Пароль – «Мексиканец»

Николай Бурбыга

Пароль – "Мексиканец"

Любые совпадения имен и событий этого произведения с реальными именами и событиями являются случайными.

Познай, где свет, поймешь, где тьма.

А. Блок

И сердце сынов человеческих исполнено зла, и безумие в сердце их, в жизни их.

Екклесиаст

I. Амнистия. История одного предательства

Москва. Пушкинская площадь, дом 18. На шестом этаже в кабинете редактора отдела новостей газеты «Известия» идет ежедневная утренняя планерка. Хозяин кабинета Андрей Иллеш внимательно слушает, о чем ему говорят его «архаровцы», и молча набивает курительную трубку табаком (заядлый трубокур, с ней он не расстается никогда), затем чиркает спичкой, попыхивая, зажигает ее, раскуривает и выпускает облако дыма. Аромат табака вперемешку с запахом кофе витает в воздухе. Мне нравится эта комбинация запахов. Они бодрят, создают творческое настроение, хотя сам я не курю. Наконец очередь доходит до нас, «черных полковников»– так Андрей по-дружески прозвал меня и Виктора Литовкина, прикомандированных в газету из Министерства обороны, где полагали, что мы сможем как бы «повысить профессионализм и оградить армию от нападок». В то время лишь ленивый не ругал и не высказывался, какой она должна быть. Андрею льстило, что у него в отделе есть профессиональные военные и что он, «рядовой необученный», может ими руководить.

Иллеш многозначительно смотрит на моего коллегу Литовкина.

– Встречаюсь с маршалом Шапошниковым, – мгновенно реагирует Виктор. – Беру интервью.

Андрей устремляет цепкий взгляд на меня.

– Бывший советский разведчик Николай Чернов, приговоренный в сентябре 1991 года Военной коллегией Верховного суда СССР по статье 64 «Измена Родине» к лишению свободы сроком на 8 лет, Указом Президента России помилован.

Вместе с ним освобождены еще девять заключенных, осужденных в разное время по этой же статье. Из восьми лет Чернов просидел всего восемь месяцев. Что надо было сделать такого, чтобы тебя помиловали? Вообще, как и почему разведчик становится предателем?

– Секрета нет. Американцы попросили Ёлкина (так он именует президента Ельцина)– мы же сегодня дружим! – надавили. Тот взял под козырек. И… «Оковы тяжкие падут, темницы рухнут – и свобода…» – подытожил Андрей.

Совещание закончилось.

– Всем спасибо! Все свободны! – шутит Андрей.– А вас, Штирлиц (это уже ко мне), прошу остаться. Кто у нас специалист по шпионам, – говорит он, то ли спрашивая, то ли утверждая.

Он пыхтит трубкой, хитро прищуривая левый глаз.

– Есть одна занимательная история. Женщина-мексиканка уже много лет разыскивает своего мужа– русского разведчика. Но найти не может. Как тебе это?

– Интересно.

– Вот и займись. Один материал о шпионе Чернове, а другой о разведчике–нелегале, носителе шифров, паролей, систем связи и так далее.

Он берет толстый конверт со стола и подает его мне. На конверте красный штамп «ЦК КПСС».

– В нем письмо мексиканки и семейные фото… Если бред сивой кобылы– выбросишь в корзину. – И, выпустив духовитое облако дыма, продолжает: – Но что-то мне подсказывает: история вполне может быть реальной.

Я пошел к себе. Как только вошел в кабинет, раздался телефонный звонок. Звонил мой товарищ по службе в Афганистане, бывший командир разведроты, а ныне офицер ГРУ Валентин Лебедев.

– На месте?.. Жди в гости. Скоро буду.

Я положил трубку и вспомнил о письме мексиканской женщины. Взял конверт. Он благоухал заморским табаком, был им пропитан. Значит, не один день письмо пролежало у Иллеша на столе. Текст написан по-русски красивым женским почерком. Автор письма Анхелика Бронильетто. Она сообщает, что была замужем за Олегом Скориком, русским шпионом, проживавшим с ней в Мехико под фамилией Мориса Бронильетто, что у нее от него три дочери.

«…Господин президент! Нас обманул, предал и бросил на произвол судьбы не только ваш агент, но и советская система. Советское государство, КГБ превратили нашу жизнь в настоящий ад. Я чувствую себя раздавленной этим чудовищным механизмом, против которого бессильна что-либо сделать. Нас использовали как вещь и за ненадобностью выбросили. У нас три взрослые дочери… Я считаю, сеньор президент, что вправе требовать от КГБ, от Советского государства компенсации за нашу загубленную и униженную жизнь… Верните мне мужа! Не ради себя, для меня этот человек не существует, а ради дочерей. Вы моя последняя надежда, господин президент».

В конверте, кроме письма, было несколько фотографий. На одной она и светловолосый мужчина, явно не индейского происхождения, с ее слов – муж, советский разведчик. Рядом маленькие девочки. Еще в конверте был официальный ответ из военного отдела ЦК КПСС, в котором говорилось, что письмо внимательно рассмотрено и что об Олеге Скорике (Морисе Бронельетто) ничего неизвестно.

Вежливый, лаконичный ответ. Нет и не было. Он не обрадовал меня и не внес ясности. Значит, женщина все придумала, нафантазировала? А почему нет? Мало ли таких появилось в последнее время. Одни утверждают о связях с инопланетянами, а мексиканка придумала историю о связи с русским разведчиком. Можно подумать, разведчику нечем больше заняться, как приехать в чужую страну, произвести на свет детей и исчезнуть. Возможно ли такое? Очевидно, автор письма– дамочка с буйной фантазией. И у нее к тому же корыстный интерес.

Потеряв интерес к письму, забросил его в дальний угол ящика стола, стал звонить помилованному Чернову, чтобы договориться с ним о встрече. За этим занятием и застал меня Валентин Лебедев.

– Еду в зарубежную командировку, – с порога поделился он новостью. – Моя фамилия есть в списке кандидатов в одну из стран дальнего зарубежья.

– Надолго едешь?

– Лет на пять.

– Поздравляю!

– Рано поздравлять. Надо еще согласование пройти.

– Слушай, Валя! – вдруг спохватился я, вспомнив о письме из Мексики. Сунув руку в ящик стола, извлек оттуда конверт и подал Валентину с просьбой прочесть. Пока он читал, я не сводил с него глаз, следя за реакцией. Но его лицо было безразличным и непроницаемым, как китайская маска. Наконец он прочел письмо. И положил его на стол.

– Ну, что скажешь, бред? Фантастика?

– Почему фантастика?.. Заурядная история. Бывают куда драматичнее. Знаешь, я знаком с резидентом, который в те годы был в Мексике. Сейчас он на пенсии. Живет в Подмосковье. Дед иногда заходит к нам попить чайку. Могу поговорить с ним, если, конечно, интересно.

– Еще как интересно! – обрадовался я, аплодируя в душе.

Валентин записал фамилию разведчика-нелегала и вскоре ушел. А я позвонил Чернову и стал договариваться с ним о встрече. Он долго не соглашался, но потом вдруг уступил.

Встретиться с Николаем Черновым мне удалось не в знаменитой зоне 35 Пермской области, где многие годы содержались политические заключенные и бывшие шпионы, а в его неплохой московской квартире. Поначалу разговор не клеился. Вчерашний политзек сверлил меня своими буравчиками, а потом вдруг спросил:

– Вы из «конторы»?

Успокоил его, что не из «конторы», что я военный журналист и что ему еще долго будут грезиться сотрудники спецслужб. Ко мне вот, например, они не подходят. Мне они не мерещатся на каждом шагу. Иногда даже представляется, что их и вовсе нет.

– Да, – задумчиво сказал он. – Так бывает только в двух случаях: когда человек очень хитрый или когда он прост как правда. К таким они опасаются обращаться. Себе дороже!

Его слова меня озадачили: интересно, к кому он меня причислил? Он же, заметив мое смущение, повеселел, расслабился и, закурив трубку, стал охотно рассуждать о древнем ремесле.

– Разведка, – поведал он, – это очень деликатное и немного грязное и подлое дело. Основной ее принцип: человеку предлагают добровольно сделаться подлецом.

Я спросил его про генерала Полякова. Был ли он с ним знаком? Услышав фамилию генерала Полякова, оживляется:

– О, Поляков – это звезда! А Пеньковский так себе… Полякова я знал хорошо. Вместе числились в нью-йоркской резидентуре ГРУ. Он был заместителем резидента. Поляков 20 лет работал на американцев. Многих наших нелегалов заложил. Знал, кто и куда едет, на какую должность. Отправлял– и тут же стучал по своим каналам. Их встречали и под белые ручки: или работай на нас, или садись пожизненно… Да, нелегкая у этих ребят работа. Всегда в напряжении, под дамокловым мечом. А те, у кого дипломатический паспорт на руках, умеют только водку пить. И бахвалиться. В этом вся их разведработа. – Он скривился, изобразив на лице презрение.

– Извините за прямой вопрос: а как вы стали предателем?

Он задумался, а потом неожиданно предложил:

– Давайте выпьем.

Встав из-за стола, он подошел к холодильнику «Минск», достал початую бутылку водки и налил в рюмки. Мы выпили, не чокаясь, каждый думал о своем. О чем были его мысли, я не знаю, но я почему–то отметил, что впервые пью отдельно, как бы через каменную стену от того, кто в метре от меня поднимает рюмку.

Он стал рассказывать. Шел 1963 год. Он был опертехником советской резидентуры в Нью-Йорке. Однажды поехал на оптовую базу одной американской фирмы, расположенной в Нью-Йорке, чтобы купить стройматериалы для ремонта помещений. С ним был майор КГБ Дмитрий Кашин (фамилия изменена. –Авт.). Уговорив хозяина базы выдать документы без отражения в них торговой скидки за оптовую покупку, Чернов и Кашин получили таким образом 200 долларов, которые и поделили между собой. А дальше все развивалось как в самом заурядном детективном кино.

На следующий день, когда Чернов явился на базу за стройматериалами, в кабинете хозяина его уже ждали двое джентльменов. Один из них был выше среднего роста, с оттопыренными ушами и продолговатым смуглым лицом. Представившись сотрудником ФБР, он сказал: им известно, что Чернов – сотрудник разведорганов. Чернов стал возмущаться, но его слова на американцев впечатления не произвели. Они показали ему фотокопии платежных документов, изобличавших его в незаконном присвоении 200 долларов, а также фотографии, на которых он был запечатлен в увеселительных заведениях Нью-Йорка: ресторанах, барах, ночных клубах. На опертехника ГРУ это возымело действие: в те годы за посещение подобных мест сотрудников советских резидентур строго наказывали. Во время второй встречи Чернов передал американцам две таблетки– спецсредства для тайнописи. А через неделю он снова встретился с сотрудниками ФБР. Поблагодарив его за таблетки, они предложили продолжить сотрудничество. На что Чернов ответил, что сейчас об этом говорить нет смысла – скоро должен улететь в Москву, а вот через два года, по всей видимости, его вновь пошлют в США. Тогда можно будет и договориться.

Перед отъездом в Москву Чернов еще раз встретился с американцами, которые предложили выпить, вручили 10 тысяч «деревянных» рублей, фотоаппараты «Минокс» и «Тессина», русско-английский словарь с тайнописью, а также присвоили ему шпионский псевдоним «Ник». На прощание припугнули: «Если попытаешься нас обмануть или спрятаться, материал о тебе передадим в КГБ».

Что же интересовало американцев? Практически все оперативные офицеры резидентуры давали Чернову документы на фотографирование. Новые «хозяева» требовали от Чернова фотографировать названия документов с грифом особой важности, получаемых Главным разведывательным управлением от своих агентов в США, их титульные листы, номера. Американцам это было необходимо, чтобы можно было зафиксировать советских агентов у себя в стране. Всего, по словам самого Чернова, ему удалось передать американцам около шести тысяч кадров фотопленки с информацией разведывательного характера, которую добывало Главное разведывательное управление. Сделал он это в 1972 году во время зарубежной командировки по линии МИД СССР. Тогда он уже работал младшим референтом в международном отделе ЦК КПСС. Имея на руках дипломатический паспорт, Чернов без труда вывез за границу в двух упаковках экспонированные фотопленки. Вернувшись в Москву, залег на дно. Стресс снимал алкоголем. Даже решил поставить крест на работе. Запил до белой горячки и попал в психдиспансер.

Как был разоблачен? Он встает, подходит к окну, долго молча смотрит на ветвистые деревья в цвету и о чем–то думает. Может, о том, как уйти от ответа? Снова наполняет рюмки водкой, предлагает выпить.

–Странно, – говорит он, – но я даже рад, что меня поймали. Мне казалось, что кошмар быть разоблаченным никогда не прекратится, – он поднимает рюмку и выпивает водку залпом. – Теперь все это позади, я понес наказание. А сдал меня генерал Поляков.

Еще в 1987 году генерал–майор Дмитрий Поляков, приговоренный впоследствии за шпионаж к исключительной мере наказания, в ходе следствия рассказал о таком эпизоде. «Во время встречи в 1980 году в Дели с сотрудником американской разведки мне стало известно, что Чернов передавал американцам тайнописи и другие материалы, к которым имел доступ по роду службы».

В судебном заседании Чернов признал себя виновным и дал подробные показания об обстоятельствах его вербовки представителями американской разведки, о характере выданных им сведений, способах сбора, хранения и передачи информации. А также пояснил: преступление совершил из корыстных побуждений. Вражды к государственному строю не испытывал.

– Какова судьба вашего коллеги майора КГБ Кашина?

– Он приехал в Нью-Йорк позже меня. Первое время часто заходил ко мне. Вместе выпивали. Но после того как попали в неприятную ситуацию, мы старались избегать друг друга. В Москве один раз встретились. Потом он умер.

– Он работал на ФБР или ЦРУ?

– Точно не знаю, хотя известно: на них многие работали. Как-то, чтобы успокоить меня, агент ФБР сказал: «Не вы один сотрудничаете с нами», – и показал 3 фотокарточки, на которых были изображены коридоры резидентуры ГРУ и КГБ, а также референтуры нашего представительства при ООН в Нью-Йорке. На фотографиях возле каждого кабинета были начертаны стрелочки с указаниями фамилий сотрудников. Была стрелка и возле моей лаборатории с надписью от руки: «опертехник Чернов».

Фотографии были низкого качества с крупным зерном. Это свидетельствовало о том, что сильно увеличенные снимки были отпечатаны с микропленки, а фотосъемка производилась каким–то миниатюрным фотоаппаратом, закамуфлированным, очевидно, под какой–то предмет.

– Кто, по–вашему, мог сделать эти снимки?

– Может быть, Поляков…

– На чем вас взяли?

– Вещественных доказательств у КГБ не было. Если бы не Поляков…

– А словарь?

– О нем я сам рассказал. Но я не знал, что в нем есть тайнопись. В лаборатории ГРУ я обследовал его и ничего не обнаружил. Поэтому и подарил словарь сослуживцу… Но не исключаю, что меня могли «сдать» американцы за то, что я долгое время не выходил с ними на связь. Ничего не давал.

– А таблетки…

– Они не представляли никакой ценности. Информация о них есть во многих учебниках. Вообще, у нас в стране все засекречено, а в ГРУ – даже туалетная бумага. Технику, которая у них есть, еще можно было использовать против советских зэков, но против американских спецслужб…

– На чем обычно проваливались наши разведчики?

– Наши – кустари, а не профессионалы. Деньги тратят колоссальные, а результат нулевой. Берут не умением, а числом. Из нескольких сотен тогдашних сотрудников посольства половина – люди КГБ и ГРУ. А какие нравы! Напишет какой-нибудь «доброхот» на тебя письмо – никто разбираться не будет. Тут же в Союз отправят. Из-за страха, что вышлют, и недоверия друг к другу все пили под одеялом. Благо, по дипломатической скидке бутылка водки стоила всего 90 центов. Выписывали по ящику и везли домой.

– А вы?

– А что я? Я жил нормальной жизнью. В кабаре ходил…

– Как осуществляется вербовка?

– Как правило, иностранцы сами предлагают разовые услуги, чтобы поправить свои финансовые дела. Например, фирма прогорает. А потом дело техники. Наши обычно садятся на бедолагу и начинают его шантажировать… и доить. Я тоже оказался игрушкой в руках КГБ. Мне сказали: «Прошло много лет. Поделитесь своими секретами о деятельности американских спецслужб. Мол, сведения будут использованы для обучения молодых сотрудников. И за это до суда мы вас не доведем». Вот я и выдумывал, фантазировал, что когда-то в книжках вычитал. Они же обрадовались и взвалили на меня все провалы, которые были в ГРУ в течение 30 лет.

– Но разве вы не передали в 1972 году американцам некие ценные материалы…

– Ничего ценного там не было. Документы были отсняты в обычной библиотеке. И вообще, если бы я захотел, то развалил бы ГРУ. Но я этого не сделал, – глубокомысленно и не без внутренней гордости (словно его недооценили и не представили к заслуженной награде) резюмировал он, разливая остатки водки. Перед тем как выпить, он уставился в стену с наклеенными цветными обоями, на которых изображена березовая роща. Неожиданно спросил:

– Знаете, что больше всего я люблю на Родине? Не поверите! Русские березки.

Странная любовь, подумал я. При слове березка, березовая роща невольно вспоминаются самые лучшие дни детства, юности и многое другое, что связано с дорогими и святыми для каждого человека понятиями – отчий дом и родина. А какие у него ассоциации?..

– Не поверили?

– Не понял!

Он вздохнул и, ничего не сказав, выпил водку залпом.

Приехав в «Известия» я мысленно стал набрасывать план статьи о Чернове. Вспоминал наш с ним разговор, ту информацию, что добыл из других источников. А его слова о любви к березкам не выходили у меня из головы. Как можно любить русские березки, страну, в которой ты вырос, и одновременно предавать ее?! Кто же он, Николай Чернов, на самом деле? Перед тем как с ним встретиться, я сделал выписки из судебного дела. В 1962 году Чернов непосредственно занимался обработкой секретного «Альбома управляемых ракетных снарядов ВМС США», полученного от ценного агента ГРУ «Дрона». Уже в июле того же года американские спецслужбы начали проводить розыскные мероприятия по установлению лица, передавшего этот документ советской разведке. А в сентябре «Дрон» был арестован и приговорен к пожизненному тюремному заключению… В марте 1964 года в Лондоне английская контрразведка арестовала ценного агента «Барда», осужденного впоследствии к 21 году тюремного заключения… В 1977 году к 18 годам лишения свободы за шпионаж в пользу СССР был осужден командующий войсками ПВО Швейцарии бригадный генерал Жан-Луи Жанмэр. Он вместе с женой с 1962 года поддерживал тесную связь с советской военной разведкой. «Мур» и «Мэри» были выявлены, как сообщала зарубежная пресса, на основании поступивших в швейцарскую контрразведку «от одной из иностранных разведывательных служб» данных о них. При этом отмечалось, что эта информация исходит от советского гражданина.

Во время работы Чернова в 1963 – 1968 годах в фотолаборатории ГРУ им в числе других поступивших в Центр и направляемых в загранрезидентуры материалов обрабатывались и отправлялись документы, в которых содержались сведения об агентах. В результате передачи американскими спецслужбами французской контрразведке информации о деятельности ГРУ на территории Франции в середине 70–х годов была выявлена и ликвидирована практически вся агентура ГРУ в этой стране, активно сотрудничавшая с советской разведкой в середине 60–х годов…

Сколько всего поломанных судеб на совести Чернова, никто (за исключением, очевидно, американцев) не знает и больше никогда не узнает. Что же касается самого Чернова, то ему удалось уйти от ФБР, ГРУ, ЦК КПСС, КГБ, а теперь вот даже освободиться из колонии. Но счастлив ли он?

От этих мыслей меня отвлек телефонный звонок. Звонил Лебедев.

– Выходи. Жду возле «Макдоналдса», – сказал он. – С тебя пиво.

По интонации в голосе я догадался, что он сейчас сообщит мне что–то важное.

Я не вышел – выбежал из редакции. И предложил пойти не в фастфуд «Макдоналдс», а в более приличное место: ресторан «Пушкин», что напротив, через дорогу. К тому же в «Макдоналдсе» нет пива. Пока шли, спросил:

– Ну как, встретились?

– Да, встретились, – улыбнулся он. – Но не торопи. Сядем, я расскажу обо всем по порядку.

Ему, очевидно, доставляло удовольствие видеть, как я волнуюсь от нетерпения узнать новость. Пришлось сделать над собой усилие. И пока мы шли, я больше не проронил ни слова. Хотя так хотелось узнать все побыстрее!

Мы зашли в ресторан, сделали заказ, попросив в первую очередь принести холодного чешского пива. Когда официант ушел, я не выдержал:

– Колись, не тяни. Что сказал резидент?

– Дед сказал, что знает твоего героя. Помнит его. И Анхелику помнит. Это реальные персонажи. История их любви завязывалась на его глазах. Правда, что было дальше, он не знает: покинул Мексику задолго до исчезновения Олега. И где тот сейчас, он тоже не знает.

– Значит, Олег – реальный человек, а не выдуманный?! – Я готов был станцевать лезгинку – такая удача! – Что еще сказал дед?

– Сказал, что Олег был на хорошем счету. Смелый, инициативный, с творческой жилкой. Вопросов к нему в то время не было.

– А куда он мог исчезнуть, как ты думаешь?

– Этого он не знает. Да и вряд ли стоит интересоваться. Вопрос серьезный, скользкий и опасный. Посуди сам: есть официальный ответ с самого верха. Выше некуда!.. Тема закрыта.

– А ты не мог бы выяснить, что случилось с Олегом потом? Где он?

– Нет, дальше сам. Не буду нарушать корпоративную этику. Как говорится, дружба дружбой, а служебные дела – врозь.

– Так у нас одна задача – добывать информацию.

– Правильно. Мы добываем для круга «узкого», в государственных интересах. А вы, журналисты, для обывателя. На потребу, так сказать, широких масс. Или чтобы потрафить собственному неутоленному тщеславию. Вот в чем разница.

– Ладно, Валя, спасибо тебе и за это. Ты очень мне помог. Теперь я знаю: письмо – не бред сумасшедшей иностранки, решившей улучшить свое материальное благосостояние. «Пассажир» такой был, и, может быть, он еще жив.

– Не знаю, не знаю… Всякое могло случиться.

С этого дня меня не покидала мысль разыскать бывшего советского разведчика-нелегала. Найти его оказалось делом непростым. Основная трудность: ни КГБ, ни Главное разведывательное управление Генерального штаба, куда газета «Известия» обратилась, не пожелали признать Олега Скорика своим сотрудником. Там утверждали: не было такого!

Тогда я решил действовать самостоятельно. В письме было сказано, что Олег Скорик (он же Морис Бронильетто) когда-то учился в Киеве на филологическом факультете кафедры испанского языка. Перед тем как ехать в Киев, я зашел к министру обороны генералу армии Грачеву. Мы были знакомы еще со времен, когда он командовал воздушно–десантным полком в Афганистане. Показал ему письмо.

– И что тебе надо от меня? – спросил он с прямотой десантника.

– Я хотел бы найти офицера и рассказать о нем.

– А зачем?

– Как зачем? Это же интересно!

– Кому интересно? Журналюгам? (После многочисленных информационных атак на него он считал журналистов продажными людьми, готовыми из-за выгоды не пожалеть родную мать.) А простым людям – зачем это?

Надо сказать, я знал его характер. Это был добрый, сердечный человек, хороший командир, заботившийся о своих подчиненных. Волею судеб взошедший на вершину власти и ощутивший на себе всю ее тяжесть, он старался изо всех сил соответствовать времени, исходя из своих профессиональных и человеческих возможностей. Мне запомнился случай в Кулябе в период гражданской смуты в Таджикистане. Делегация во главе с Грачевым посетила местную больницу, в которой в переполненных палатах лежали женщины и дети, больные гепатитом. Грачев вошел внутрь. Поговорил с людьми, пытался хоть как-то подбодрить. Многочисленная свита – от греха подальше – не стала рисковать, осталась на улице. Грачев подошел к малышу. На него нельзя было смотреть без душевной боли – словно бухенвальдский узник. Грачев смотрел на малыша, только желваки выдавали его душевное состояние. Он отвернулся, и я увидел, что глаза его увлажнились.

– Что же с нами происходит, – сказал он. – Наши люди. – Он еще никак не мог привыкнуть, что уже нет СССР. Что жители некогда единой страны разбежались по национальным квартирам. Ему не чуждо было сострадание.

– Где Чиж? – позвал он. Подошел генерал Чиж, начальник главного военно-медицинского управления. – Нужно помочь чем можем, – распорядился он.

И вот сейчас я бросаю свой последний козырь: