Полная версия
***
Этот день мог бы остаться просто ещё одним тёплым воспоминанием, если бы не стук в дверь ближе к вечеру. Дядя Вернон, уже уставший от газонокосилки, открыл её с привычным ворчанием, но тут же замер, увидев на пороге Альбуса Дамблдора. Его длинная мантия серебристо-синего цвета переливалась в свете заката, борода развевалась, как облако, а глаза за полумесяцами очков смотрели с лёгкой насмешкой. За ним стоял Сириус Блэк, небрежно прислонившийся к косяку, с ухмылкой, которая обещала неприятности, и Ремус Люпин, чья потёртая мантия и усталый взгляд контрастировали с его тёплой улыбкой. Тонкс, с ярко-зелёными волосами, замыкала процессию, весело помахав Гарри, который уже выбежал в коридор.
– Какого чёрта… – начал дядя Вернон, но Дамблдор поднял руку, и его голос, мягкий, но властный, прервал тираду.
– Мистер Дурсль, я Альбус Дамблдор, директор школы, где учится ваш племянник, – сказал он. – Мы здесь по важному делу. Не могли бы вы впустить нас? Это займёт немного времени.
Дурсли остолбенели. Тётя Петуния уронила ложку, которую чистила, а Дадли, выглянув из гостиной, пробормотал: «Это что, ещё твои психи?» Гарри подавил смешок, но напряжение в воздухе было ощутимым. Синия, всё ещё в иллюзии «Сандры», вышла из каморки, её рыжие волосы слегка дымились от сдерживаемой магии.
– О, привет, старик, – сказала она Дамблдору, подмигнув. – Решили устроить вечеринку у магглов?
Дамблдор улыбнулся, его глаза сверкнули, будто он знал больше, чем говорил.
– Сандра, рад видеть тебя в добром здравии, – сказал он, и Гарри понял, что он, скорее всего, давно разгадал её секрет, но молчал. Сириус, заметив её, ухмыльнулся шире.
– Ты всё ещё таскаешься с этим сопляком? – сказал он, хлопнув Гарри по плечу. – Хороший вкус, девочка.
Тонкс хихикнула, а Люпин кашлянул, пытаясь сохранить серьёзность.
– Мы здесь не просто так, – сказал он, глядя на Гарри. – Ордену нужно обсудить кое-что, и это место… неожиданно стало безопасным.
– Безопасным? – переспросил Гарри, хмурясь. – Но почему здесь?
Дамблдор кивнул, шагнув в гостиную, где Дурсли всё ещё стояли, как статуи.
– Министерство усилило слежку за Хогвартсом и домами членов Ордена, – сказал он. – Мадам Амбридж, хотя и остаётся в Хогвартсе как верховный инквизитор, больше не преподаёт – её заменили новым учителем Защиты от Тёмных Искусств, о котором мы пока мало знаем. Но её влияние растёт, и она следит за каждым нашим шагом. А вот дом твоих родственников, Гарри, под защитой древней магии крови, остаётся вне её досягаемости. Волдеморт тоже пока избегает этого места – он знает о защите и не хочет рисковать. Мы решили, что это идеальная точка для встречи.
Дядя Вернон побагровел, но, к удивлению Гарри, промолчал, когда Сириус плюхнулся на диван и закинул ноги на журнальный столик.
– Неплохая хата, – сказал он, оглядываясь. – Чистенько, как в больнице. Вы что, живёте или притворяетесь?
Тётя Петуния поджала губы, но Синия, не теряя времени, подскочила к ней.
– О, тёть Пет, давайте я помогу с чаем! – сказала она с такой искренностью, что Петунья растерялась и кивнула. Гарри смотрел, как Синия, всё ещё в иллюзии, ловко схватила поднос и начала разливать чай, подмигивая ему через плечо.
Когда Дурсли, ворча, ушли на кухню (Дадли остался подглядывать из-за двери), Орден собрался в гостиной. Дамблдор сел в кресло Вернона, Сириус растянулся на диване, Люпин и Тонкс встали у камина, а Гарри с Синией устроились на полу, скрестив ноги. Синия сбросила иллюзию, едва Дурсли скрылись, и её хвост лениво покачивался, пока она слушала.
– Волдеморт набирает силу, – начал Дамблдор, его голос был спокойным, но тяжёлым. – Он использует слепоту Министерства. Фадж продолжает отрицать его возвращение, а Амбридж, сидя в Хогвартсе, укрепляет его иллюзию контроля. Но мы знаем, что Пожиратели Смерти уже действуют – исчезновения, о которых писала Скитер, это их работа. Они ищут что-то… или кого-то.
Гарри почувствовал, как шрам заныл, и сжал руку Синии. Её когти слегка сжались в ответ, тёплые и твёрдые.
– Пророчество? – спросил он тихо.
Дамблдор кивнул.
– Возможно, – сказал он. – Но я подозреваю, что его планы шире. Он хочет ослабить нас, разделить. И Хогвартс под властью Амбридж становится уязвимым.
Сириус фыркнул.
– Эта жаба в розовом думает, что всё под контролем, – сказал он. – А на деле она открывает дверь для Тома. Надо её убрать.
– Это не так просто, – возразил Люпин. – Она под защитой Фаджа. И новый учитель… мы должны узнать, кто он и на чьей стороне.
Синия, молчавшая до этого, вдруг подалась вперёд, её глаза сверкнули.
– Дайте мне пять минут с этой жабой, – сказала она, её голос был хриплым, но живым. – Я ей мозги выжгу, и она забудет, как дышать.
Тонкс засмеялась, её волосы сменились с зелёного на оранжевый.
– Я бы посмотрела на это, – сказала она. – Но нам нужен план, а не пожар.
Дамблдор улыбнулся, глядя на Синию.
– Твоя страсть похвальна, дитя, – сказал он. – Но мы должны действовать умнее. Гарри, Синия, вы оба будете нашими глазами в Хогвартсе. Амбридж не знает, на что вы способны вместе.
Гарри кивнул, чувствуя, как рука Синии сжимает его сильнее. Он посмотрел на неё, и в её глазах увидел не только огонь, но и решимость – не просто сражаться, а защищать.
***
Когда Орден ушёл – Дамблдор через камин, Сириус с подмигиванием, а Люпин и Тонкс через заднюю дверь, – Синия осталась с Гарри в гостиной. Дурсли вернулись, но, увидев её настоящую форму (она забыла вернуть иллюзию), замерли. Петунья уронила поднос, Вернон побагровел, а Дадли выдавил: «Круто!»
– Ой, – сказала Синия, её хвост дёрнулся, и она быстро вернула иллюзию «Сандры». – Забыла переодеться. Не ссыте, я не кусаюсь… обычно.
Но вместо криков случилось неожиданное. Петунья, дрожа, подняла поднос и сказала:
– Ты… ты не такая, как они, – её голос был тихим, но в нём не было злобы. – Ты странная, но… не злая.
Синия моргнула, её иллюзия дрогнула, показав на миг её настоящие глаза.
– Я пытаюсь быть лучше, – сказала она тихо, глядя на Гарри. – Из-за него.
Вернон хмыкнул, но промолчал, а Дадли вдруг спросил:
– А ты можешь ещё что-нибудь поджечь? Ну, типа, для прикола?
Синия засмеялась, её смех был тёплым, и щелчком пальцев создала маленький огненный шарик, который превратился в танцующую фигурку Дадли. Он захохотал, и даже Петунья слабо улыбнулась.
Гарри смотрел на это, чувствуя, как его сердце наполняется светом. Синия менялась – не ради себя, а ради него, ради них всех. Её прошлое, полное боли и огня, уступало место чему-то новому – добру, которое она находила в нём, в их любви. И он знал: что бы ни ждало впереди – Амбридж, Волдеморт, война – они встретят это вместе, с её огнём и его надеждой.
***
Начало августа на Тисовой улице было жарким и душным, но в воздухе витало что-то тревожное, как перед грозой. Гарри и Синия проводили дни вместе, то прячась от Дурслей на заднем дворе, то обсуждая новости из «Ежедневного пророка», которые становились всё мрачнее. Волдеморт оставался в тени, но его присутствие ощущалось – в исчезновениях, в слухах, в нытье шрама Гарри. Орден готовился, но никто не знал, с какой стороны ждать удара. А Синия… она становилась всё ближе к Гарри, её огонь смягчался теплом, которое он в ней разжигал.
Однажды вечером, когда они сидели в каморке под лестницей, она вдруг замолчала, глядя на свои когти. Её хвост, обычно подвижный, замер, обвившись вокруг её талии. Гарри заметил это и коснулся её руки.
– Что случилось? – спросил он тихо.
Она вздохнула, её красные глаза с вертикальными зрачками потемнели, и впервые он увидел в них не только силу, но и старую боль.
– Я рассказывала тебе про него, да? – сказала она, её голос был хриплым, но мягким. – Про Эдмунда.
Гарри кивнул. Она упоминала его однажды, в ту ночь у озера, когда впервые открылась ему. Эдмунд был человеком, которого она любила пять веков назад, когда сама ещё была смертной. Он погиб от рук охотников на демонов – людей, которые выследили её после того, как она стала суккубом против своей воли, поддавшись проклятию, наложенному тёмным магом. Эдмунд пытался защитить её, и это стоило ему жизни.
– Они называли себя «Орден Сумерек», – продолжила она, её когти слегка царапнули пол. – Не церковь, не инквизиция, а что-то своё. Они охотились на существ вроде меня – демонов, духов, тварей из теней. Но у них были свои правила. Они не просто убивали – они изучали, искали, как «очистить» мир. Эдмунда они убили, потому что он встал у них на пути. А меня… оставили жить. Сказали, что я «не совсем потеряна». С тех пор я их ненавижу.
Гарри сжал её руку, чувствуя, как её тепло смешивается с его собственным.
– Ты не потеряна, Синия, – сказал он твёрдо. – Ты здесь, со мной. И я не дам им тебя забрать.
Она улыбнулась, слабо, но искренне, и её хвост мягко обвился вокруг его запястья.
– Ты не знаешь, на что они способны, мелкий, – сказала она. – Они всё ещё существуют. И я чувствую… они близко.
***
На следующий день её слова оказались пророческими. Утро началось как обычно: дядя Вернон читал газету, тётя Петуния чистила кастрюли, а Дадли жевал тосты. Синия сидела в гостиной с Гарри, подбрасывая огненный шарик и подшучивая над его попытками научить её маггловской игре в «крестики-нолики». Но внезапно воздух сгустился, как перед её появлением, только на этот раз он был холодным, почти ледяным. Хедвига заухала, взлетев к потолку, а дверь в дом распахнулась сама собой.
На пороге стояли трое. Они не были похожи на магов или магглов – их одежда была строгой, чёрной, с серебряными знаками на груди: круг, пересечённый тремя линиями, как символ равновесия. Первый – высокий мужчина с седыми волосами и шрамом через левую бровь, его глаза были холодными, как сталь. Вторая – женщина средних лет, с короткими тёмными волосами и тонким кинжалом на поясе, её взгляд был цепким, но не злым. Третий – молодой парень, почти ровесник Гарри, с тёмной кожей и нервной улыбкой, державший в руках что-то вроде компаса, который слабо светился. Они не выглядели угрожающе, но их присутствие давило, как тяжёлое небо.
Дядя Вернон вскочил, побагровев.
– Кто вы такие и какого чёрта ломаете мне дверь?! – рявкнул он.
Седой мужчина шагнул вперёд, его голос был ровным, но властным.
– Мы из Ордена Сумерек, – сказал он. – Нам нужен Гарри Поттер и та, что зовётся Синией. Мы не причиним вреда, если вы не дадите нам повода.
Гарри встал, сжимая палочку, а Синия вскочила, её иллюзия «Сандры» дрогнула, обнажая её настоящую форму: тёмную кожу, алые волосы, рога и хвост. Её когти сверкнули, и она зарычала, её глаза запылали ярче.
– Вы, ублюдки, – прорычала она, шагнув к ним. – Я знала, что вы придёте. Чего вам надо? Моей головы? Или вы опять хотите поиграть в свои игры?
Женщина с кинжалом подняла руку, её голос был спокойным, но твёрдым.
– Мы знаем тебя, Синия, – сказала она. – Я – Элиза Кроу, это Виктор Рейн (она кивнула на седого) и Лукас Терн (парень с компасом неловко кивнул). Мы здесь не для того, чтобы убивать. Мы следили за тобой весь год в Хогвартсе. Ты изменилась.
Синия замерла, её хвост дёрнулся, но она не опустила когти.
– Изменилась? – фыркнула она. – Вы убили Эдмунда, а теперь говорите, что я изменилась? Да пошли вы!
Гарри шагнул к ней, встав между ней и охотниками.
– Если вы тронете её, вам придётся иметь дело со мной, – сказал он, его голос дрожал от гнева, но был твёрд. – Она не ваша добыча.
Виктор Рейн посмотрел на него, его глаза сузились, но в них мелькнуло что-то похожее на уважение.
– Мы не охотимся на неё, Поттер, – сказал он. – Мы знаем, что происходит в вашем мире. Волдеморт – угроза не только для волшебников, но и для нас. Его тьма распространяется, и демоны, вроде неё, становятся его пешками. Но Синия… она другая. Мы видели, как она сражается за вас, за добро. И мы хотим предложить сделку.
Дурсли, ошарашенные, сбились в угол гостиной, но не вмешивались – присутствие Ордена Сумерек подавляло даже их. Синия сжала руку Гарри, её когти слегка впились в его кожу, но он не отстранился.
– Сделку? – переспросила она, её голос был полон подозрения. – Вы никогда не предлагали мне ничего, кроме смерти.
Элиза шагнула вперёд, её взгляд был прямым.
– Мы знаем твою историю, – сказала она. – Проклятие, которое сделало тебя суккубом, было не твоим выбором. Ты любила Эдмунда, и он умер, защищая тебя. Мы ошиблись тогда, и мы сожалеем. Но теперь у нас общий враг. Волдеморт использует демоническую силу, чтобы усилить свои армии. Мы можем помочь вам остановить его – у нас есть знания, оружие, магия, которой нет у ваших волшебников. Но нам нужна ты, Синия.
Гарри нахмурился.
– Что вы хотите от неё? – спросил он.
Виктор посмотрел на Синию, его голос стал тише.
– Мы можем снять проклятие, – сказал он. – Вернуть тебе человеческую природу полностью. Но есть цена. Чтобы победить Волдеморта, нам нужно уничтожить его источник силы – артефакт, который он создал, питаясь демонической энергией. Ты должна помочь нам найти и уничтожить его. Это опасно. Возможно, смертельно. И если ты выживешь… ты станешь смертной. Уязвимой. Обычной.
Синия замерла, её глаза расширились. Гарри почувствовал, как её рука дрожит, и сжал её сильнее.
– А если я откажусь? – спросила она, её голос был хриплым.
Лукас, молодой парень, впервые заговорил, его голос был мягким, но серьёзным.
– Тогда мы уйдём, – сказал он. – Но Волдеморт найдёт тебя. Он уже знает о тебе, Синия. Ты слишком сильна, чтобы остаться в стороне. Он либо подчинит тебя, либо убьёт.
Тишина повисла в комнате, тяжёлая, как свинец. Синия посмотрела на Гарри, её глаза блестели – не от гнева, а от страха и надежды.
– Я не хочу терять тебя, мелкий, – прошептала она. – Но если я останусь такой… я могу стать угрозой. Для тебя, для всех.
Гарри покачал головой, его горло сжалось.
– Ты не угроза, – сказал он твёрдо. – Ты моя сила. И если ты сделаешь это, я пойду с тобой. Мы сделаем это вместе.
Элиза кивнула, её взгляд смягчился.
– Мы дадим вам время подумать, – сказала она. – Но не долго. Волдеморт не ждёт.
Охотники ушли так же тихо, как появились, оставив за собой холодный ветер и вопросы. Дурсли молчали, но в их глазах было что-то новое – не страх, а уважение, смешанное с тревогой.
***
Гарри и Синия сидели на заднем дворе под звёздами, её голова лежала на его плече, а хвост обвился вокруг его талии. Она молчала, но он чувствовал её тепло, её борьбу.
– Я хочу быть человеком, Гарри, – сказала она наконец, её голос был тихим, почти сломленным. – Для тебя. Чтобы мы могли жить… по-настоящему. Но я боюсь. Что, если я не вернусь?
Он повернулся к ней, его руки обняли её, не боясь её когтей, её рогов, её огня.
– Тогда я найду тебя, – сказал он, его голос был полон решимости. – В этом мире или в другом. Я люблю тебя, Синия. И я не отпущу тебя одну.
Она улыбнулась, её глаза блестели от слёз, которые она не могла скрыть.
– Дурак ты, Поттер, – прошептала она, но её губы нашли его, и их поцелуй был обещанием – жить, бороться, найти свет даже в самой тёмной тени.
Они не знали, что ждёт впереди – жертва, искупление или рай, который они построят вместе. Но в этот момент, под звёздами, они были счастливы, и это было началом их пути – к войне, к любви, к тому, что могло стать их маленьким кусочком вечности.
Глава 2. Звёзды не ведают боли людской
Небо над Лотарингией в 1478 году было цвета разбавленной крови. Оно обещало либо долгий, изнуряющий дождь, либо мор, и люди, втаптывая грязь своими деревянными башмаками, чаще молились о втором – мор был по крайней мере честнее. Деревня, затерянная в складках этой земли, как забытая складка на саване, жила по законам страха и шепота. Днем здесь пахло навозом, кислым хлебом и потом, а ночью – только страхом.
В этой деревне жила девушка по имени Синиа. Она не была ни святой, ни ведьмой, хотя молва позже припишет ей и то, и другое. Она была просто девушкой, чьи волосы пахли вереском, а в глазах отражались звезды, которые она любила больше, чем людей. Люди были переменчивы, как погода; звезды – вечны. Ночью, когда все спали, она тайком выбиралась из дома и садилась на холме, глядя в бархатную бездну. Она не умела читать по-настоящему, не знала букв, но она «читала» созвездия. И иногда, когда мир казался особенно добрым, она слагала в уме простые, неуклюжие строки, которые никто никогда не слышал.
– Звезды не ведают боли людской, – шептала она, глядя, как тусклый свет ложится на ее грубые ладони, – но дарят нам свет в бесконечной ночи.
Она верила в это. Верила, что в каждом, даже самом черством сердце, есть крохотный осколок звездного света. Нужно было лишь уметь его разглядеть. Она видела его в глазах своего младшего брата Лукаса, когда тот приносил ей полевой цветок. Видела в мозолистых руках отца, чинившего плуг. Видела в усталой улыбке матери. И ярче всего она видела его в глазах Яна – молодого каменотеса с добрыми, сильными руками, который обещал построить для них дом, где из окна будет видно ее любимое созвездие.
Но в деревне жил и другой свет – сальный, коптящий, как пламя плохой свечи. Он исходил от старосты, Этьена, человека, чье тело было мягким, как тесто, а душа – твердой, как жернов. Он смотрел на Синию не так, как Ян. В его взгляде не было звезд. Там была только тяжелая, удушливая плоть, желание владеть, согнуть, подчинить. Однажды вечером, когда она возвращалась с реки, он преградил ей дорогу у старого дуба.
– Красивая ты, девка, – просипел он, и его дыхание пахло луком и кислым вином. – Слишком красивая для этого заморыша Яна. Старосте нужна жена. Крепкая, чтобы рожала сыновей.
Синиа отступила на шаг, прижимая к груди ведро с водой. Ее сердце забилось, как пойманная птица.
– Мое сердце отдано Яну, господин староста. И я дала слово.
Этьен скривил губы в усмешке, обнажив гнилые зубы.
– Слово… Слово девки стоит меньше, чем слово собаки. Подумай, Синиа. Со мной ты будешь в тепле и сытости. С ним – грызть камни.
Он протянул свою пухлую, влажную руку, чтобы коснуться ее щеки, и она отшатнулась, расплескав воду ему на сапоги. В его глазах на мгновение вспыхнуло что-то уродливое, злое, как огонек на болоте. Он ничего не сказал, лишь молча отступил в сторону, пропуская ее. Но Синиа почувствовала, как воздух стал холодным. Она побежала домой, не оглядываясь, и в ту ночь звезды впервые показались ей холодными и далекими.
Неприятности начались на следующий день. Сначала это был шепот. «Видели, как она травы в лесу собирает? Не иначе как для приворота». Потом – взгляды. Косые, полные подозрения. Старая корова соседей сдохла – «ведьма сглазила». Ребенок заболел лихорадкой – «она насылает порчу». Этьен не говорил ничего, он лишь молча кивал, слушая сплетни, и его молчание было громче любого обвинения.
Взрыв произошел через неделю. Ночью в дом ворвались люди с факелами и вилами. Их лица, освещенные мечущимся пламенем, были искажены праведным гневом, который всегда так легко спутать с животной жестокостью. Яна там не было, он ушел в соседний город за камнем для их будущего дома.
Они вытащили ее отца на улицу. Он кричал, что они безумцы, что его дочь невинна, но его крик оборвался под ударами вил. Мать, пытавшуюся его защитить, просто отшвырнули в сторону, и ее голова ударилась о каменный порог с глухим, мокрым звуком. Синиа видела все это из угла, парализованная ужасом, прижимая к себе кричащего от страха Лукаса.
– Вот отродье! – прорычал один из крестьян, указывая на мальчика. – Он тоже отравлен ее злом! Очистить огнем и водой!
Лукаса вырвали из ее рук. Она цеплялась за него, царапалась, кусалась, но ее отбросили, и она видела, как маленькое тельце ее брата уносят в сторону реки. Она слышала его отчаянный крик, а потом – булькающий звук и тишину, которая была страшнее любого крика.
Ее саму потащили на площадь, к столбу, который обычно использовали для ярмарочных объявлений. Они рвали на ней одежду, били, плевали в лицо. Староста Этьен стоял в стороне, наблюдая с выражением постного благочестия на лице. Их взгляды встретились, и в его глазах она увидела торжество.
Когда ее привязывали к столбу, когда под ноги ей бросали сухой хворост, в ней что-то оборвалось. Вера в звездный свет внутри людей умерла, сожженная заживо еще до того, как первый факел коснулся дров. Она смотрела на лица тех, кого знала всю жизнь – на соседку, которой помогала принять роды, на мельника, которому ее мать носила лечебный отвар, на детей, с которыми она играла у реки. И в их глазах не было ничего. Пустота.
Факел опустился.
Боль была не такой, как она представляла. Это был не просто огонь. Это был живой, всепожирающий монстр, который вгрызался в ее плоть, плавил кожу, заставлял кровь кипеть в жилах. Она кричала. Кричала не от боли – от предательства. Она звала Яна, звала мать, звала Бога, но отвечал ей только треск пламени и рев толпы.
И в тот момент, когда ее легкие наполнились раскаленным дымом, когда мир сузился до одной ослепительной точки агонии, она перестала звать на помощь. Она начала ненавидеть.
Это была не просто человеческая ненависть. Это была чистая, первозданная, абсолютная ненависть, рожденная из величайшей несправедливости. Ненависть к людям, к их молчанию, которое позволило этому случиться, к звездам, которые молча взирали с небес. Эта ненависть была такой силы, что прожгла не только ее умирающее тело, но и саму ткань реальности.
В ее сознании, которое уже покидало истлевшую плоть, что-то треснуло. Мир замер. Рев толпы стал далеким гулом. Треск огня – тихим шелестом. Она увидела, как пространство вокруг столба пошло рябью, как воздух сгустился, почернел, словно на него пролили чернила. Из этой тьмы, из трещин между мгновениями, на нее смотрели Они.
Это не были демоны из священных книг. У них не было рогов или копыт. Они были геометрией боли, архитектурой отчаяния. Существа, сотканные из холодного света мертвых звезд и вечного голода. Их не привлек грех. Их привлекла чистота ее ненависти. Такая концентрированная, такая незамутненная эмоция была для них деликатесом, источником энергии, произведением искусства.
Один из них, тот, чья форма напоминала осколок обсидиана размером с человека, протянул к ее угасающей душе нечто, похожее на руку. И она услышала Голос, который звучал не в ушах, а прямо в центре ее агонии.
«ТВОЯ БОЛЬ ПРЕКРАСНА. ТВОЯ НЕНАВИСТЬ – ШЕДЕВР. ОНИ ХОТЕЛИ СДЕЛАТЬ ТЕБЯ ПЕПЛОМ. МЫ СДЕЛАЕМ ТЕБЯ ОГНЕМ. ТЫ БУДЕШЬ ЖЕЧЬ ИХ МИР НЕ СНАРУЖИ, А ИЗНУТРИ. ТЫ БУДЕШЬ ИХ ВЕЧНЫМ НАПОМИНАНИЕМ О ТОМ, ЧТО ДАЖЕ САМЫЙ ЯРКИЙ СВЕТ МОЖЕТ РОДИТЬ САМУЮ ГЛУБОКУЮ ТЬМУ. СОГЛАСНА ЛИ ТЫ?»
Она не могла говорить. Она не могла дышать. Все, что у нее осталось – это последний, обугленный осколок воли. И этим осколком она закричала беззвучное «Да».
Огонь на площади взревел, взметнувшись к небесам столбом черного пламени. Люди в ужасе отшатнулись. Когда пламя опало, на месте, где только что горела девушка, не было ничего. Даже костей. Только круг алой, еще тлеющей золы на земле.
Деревня была спасена от ведьмы.
А в месте, где нет ни времени, ни пространства, Синиа открыла глаза. И впервые заплакала кровавыми слезами. Ее перерождение началось.
***
Сознание вернулось не теплом, а холодом. Не светом, а его полным, абсолютным отсутствием, которое было настолько плотным, что казалось физическим давлением на глазные яблоки. Она лежала на чем-то, что не было ни твердым, ни жидким – на поверхности из застывшего небытия. Воспоминание об огне, о боли, о криках еще цеплялось за нее, как погребальный саван, но оно стремительно тускнело, вытесняемое новой, непостижимой реальностью.
Она села, и само движение показалось ей чужим. Мир вокруг нее был геометрией безумия. Не было ни неба, ни земли. Лишь бесконечные, уходящие во все стороны конструкции из материала, похожего на базальт, но поглощающего свет. Здания без окон и дверей росли под невозможными углами, их шпили пронзали пустоту, в которой не могло быть верха. Тишина была такой глубокой, что она слышала, как движется кровь в ее новых, незнакомых венах.
И тогда она увидела Их. Тех, кто привел ее сюда. Они стояли вокруг, их формы были четкими и в то же время расплывчатыми, словно идеи, еще не до конца обретшие плоть. Один был похож на колонну из скрученного, дымящегося стекла. Другой – на многогранник, каждая грань которого отражала разные стадии разложения плоти. Третий был просто тенью с глазами-углями, которые не горели, а высасывали тепло. Они были не демонами. Они были Архитекторами, Вечными Геометрами. А это место не было Адом. Это была их мастерская.
«ТЫ ПРОСНУЛАСЬ», – Голос прозвучал не в воздухе, а прямо в ее черепе, холодный, как прикосновение скальпеля к нерву. «ТВОЕ СТАРОЕ ИМЯ – ПЕПЕЛ. ТВОЯ СТАРАЯ ЖИЗНЬ – ПРАХ. ТЕПЕРЬ ТЫ – НАШ ПРОЕКТ. НАШ ИНСТРУМЕНТ».
