто откуда и что будет делать когда вернётся с фронта домой. Я их искренне понимал – никто не хочет остаться бездыханным телом где-то там, вдали от дома, в чужих странах. Точно не помнил сколько, но знал – цифры убитыми были катастрофическими. Говорили что Телегин сволочь редкостная – ну сей факт я уже узнал лично.

– На западном фронте сейчас самая настоящая мясорубка, – говорил солдат, сидевший напротив меня. Из общего разговора я понял, что его зовут Иван Коротков. – Вереницы эшелонов, набитые под завязку солдатами, массово направляются в ту сторону. А обратно в основном едут почти пустые – за новой партией людей. Забирают со собой только тяжелораненое офицерьё, да мертвяков ихних, дабы закопать на родной земле. Видимо там не сладко приходится. Вот и мы туда, – грустно и безутешно подытожил он.

– Может мы будем в тылу основного фронта? То бишь в резерве? Глядишь и перемирие какое наступит, а, ребята? – кто-то наивно и воодушевлённо предположил.

– Дурак ты, Коля! – укоризненно ответил ему Иван. – Такие войны просто так не кончаются. Вона сколько стран стреляет. Пока с каждым договоришься, не один год пройдёт. Будут воевать, покуда у них и у нас если ещё люди и эшелоны.

Тягостное молчание тихо повисло среди нас. Все явно были согласны с этими доводами. В дыму неосвещённого вагона было не рассмотреть солдатских лиц, тех эмоций, которые были на них написаны, этого волнения и переживания за то, что ждёт каждого там, впереди, на фронте. Ни для кого не было секретом, что вернётся не каждый, и это тяготило ещё больше. Эта неизвестность.

– Кстати, – оживил обстановку сидящий справа от меня солдат, – Лисин сказал, что завтра к обеду будет остановка на какой-то станции. Может выпустят подышать, ноги размять..

– Это хорошо. Лишь бы не дали наряд в «волчье кольцо», скотское занятие. Ненавижу.

Все одобрительно загудели и соглашались.

«Волчье кольцо», это что ещё такое? Никогда я о подобном не слышал и не читал. Но дослушать мне не довелось – сон забрал меня в свои владенья..

                    Глава 6

С детства у меня такая штука, что в новых местах я всегда просыпаюсь раньше. Не знаю с чем это связано, но факт. Может у доктора спросить? Хотя не буду отвлекать его по пустякам. У него и так целый эшелон подопечных, а тут какой-то непонятный солдат жалуется на раннее пробуждение

Ну раз проснулся, то можно теперь спокойно (правда в храпящей обстановке) приступить к осмотру снаряжения, которое на неопределённое время должно было мне помогать в той или иной ситуации.

Порывшись в куче вещмешков, сваленных в углу, я выудил один, на котором белой краской было выведено «Алексей Панков». Так, нам сюда значит.

Что же мы в итоге имеем – сапоги, фляга, ножик, сменное бельё, мыло, бритва. Очень даже полезные принадлежности. Табак и немного каких-то денег того времени. Всё это было крайне кстати. Оу, а это что у нас? Каска! Красивая, с выбитым гербом в виде двуглавого орла, прямо загляденье. Хотя если в тебя летит граната или снаряд, она вряд ли спасёт. Но от осколков, земли и случайных рикошетов от пуль, в самый раз. Вещь во всех смыслах не лишняя и полезная. Тряпки какие-то. Портянки наверное. Блин, как назло не имею никакого понятия как их заматывать. Тут в носках, поди, только сам царь ходит. Ладно, разберёмся методом проб и ошибок. Идём дальше – спички, пилотка.. и о чудо! Противогаз! Ему, каске и табаку я был рад как никогда. А с этим, если всё хорошо пойдёт, я не пропаду. Шинель и винтовка вон в той общей куче наверное. Потом разберусь. Если не подписано, то методом исключения найду своё, по оставшемуся принципу. А вот что-то непонятное и на вид несъедобное. Конечно же это сухпай, догадался я.

Огорчало то, что ни в мешке, ни в карманах гимнастёрки не оказалось никаких фотографий «на память от любимой» или «письмеца в конверте». Так хоть можно было бы как-то отследить, понять моего персонажа. Но, увы, зацепиться не за что. Придётся довольствоваться малым. Ладно, буду дальше строить из себя ушибленного головой дурачка и делать новую биографию. Дураком быть проще. Спрос маленький, зато, притворившись не шибко умным, можно хорошенько изучить окружающих.

Кстати, а где тот я? Если я он, то он я? Или как там эта схема работает? Обидно даже, что не спросишь у кого. Ладно, хрен с ним, о себе сейчас думать надо, как из этой задницы выбираться или не залезть ещё глубже. Хотя эшелон как раз туда меня и направлял. Но отдалённый голос в моей голове говорил – «тебе трындец, пишете письма». Было страшновато и как-то не по себе. Но думалось, что этот голос в реальности не так далёк от истины. Ощущение «трындеца» бродило где-то рядом.

Осмотр личных вещей меня более менее удовлетворил, могло быть и хуже.

Зловонные запахи продолжали преобладать в вагоне. Может выйти на уличный тамбур? Подышать, покурить. По утрам я дико злой, если не покурю. Но если выходить, то наверное надо отпроситься у старшего вагону. А где он? Кто он? Можно ж получить по шапке – за самовольное оставление места своей дислокации без приказа или распоряжения. Рискну. Один расстрел я я себе гарантировал, так что одним больше, одним меньше – пофиг.

Кое-как скрутив сигарету-самокрутку, я отправился в сторону тамбура, на выход. О! Меня ж доктор вызывал, ну чем не повод? Обрадованный этим, я смело отправился на площадку.

Но она была уже занята – какой-то мужик там уже стоял и смолил. Суровый такой, коренастый, седой и пышноусый.

Сладкий и прохладный утренний воздух был словно подарок богов, после ночи в общем солдатском вагоне.

Я прикурил, приветственно кивнув дядьке. Он моё дружелюбие явно не оценил и гневно пробасил:

– Кто такой? Почему не в вагоне?

Блин, вот как назло я никогда не различал звания по звёздочкам, нашивкам, ну и всему прочему, что изображено на погонах или одежде. Знал на «отлично» только маршала Советского Союза – по огромной звезде на каждой погоне. Дядька же этот, ни формой, ни рожей, на маршала совершенно не подходил. Куда ему до Рокоссовского, Жуков, ну не знаю, Будённого например. Кстати, последний вроде служил в кавалерии, авось пересекёмся и всем потом буду рассказывать, что жал руку самому Семёну Михалычу (прыгнуть бы обратно только). Хотя никому не скажу, не поверят же. Сам на первых порах не верил. Но смирился, и пришлось.

Не отдавая честь (не знаю как там в Первую мировую принято было), я выпрямился, отрапортовав:

– Алексей Панков. Доктор приказал сутра зайти.

– Доктор тут не приказывает, – зло ответил дядька. – Кто разрешил покидать расположение вагона?

Вот тут что-то я потерялся, начав мямлить вроде:

– Товарищ военный.. там.. доктор.. сказал..

Сигарета вылетела у меня изо рта, голова загудела и потемнело в глазах. Этот гадский дядька не хило так зарядил мне по уху своей тяжёлой ручищей. Победить его я не победил бы наверное. Ну в силу отсутствия опыта и моей тощести. Вломить в ответ я не посмел. В военное время за такое можно было подпасть и под трибунал. И на мне висел бы уже третий расстрел. Хотя так хотелось втащить ему по усам, да по зубам.

На словах смешно, а на деле вообще ни разу.

– Запомни раз и навсегда, чернь земляная, я Жданов, – чеканил он, сквозь невидимые под усами зубы. – Фёдор Максимович Жданов, старший прапорщик третьей роты.

Но потом он снизошёл до меня, гад этакий. По обычному уже сказал:

– Ладно, можешь идти к своему доктору. Но капитану я доложу о твоём поведении и самовольном оставлении расположения.

Так хотелось ответить ему что-нибудь язвительное, но здравый смысла победил, я промолчал. Сейчас я не в той ситуации.

– Прошу извинить, – стараясь как можно более виновато и сконфуженно произнести я, – такого больше не повторится.

      Дядька, казалось, был явно всё равно не удовлетворён этим. Постояв немного, он побурчал что-то, шевеля усами, и через санитарный вагон направился видимо на доклад к офицерам.

«Здрасьте, – резюмировал неутешительно я сам себе, – мы обрели здесь ещё одного «доброго «друга»!

Закрыв глаза, я приложил горящее ухо к прохладной и влажной стенке вагона. Вроде даже легче стало, но звон, то тут, то там, носился по всей моей черепушке. Доктору надо сказать. Может этот Жданов усугубил и без того моё слабое, нежное и хрупкое здоровье. Шутка.

Перейдя в соседний вагон, санитарный, я снова оказался в царстве ароматов из хлорки, спирта и лекарств.

Кстати, опять взбодрило.

                  Глава 7

– Милок, тебе чавой, дохтура? – раздалось откуда-то снизу.

Но я уже знал кто это говорит и куда смотреть

– Да, бабушка, пожалуйста, – ответил я, глядя в её доброе морщинистое лицо.

– Сейчас гляну, свободен ли он. Обожди пока тута, на табуреточке.

Подведя и усадив меня на ту самую табуреточку дожидаться, она ушуршала за ширмы, справиться о докторе.

Медсестёр я пока не видел. Видимо рано ещё, а доктор был наверное ночным дежурным. Ну возможно бабушка помогала.

– Проходи, милок, – сказала она возвратясь, – доктор примет.

Я поблагодарил её и пошёл через ширмы и перегородки, в «кабинет» доктора.

Он сидел за столом и что-то тщательно записывал в журнал. Я решил встать в сторонке, дабы не мешать важному делу учёного человека.

– А, это вы, молодой человек, – он оторвался от записей и взглянул на меня поверх своих очков. – Присаживайтесь. Одну минуту, я сейчас закончу.

Дописав, он быстренько пробежал глазами по написанному и, удовлетворённо кивнув самому себе, обратился ко мне:

– Как вы себя чувствуете? Голова не болит? Не кружится? Может ещё какие недомогания?

– Да нет вроде, – рассеяно ответил я. – Жалоб не имею.

– Хорошо, очень хорошо. А что это у вас с ухом? Не воспаление ли? Ну-ка, дайте посмотрю.

– Не стоит, – отмахнулся я. – Это довелось мне познакомиться с прапорщиком Ждановым.

– А, этот, – понятливо кивнул доктор. – Проходил тут недавно, пыхтел как наш паровоз. Да, грубоватый и безманерный. Но он старый солдат, ему не до раскланиваний. Прямой и чёткий. Наверное так и должно быть. Хотя не мне судить военную братию.

Я неопределённо пожал плечами, мол «возможно, возможно..». Мне так хотелось поинтересоваться у доктора, с чем связано его вчерашнее резкое изменение настроения. Но тактично решил промолчать. В конце концов это его личное дело. И вообще, я помешал ему допеть песню.

– Ладно, оставим это, – он взял какой-то бланк из стопки бумаг. – Мне нужно завести на вас карточку, вы же пациент. Давайте по порядку, фамилия, имя, отчество, год и место рождения и где служите.

Вот этого я больше всего боялся, точнее волновался наверное. Ибо ничего о своём персонаже я не знал. Из всего возможного, я знал только имя и фамилию. Что дальше там у моего персонажа – тайна тайная.

– Чего вы задумались? – доктор поднял лицо от бланка, который хотел начать заполнять. – Может что-то с головой всё же? Временные потери памяти, рассеянность.., нет?

Тут я молчал, не зная что придумать. Хотя в жизни я и делал, что всегда и везде в любой ситуации импровизировал, если чего-то не знал. Но то ситуация, а то личные данные, которые ты не можешь не знать о себе. Ну не человек из неоткуда же! Хотя по большому счёту я таковым сейчас и являлся.

– Хорошо, – доктор отложил карандаш и пришёл ко мне на помощь: – Если тяжело вспомнить, то посмотрите в своём солдатском медальоне, там должно быть всё указано.

Я зажмурился, сокрушённо покачивая опущенной головой.

Блин, ну конечно же! Как можно было не додуматься! Во всяких фильмах же сто раз видел такое – у всех солдат есть жетоны с личными данными, которые потом, в случае чего.. Нет, об это «случае чего» думать категорически не хотелось. Были б мозги на месте, ещё вчера посмотрел бы!

Я полез рукой под гимнастёрку и, действительно, там был медальон. Правда с крышечкой, не как в этим американский фильмах.

Раскрыв его, я прочитал:

– Алексей Константинович Панков, 4 декабря 1896г года рождения, село Матвеевское, 4-я дивизия, 14-й пехотный полк, рядовой солдат.

– Хо-ро-шо, – отвечал доктор, тщательно и внимательно записывая мои данные в бланк. – Ну вот, теперь будете знать кто вы такой, – он улыбнулся, закончив записывать.

– Да, действительно, – виновато улыбнулся я ему в ответ. – Не привык я ещё к такому.

– А к такому здесь ещё никто не привык, – он откинулся на спинку стула. – Целый эшелон вот таких нагнали. Увы, не первый и далеко не последний, – он печально вздохнул и покачал головой.

Я молчал, не зная что ответить. Он тоже молчал, не поднимая голову. Видимо тяжелые мысли о будущем и настоящем захватили каждого из нас. Люди из деревни, дети крестьянские. Образованные среди них можно было сосчитать по пальцам одной руки. И вот на тебе уже форма, ты загнан в эшелон, обнимая винтовку и едешь не зная куда и не зная зачем.

– Выпьем? – вдруг неожиданно спросил меня доктор.

Я замялся, сбитый с толку таким неожиданным вопросом. Кто я такой? Уж явно не ровня ему – образованному и важному человеку.

– Не думаю что мне положено, – попытался я как-то уклончиво ответить. – Я не думаю, что вам по чину выпивать с солдатом.

– Оставьте, – махнул он рукой. – Я не офицер. Я гражданский врач, которого при сложившейся ситуации прикомандировали к этому эшелону. Человек с улицы, если так можно выразиться. Ну что, будете?

Действительно, выпить чего-нибудь крепкого мне явно не помешало бы. Какк говорят врачи – «для успокоения нервов».

Чуть ободрившись, я согласно кивнул. Доктор встал и подошёл к висящему позади него шкафчику, доставая медицинскую склянку с янтарной жидкостью (коньяк наверное), которую неторопливо разлил в две небольшие мерные мензурки, стоявшие на столе. Одну из них он взял себе, вторую пододвинул в мою сторону.

– Меня зовут Олег Иванович Воронцов, – он поднял свою мензурку в тосте. – За знакомство, Алексей Константинович!

Мы выпили. Закуски никакой не было, поэтому я поморщился и занюхал рукавом своей не особо свежей гимнастёрки. Обжигающее тепло прошло по всему телу и я немного расслабился, позабыв о том, что нас окружает и ждёт впереди. Классный, видать, мужик, этот доктор.

Воронцов, тем временем, вновь наполнил мензурки и спросил:

– Ну, за что выпьем?

– За дом, – машинально, на как-то грустно и со вздохом предложил я.

– Отличный тост! Коротко и в цель. Эх, вот всего одно слово – «дом», а как желанно и притягательно оно звучит при этих обстоятельствах.

Осушив свой стакан, доктор о чём-то крепко задумался, вертя стакан в руке и глядя на него. Я молчал, не смея прерывать ход его мыслей, стараясь максимально не мешать.

– Вы верите, что когда-нибудь всё это закончится и все люди вернуться домой? – вдруг неожиданно спросил он.

Я был не готов к такому подобному философскому вопросу и изрядно опешил от неожиданности. Не помню месяц, но точно знал, что всё закончится в 1918 году. Кстати, я до сих пор не смог выяснить какой сейчас год. То, что на дворе лето, это ладно, плюс минус понятно. А вот год.. год..

Воронцов горько улыбнулся, глядя на меня:

– Да не задумывайтесь так сильно, никто не знает ответа. Это скорее открытый вопрос. Мысль вслух, обращённая ни к кому, в пустоту. Впрочем, вам пора уже идти. Скоро вас хватятся. Все эти ваши подъёмы и переклички..

Говоря это, он наполнил только мою мензурку.

– Мне хватит, – улыбнулся он. – Мне ещё приём вести. Если будет свободное время – заходите, пообщаемся. Думаю нам есть о чём поговорить. Только если вас ваш старший офицер отпустит. Лишние проблемы нам не нужны, верно?

Я кивнул, опешив от такого предложения. А почему я? Там вон, сотни солдат с нами едет. Или он задушевные беседы беседует с каждым? Да и хрен с ним, лишь бы не в вонючем вагоне ехать. А поговорить за рюмочкой с хорошим человеком, то милое дело!

Поблагодарив доктора, я покинул его «кабинет», попутно попрощавшись с бабушкой, которая уже усаживала какого-то солдата, будущего пациента, на «вона ту табуреточку».

Уже собираясь окончательно покинуть вагон, я увидел спасительную для себя бумажку, приколоченную к стенке вагона – календарь! Радость была не запредельная, но всё же какая-никакая информация. Сомневаюсь, правда, что это что-то даст мне существенное. Листик календаря вещал мне, что сегодня 17 мая 1916 года. Как всегда, традиционно, эта подробность мне мало что давала. Я ведать не ведывал, что происходило в этот период. Было только понятно, что сейчас середина войны. А что было и что будет – тайна неизвестная. Что ж, если выживу, то относительно не долго осталось. А там дальше, буду уже действовать по обстоятельствам. Если не прыгну к себе, то попробую прибиться куда-то, к кому-то. Ну или вернусь на родину, в «своё» село Матвеевское. Заделаюсь там колхозником-передовиком, а по вечерам буду пить самогон и у курить на лавочке возле избы. Девку найду, обженюсь.., если меня там, правда, никто не ждёт. Ладно, поглядим короче, действуем по ситуации.

Согретый ответной улыбкой маленькой бабушки и коньяком, я в приподнятом настроении вышел на уличную платформу вагона. Благо никаких лютых прапорщиков и других офицеров на ней не оказалось.

Я закурил, кое-как скрутив сигарету. После выпитого обязательно нужно. Во всяком случае мне. Думать ни о чём не хотелось совершенно. Всё незнакомое, нихрена не понятное. Сейчас бы проснуться, да у себя, в своём времени. А по этому сну написать книжку. Максимально приукрасить, что на фронте я был как Рэмбо во Вьетнаме. Стрелял из винтовок с двух рук, нещадно жёг противника из огнемётов и люто рассекал на танке по полю боя. Успех и гонорары считай уже в кармане. Красота!