Сердце Тенебраса. Кровь полумесяца

«Я… я могу проводить вас? До метро или до дома?» – произнес он, и его собственные слова прозвучали для него чужими.

Олеся посмотрела на него, изучающе. Потом кивнула. «До метро, пожалуйста. Если вам не по пути…»

«Мне по пути, – солгал он. – По пути».

Они пошли бок о бок по скользкой брусчатке двора. Неловкое молчание постепенно начало заполняться разговором. Она говорила больше, все еще на взводе от адреналина. О том, что работает в антикварной лавке, учится на искусствоведа, что сегодня как раз привезли партию старых книг из какого-то разоренного архива, и она целый день их разбирала. Он слушал, впитывая каждое слово, каждый оттенок ее голоса. Ее речь была живой, наполненной искренним интересом к тому, что она делала. Никакого лицемерия, никакой игры. Просто жизнь.

Они вышли к освещенной улице и станции метро «Сенная площадь». Олеся остановилась.

«Ну, я тут. Еще раз спасибо, Лео. Без вас могло быть… плохо».

«Берегите себя, Олеся, – сказал он, и это звучало как самая искренняя просьба, которую он когда-либо произносил.

«Постараюсь, – она улыбнулась, и эта улыбка, неуверенная, но теплая, ударила его в сердце с большей силой, чем любой клинок. – Может… может, как-нибудь кофе? В знак благодарности? Я работаю в той лавке, «Фолиант». Можете зайти, если будете рядом».

Она произнесла это быстро, смущенно, и сразу же отвернулась, как будто пожалев о сказанном.

«Я… подумаю, – ответил Леон, не в силах отказаться сразу. – Спокойной ночи, Олеся».

«Спокойной ночи».

Она скрылась в недрах метро. Леон долго стоял у входа, не обращая внимания на странные взгляды прохожих. Запах ее, смешанный теперь с запахом ночного города, дождя и ее легких духов, все еще витал вокруг него. Но теперь к голоду и любопытству прибавилось нечто еще. Острая, мучительная нежность. И осознание того, что эта простая человеческая девушка, сама того не зная, протянула ему тонкую, хрупкую ниточку. Ниточку, связывающую его с тем миром, который он забыл. И он уже не был уверен, что сможет, что захочет ее оборвать.

В его кармане зазвонил телефон. Он посмотрел на экран. «Денис». Друг. Сообщение было кратким: «Леон, где ты? Кассиус спрашивает. Говорит, дело не терпит отлагательств. Что-то связано со старыми пророчествами. Отзовись».

Холод, от которого он начал оттаивать, снова медленно пополз внутрь, смешиваясь с новым, странным теплом. Начиналась буря. И он стоял в самом ее эпицентре.

ГЛАВА 3: ПРОБУЖДЕНИЕ СИЛЫ

Сила всегда была для Леона не более чем инструментом. Ускорение, обостренные чувства, способность влиять на слабый ум – это были атрибуты его существования, как дыхание для человека. Он никогда не задумывался об их природе, как рыба не задумывается о воде. До сегодняшнего дня.

Кабинет отца в особняке на Английской набережной не изменился за сотню лет. Темный дуб, тяжелые портьеры, запах воска для мебели, старой кожи книг и вечной, нерушимой власти. Кассиус стоял у камина, в котором, впрочем, не горел огонь – он лишь имитировал игру пламени с помощью скрытых светодиодов. Еще одна иллюзия в их мире иллюзий.

«Твои отлучки участились, Леон. И стали предсказуемыми. Район Коломны, Сенная площадь, университетский квартал. Это не места наших интересов».

Леон, стоявший посреди ковра, почувствовал, как по спине пробежал холодок. За ним следили. Конечно.

«Я изучаю город, отец. Как ты и советовал. Чтобы понять, как он меняется».

«Не ври мне, – голос Кассиуса оставался ровным, но в нем появилась стальная нить. – Ты преследуешь какой-то след. Чей-то запах. Я чувствую это в тебе. Твоя кровь беспокойна. Это опасно. Особенно сейчас».

«Что значит «особенно сейчас»?» – спросил Леон, переводя разговор.

Кассиус медленно повернулся. В его руках был не книжный фолиант, а тонкая папка из черной кожи. Он открыл ее и извлек несколько листов пергамента, испещренных выцветшими чернилами и странными, угловатыми рисунками. Он положил их на бюро под свет зеленой лампы.

«Ты знаешь нашу историю. Войну Клыков. Пакт. Но есть вещи, о которых говорят только Старейшины. Пророчества, которым больше тысячи лет». Он провел пальцем по центральному изображению. Там был схематично изображен полумесяц, но не чистый серебряный, а как будто наполненный багровым светом. Из него исходили два луча: один падал на стилизованную фигуру вампира, и та рассыпалась в прах; другой касался другой фигуры, и та обретала крылья из сгустившейся тьмы. Внизу были строки на латыни.

«Sanguis Lunae», – прочитал вслух Кассиус. – «Кровь Полумесяца». Пророчество гласит, что в эпоху великого раскола, когда тень ляжет на тень, родится носитель крови, наделенной силой самой луны. Кровь эта… двойственна. Для одного из наших рода она может стать ключом к пробуждению мощи, о которой мы забыли. Мощи, что позволит не просто выживать в тени, а повелевать самой тьмой. Но для другого… она станет ядом. Чистейшим солнечным светом, заключенным в жилах. Смертью от одного прикосновения, одного глотка».