Между светом и тенью

Raven Quill

Между светом и тенью

Пролог

Я подошла к массивным деревянным дверям приюта при монастыре Святой Девы Марии. Каменные ангелы над дверью смотрели пустыми глазами – не осуждали, а просто наблюдали. Равнодушно. Как судьи. Всё в этом здании внушало тревогу и давило своим величием, будто говорило: «Здесь живет вера, здесь нет места греху, который ты решила совершить». Холодный пот стекал по спине, а по щекам – слезы, хотелось прижать к себе сверток, вжать его в грудь так, чтобы он остался там, и никогда не расставаться с сокровищем, которым я владела только несколько суток.

«Не здесь и не сейчас», – приказала я себе и посмотрела на лицо малышки.

– Прости меня, моя любовь, я не могу поступить иначе, – прошептала я охрипшим голосом.

Я знала, что теперь, когда расставание неизбежно, можно перестать сдерживать себя и дать волю чувствам, рвущим меня на части. Но это будет чуть позже, а пока…

Я положила сверток на каменную ступень, несколько раз громко постучала и побрела подальше от приюта. Вслушивалась в каждый скрип дверей и шорох, в каждый вздох и вскрик послушниц, но не оборачивалась. Уже скрывшись за деревьями, я посмотрела назад – порог приюта был пуст, только подол черной мантии мелькнул в дверном проеме. Это значило, что теперь она в безопасности, а я могу перестать кусать губы в кровь и наконец-то сделать то, чего хотелось с самого начала: упасть на колени и кричать, пока в легких не останется воздуха.

Как бы мне ни хотелось, чтобы горе поглотило меня своей чернотой, нужно было уходить. Дмитро предупредил, что за мою голову объявлена награда. Эта мысль заставила меня подняться и идти дальше.

Скоро монастырь скрылся из виду. «Иди, иди от этого места скорее…» – твердила я себе, вытирая пот и слезы.

– Вот ты где! – сказал мужчина, схватив меня за локоть. – Ещё никогда я не прилагал столько усилий, чтобы найти обычную смертную женщину, – с улыбкой проговорил он.

– Что ж, твои поиски окончены, – устало ответила я.

– Пожалуй. – Он снова улыбнулся и ударил меня мечом в грудь.

Глава 1. Джиневра

Двадцать три года спустя.

– Вот она, свобода. Интересно, сколько я продержусь без знакомых стен монастыря? – пробормотала я себе под нос, когда открыла двери мансарды, которая должна стать моей. Это первое место, где я буду совершенно одна. Где смогу жить так, как хочу, не подчиняясь строгому расписанию.

Конечно, комната выглядела заброшенной: немного потрескалась краска, пол скрипел. Но, по правде говоря, это было самое замечательное место, которое я могла себе позволить.

– Уже осмотрелась, милая? – спросила меня заботливая старушка-хозяйка.

Я вздрогнула от неожиданности и улыбнулась ей в ответ. Мансарда сдавалась отдельно от остальной части дома, которая, кстати, была обитаема только благодаря этой женщине.

– Да, спасибо большое, мне очень нравится! Все мои вещи здесь, так что не придется думать о доставке. – Привычка нелепо шутить снова дала о себе знать. Я рукой указала на единственный чемодан у своих ног.

Женщину звали Эдмея, и я чувствовала себя с ней так, будто мы знакомы всю жизнь: от нее веяло теплом очага и уютом, а ещё – вкусной выпечкой, которой она угощала всех без разбору.

Она взяла мою холодную ладонь в свои теплые руки и посмотрела в глаза:

– Чувствуй себя как дома, Джиневра. Если будешь готова – спускайся на ужин, чашка чая и беседа – лучшие помощники от тревоги перед неизвестностью.

Я робко улыбнулась в ответ на ее доброту и убрала руку от крестика, который неосознанно теребила весь наш короткий диалог. От ее внимательных глаз это не ускользнуло, но она лишь понимающе кивнула и оставила меня одну.

Ещё раз вдохнув пыльный воздух мансарды, я вошла в свою новую комнату, куда с фресок больше не глядят грозные лики святых, где много лет не было жизни. Теперь я могу вернуть её этому помещению, этому дому – и, прежде всего, себе.

***

Вечером мы с Эдмеей сидели за столом и пили травяной чай – кажется, это были листья смородины и мята. Кухня была светлой, и, как в остальных комнатах, в ней чувствовалась душа – это так сильно контрастировало с привычной суровой обстановкой монастыря.

– Как тебе комната? Уже придумала, как её обустроить?

– Я бы хотела оставить всё как есть. Эта мансарда со своим тихим шармом… мне нужно будет только немного прибрать. – Мне не удалось скрыть очередной зевок.

– Ну будет тебе, с ног уже валишься! А я с тобой ещё много о чём хочу поговорить… Чем ещё старой женщине занимать себя вечерами, как не слушать про приключения молодёжи?

Я усмехнулась. Из приключений я могла похвастаться разве что тем, как ставила подножки монахиням и иногда – ну крайне редко! – могла высунуть язык в ответ на очередной упрек.

– Отдыхай, Джиневра, доброй ночи!

– Доброй ночи вам, Эдмея, – с улыбкой ответила я. У меня на душе было так спокойно.

– Ну что ты, милая, обращайся на «ты», мы с тобой будем добрыми соседями!

Задвинув за собой стул, я отправилась спать. Посуду она решила помыть сама, только махнула рукой на моё предложение.

День был полон беспокойств и радости. Я легла в свежезаправленную постель, но сон не шёл – что-то так и зудело на грани сознания… Долго ворочалась, потеряв счёт времени. Усталость всё-таки взяла верх – но на самом пороге сна меня пронзила мысль: Эдмея назвала меня по имени. Раньше, чем я ей представилась.

Глава 2. Джиневра

Рассвет будит своими лучами, заливая всю комнату теплым светом. Впервые мое утро не подчинено расписанию: не будят колокола на утреннюю молитву, не слышится суета и шорох юбок за стеной, никто не смотрит осуждающе, если я так и не вышла в коридор после третьего удара настенных часов.

Я встала и подошла к окну. Новая комната встретила меня прохладой деревянного пола под босыми ногами. Книжные полки вдоль стен. Запах старой бумаги и чего-то еще – лаванды? Шалфея?

Где-то вдалеке залаяла собака, хлопнула входная дверь. Город просыпался. Обычный мир: без распорядка, без правил.

– Ты же не рассердишься на меня, если я сегодня не буду тебе молиться? – по привычке подняла руку к крестику, но усилием воли опустила кисть и пошла умываться.

Спускаясь по ступенькам с мансарды, я услышала тихое бормотание старушки-хозяйки. Впрочем, мой маленький протест против приютского режима не касался этой милой женщины, которая вчера с таким удовольствием угощала меня яблочным пирогом и поила чаем.

Повернула в сторону ее комнаты и остановилась: дверь была приоткрыта, на жестком болотного цвета ковре, в окружении деревянных икон, она делала земные поклоны и молилась с таким усердием, что я в невольном порыве мысленно начала повторять знакомые строчки молитвы…

Аккуратно ступая назад, чтобы не мешать ей, я отошла от комнаты Эдмеи и направилась на кухню. Вчерашняя тревога отступила: из-за смены обстановки я просто могла перепутать или забыть, и такое со мной случалось часто. Настоятельницы в приюте всегда ругали меня за невнимательность и излишнюю фантазию – в голове, как калейдоскоп, замелькали воспоминания: вот я вижу меж деревьев очертание человека, но за его спиной черные крылья, – и вот уже получаю выговор от настоятельницы за то, что подняла крик и напугала всех детей в саду. Вот я, уже подросток, разбиваю колено до крови, прихожу за обработкой с небольшой царапиной, и следом – строгое лицо Старшей за то, что я снова преувеличила свое увечье. Да, это сопровождает меня по жизни, даже сейчас…

Что же мне сделать? Я усмехнулась. Открыла холодильник: сыр, хлеб, яйца, какие-то баночки. Взяла яйцо, покрутила в руках. Сколько раз я чистила их для общих трапез, но никогда не готовила сама. Что ж, пусть будет яичница. Я поставила сковороду на плиту, включила газ. Синий огонь вспыхнул с тихим хлопком. Разбила яйцо – желток растёкся по чугуну, зашипел. Пока я смотрела в окно и думала о том, с какой улицы начну заново узнавать этот город по пути на работу, на кухне запахло гарью.

– Ого, где пожар? – с улыбкой спросила Эдмея.

Я даже не заметила, как она пришла.

– Ох! – Я рванула к плите, выключила газ. Схватила сковороду за ручку – и тут же выронила с криком. Ожог полоснул по ладони красной линией. Сковорода грохнулась на пол, разбив плитку. Обугленные яйца рассыпались чёрными хлопьями.

– Простите, Эдмея, да я просто стихийное бедствие!

– Ураган или цунами? – хозяйка подошла ближе, взяла меня за руку, внимательно осмотрела ладонь.

– Пожар, пожалуй, – улыбаясь, ответила я.

– Тогда нам повезло, что он легко устраняется мазью, – с довольным видом сказала она. – Идем со мной в ванную.

Мы заковыляли в сторону чистой ванной комнаты, в которой пахло земляничным мылом.

– Ох… Как скоро я привыкну?

– Достаточно скоро. – Эдмея сжала моё плечо. – Тебя ждёт много такого, к чему не готовит приют.

За окном прокричала птица. Луч солнца упал, осветив голубые в лучиках-морщинках глаза и доброе лицо старушки.

Ожог уходил слишком быстро. И от этого становилось не спокойнее, а страннее – будто тело знало что-то, чего не знала я.

– Однако, как необычно заживает! – отметила Эдмея, всё ещё держа меня за запястье и поворачивая мою руку то в одну, то в другую сторону.

– О да, однажды я услышала фразу от одной из обитательниц монастыря: «Guarire come i cani» – заживает, как у собаки. Я тогда сильно обрадовалась этому сравнению и пошла всем рассказывать, за что получила знатную трепку от настоятельницы.

– Хм…

На лице Эдмеи промелькнула эмоция, которую я не успела разобрать. Она натянуто улыбнулась, поправила волосы другой рукой и отпустила мою кисть.

– Тогда бояться нечего, а мазь всё-таки приложи ещё раз, так надёжнее будет.

Эдмея удалилась в свою комнату, накрепко закрыв за собой дверь, что меня, конечно, удивило. Она была вдовой, родственников у неё не было, такая же одинокая душа в этом мире, как и я…

У каждого ведь есть свои маленькие странности, да?…

Разумеется, я забыла про мазь и ожог сразу же, как вернулась к себе в мансарду.

Мне было приятно лежать на большой кровати в окружении книг. Эдмея принесла мне два больших горшка с цветами – подарок к новоселью, – и я поставила их около окна в пол.

– Вы мои собственные тропики в Северной Италии, – обратилась я к цветам. – Как же чудесно!

Подошла к полкам: большинство книг были молитвенниками, которые мне активно навязали в монастыре. Рука потянулась к одному, но потом я решила, что не будет плохо, если вместо этого я прочитаю что-то другое. Внутри была тревога, но и предвкушение. Я нарушала свои маленькие традиции, и это мне нравилось!

Глава 3. Джиневра

Я бегу по лесу. Кто-то за мной – не вижу, но чувствую дыхание на затылке. Запах прелой листвы смешивается с чем-то горьким. Серой?

Белые волосы мелькнули меж деревьев – чьи? Мои?

Смотрю вниз: тону в иле. Ноги немеют. Фарфоровая кожа становится алой – кровь? Грязь?

И голос, как гром среди ясного неба:

– Джиневра…

Просыпаюсь с криком.

– Отличное начало первого рабочего дня, конечно…

Я устало вздохнула, вытерла пот со лба и отправилась приводить себя в порядок – сегодня мне нужно быть собранной, чтобы не провалить испытательный срок в издательстве.

По пути на работу я разглядывала здания, впитывала запахи улицы так, будто впервые в жизни видела все это. Возможно, в какой-то степени это правда, потому что жизнь в христианском приюте учит смирению, а не любознательности. Ночной кошмар отступил, и я могла наслаждаться дневной суетой Ровено. Столкнулась с девушкой, которая тоже спешила по своим делам, мы улыбнулись друг другу, и мое сердце подсказало: все будет хорошо.

– Вот твое рабочее место, можешь обустроить его на свой вкус. Только не думай, что это значит, что ты можешь перекрасить стены или что-то в этом духе. И еще: не забудь, что рыбу мы в офис не таскаем, если тебе приспичит ее поесть – всегда готов составить тебе компанию в кафе напротив, но на кухне этого запаха не потерплю!

– Хорошо, Маттео, я поняла, спасибо.

Тяжело быть новичком в сработавшемся коллективе. Мой наставник, Маттео, веселый и довольно милый, когда не пытается командовать.

Во время нашей первой встречи он уточнил по поводу краткой истории моей жизни так:

– В приюте, значит? Со всеми этими распятиями на стенах и строгими сестрами-настоятельницами? Должно быть, наш шумный офис после этого кажется тебе настоящим филиалом ада на земле. – Он усмехнулся. – Ну, или рая. Зависит от того, насколько успешно ты сдашь первую рукопись.

Я сильно смутилась от такого напора. Никто при мне никогда не шутил так остро, при этом не испытывая стыда за сказанное. Так я узнала, что помимо всего прочего есть в нем такая отличная от меня черта – и это скептицизм.

Еще Маттео красив: своей нетипичной для местного колорита внешностью он заставляет многих женщин провожать его взглядом, чем, конечно, бессовестно пользуется. Он ходит по офису с ручкой за ухом – она словно живет своей жизнью в его пальцах: то стучит по столу, требуя внимания, то указывает на экран, то замирает между пальцами, пока он думает. Маттео часто руководит командой не голосом. Ему хватает жеста.

– Ау, Джиневра? – Маттео недовольно посмотрел на меня. – Ты там что, летаешь в облаках? Спускайся на землю, сверху никто не придет и не сделает за тебя работу. Пора за дело!

Я покраснела до кончиков пальцев ног, кивнула и села вычитывать свою первую рукопись.

День пролетел незаметно, меня, как обычно, увлекли истории авторов, полные любви, боли и терзаний главных героев.

«После такого настоящая жизнь покажется унылой», – подумала я, собирая страницы печатного текста.

Свет в кабинете Маттео еще горел. Налив большую кружку кофе себе и ему, я направилась к приоткрытой двери.

– О, ты тоже любитель засиживаться допоздна? – с сонным видом пробурчал Маттео.

– Наверное… Я просто зачиталась любовным романом, который ты дал мне сегодня для редактуры.

– И сколько мы ему ставим? 10 разбитых сердец из 10? – ухмыльнулся он. – Дай угадаю: они были созданы друг для друга, и Высшие силы свели их вместе?

– Ну… что-то вроде того, – смутилась я. – История очень трогательная… – Я попыталась сменить тему.

– О, поверь, люди обожают верить в судьбу или Божественный перст. Это снимает с них ответственность за собственный выбор. Гораздо проще думать, что все предрешено свыше, чем признать, что твоя жизнь – это цепь случайностей и принятых тобой решений, – наставительно проговорил он. – Так что там по оценке?

– Я бы предложила 8, снижаю на 2 балла за мелкие ошибки в тексте, – ответила я с широкой улыбкой, хотя его слова надолго засели у меня в голове.

Маттео рассмеялся, его зеленые глаза искрились радостью, и в эту минуту я поняла, что, кажется, смогла бы с ним подружиться.

***

Домой я вернулась в странном настроении. Хотя весь день я занималась чтением и редактурой, искала подтверждение и опровержение фактов, указанных в рукописях, познакомилась практически со всеми, кто ходит в офис, и практически все были милы со мной, на фоне обилия ярких красок и легких тканей, красных губ и обсуждения повышения за кофе я казалась бесцветным пятном: серые длинные юбки, темные кофты, никакого макияжа, никаких карьерных планов и никакого… мужчины. Это не могли не заметить дамы в издательстве, особенно Беатрис. Особенно после того, как Маттео так весело смеялся над моими наивными комментариями. Конечно, я понимала, что клуб презрения меня теперь состоит из нее и тех, кого она убедит в моей никчемности, но хотелось верить, что мне удастся это преодолеть.

– Эй, есть кто-нибудь? – На кухне горел свет, но остальная часть дома казалась погруженной в темноту.

– Джиневра! – голос Эдмеи прозвучал из гостиной чуть выше обычного. – Не ожидала, что ты вернешься так рано!

Я прошла в гостиную. Старая настольная лампа отбрасывала резкие тени на стены. На полу валялись открытые тетради – несколько штук, исписанных мелким, неразборчивым почерком. Эдмея стояла на коленях и торопливо сгребала их в коробку.

– Рано? – я прислонилась к дверному косяку. – Так уже девять вечера.

Старушка подняла голову, улыбнулась – но в этой улыбке было что-то напряженное.

– Засиделась я тут, – пробормотала она, запихивая последнюю тетрадь в коробку и с трудом поднимаясь. – Старые рецепты искала… народной медицины.

Я перевела взгляд на коробку. Край одной тетради торчал наружу – на обложке мелькнуло что-то вроде даты. Или имени? Эдмея заметила мой взгляд и подвинула коробку ногой за массивную тумбу.

«Опять ты подозреваешь всех подряд», – всплыл в памяти голос матери Иларии. «Вечно ты себе что-то напридумываешь, Джиневра. Ни капли благодарности».

Я сглотнула и отвела взгляд.

– Ну что, как прошел твой первый день? – Эдмея уже стояла рядом, взяла меня за локоть. Руки у нее были холодные. – Пошли ужинать, расскажешь мне все!

Она повела меня к кухне, как маленькую. Я обернулась – гостиная осталась в полумраке, коробка скрылась за тумбой.

Может, и правда рецепты. Усталость навалилась разом – ноги гудели, голова кружилась. Я просто устала. Первый день, новые люди…

«Ты слишком много воображаешь».

Подумаю об этом завтра.

Глава 4. Джиневра

Дни в издательстве проходят незаметно: целыми днями я только и делаю, что читаю, обсуждаю прочитанное и даже спорю, хоть все еще продолжаю испытывать тревогу, когда говорю или делаю то, что для других людей – норма, а для меня – грех.

Собственно, что такое грех – моральная категория или нечто большее? Настоятельницы, Святой Отец, мои бывшие соседки, выбравшие путь православного монашества вместо дружбы, – все они знают ответ. Я вздохнула.

– Посмотрите на нее, опять летает в облаках, – язвительно заметила Беатрис, – я к тебе обращаюсь, Джиневра! Она всплеснула руками и недовольно развернулась в сторону Маттео, как бы невзначай желая показать, какая я бестолковая работница.

– И она снова теребит свой крестик. Ответишь на мой вопрос или повторить его?

Я уже приготовилась сказать ей в ответ что-нибудь остроумное, но меня опередили.

– Не пугай мне новичка, Беатрис, вытирай лужу яда и ползи по своим делам. – ехидно заметил Маттео, указывая ручкой на выход из нашего кабинета.

Беатрис фыркнула на такую колкость, махнула на нас рукой и пошла в сторону кухни. Я уверена, там она еще пройдется по моей персоне не один раз со своими подругами из соседних отделов.

Конечно, через пару минут я услышала недовольные возгласы:

– Почему её взяли на должность младшего редактора? У нее нет никакого опыта! Сидит, глаза опустила, а Маттео вокруг нее ходит, оберегает…

Раздались громкие шиканья и Беатрис замолкла.

Я повернулась к главному редактору, который пожал плечами.

– Спасибо, Маттео, но я как-нибудь справлюсь.

Только бы он не заметил, как дрожит голос. Вся моя храбрость ушла на эти несколько слов.

– Даже не сомневался, – усмехнулся он. – В монастыре Святой Марии вас наверняка учили: со змеями лучше держать дистанцию. Библейская мудрость, между прочим.

– Ты и про Библию? – я не сдержала удивления. – Не думала, что тебя это вообще волнует.

– А чего ты обо мне думала? – в его глазах плясали искорки. – Что если я атеист, значит, ничего не читал? Ты меня недооцениваешь, Ангелок.

– Ну прости, – я скрестила руки на груди. – Теперь буду знать, что ты не только красивый, но и начитанный.

Повисла пауза. Он сидел на краю моего стола, я – напротив, в кресле. Между нами – может, метр, может, меньше. А сердце колотится так, будто мы касаемся друг друга. Когда с кем-то так легко говорить, это пугает. Или наоборот?

– Так вот, Беатрис хотела, чтобы ты съездила по поручению одного автора, тем более, что сюжеты, которые он описывает, ты найдешь крайне занимательными.

– Мм, почему? – уточнила я, чувствуя какой-то подвох.

– Все просто: он мастер своего дела и очень эксцентричный человек. И все его произведения уходят огромными тиражами. А пишет он… ну, знаешь, о религии. Бог и Дьявол, рай и ад, грешники и святоши, ну, ты поняла…

Маттео подвинулся, барабаня пальцами по столу.

– Так вот, наш гениальный алкоголик Фабио Монтальдо утверждает, что его новый роман основан на реальном манускрипте XIII века. А тот якобы хранится в Епархиальном архиве Сан-Лоренцо.

– И ты хочешь, чтобы я проверила?

– Именно. Если манускрипта нет – мы публикуем фантастику, а не исторический роман. Это разные полки в магазине, разные деньги.

Он протянул мне листок с адресом.

– Архив открыт только по средам и пятницам. Завтра – среда. Отец Бенедетто будет ждать тебя в десять утра.

Я взяла листок. Адрес был на окраине, в старом квартале.

– Возьми кого-нибудь с собой, – добавил Маттео. – Район не самый… благополучный.

Я кивнула, уже зная, что пойду одна. Эдмею я не стала бы просить о таком, а других близких у меня нет.

Глава 5. Джиневра

Епархиальный архив оказался в подвале старой церкви.

Отец Бенедетто – сухонький человек лет шестидесяти – встретил меня у входа:

– Синьорина Бьян