Жалюзи

Ирина Одарчук Паули

Жалюзи

Пролог

Он всегда ненавидел жалюзи. Эта мысль пришла к нему в тот самый момент, когда он, закинув голову, смотрел, как его жизнь медленно и неотвратимо отделяется от потолка тонкими пластиковыми полосками. Они висели криво, одна крайняя планка давно отломилась, создавая впечатление неоконченного, уродливого жеста. Через щели пробивался тусклый свет уличного фонаря, расчерчивая его лицо и пустую комнату полосами тени и желтого сияния. Полосы. Вся его жизнь превратилась в полосы: полосы удач и провалов, светлых и темных периодов, которые теперь можно было разглядеть только с большого расстояния, и то без особого смысла. А между этими полосами – щели. Пустоты. Ничто.

Звали его Артем. И он умирал. Но не так, как умирают в больницах или на войне. Он умирал тихо, изнутри, уже много лет подряд, и жалюзи в этой съемной квартире на окраине города были немым свидетелем этой медленной агонии. Он закрывал их каждое утро, пытаясь отгородиться от мира, и открывал каждый вечер, с тревогой всматриваясь в окна такого же серого дома напротив. Это был его ритуал. Его единственная связь с реальностью, ставшая невыносимой.

А потом он перестал их открывать.

Часть первая: Пыль

Глава 1

Решение пришло внезапно, как вспышка боли в давно онемевшей конечности. Он не будет их открывать. Сегодня – нет. И завтра – нет. Он заперся в клетке из вертикальных планок, и мир сжался до размеров этой комнаты в двенадцать квадратных метров.

Первые дни были странными. Время, обычно расписанное по часам – работа, магазин, унылый вечер перед телевизором, – потеряло форму. Оно растеклось по комнате, как вода. Он спал урывками, ел то, что было в холодильнике, потом то, что не нуждалось в холодильнике: консервы, сухари. Через щели жалюзи он узнавал, день на улице или ночь. Узкая полоса света медленно проползала по стене, отмечая ход солнца, которого он больше не видел целиком. Он стал пленником не комнаты, а ритма этих полос.

Он начал замечать пыль. Она копилась на планках жалюзи толстым, бархатистым слоем. Каждая частица, вероятно, когда-то была частью чего-то большего: книги, дороги, чьей-то кожи. А теперь это было просто серое покрывало, молчаливое и равнодушное. Иногда, когда сквозняк от щели в раме шевелил планки, пыль осыпалась, повисая в полосах света медленным, гипнотическим танцем. Артем часами наблюдал за этим танком. Это было красиво. И безнадежно.