Небес каракуль белоснежный…

Иоланта Сержантова

Небес каракуль белоснежный…

Небес каракуль белоснежный…

Небес каракуль белоснежный

И вздох калины терпкий, нежный.

Листа ломая черенок

Его роняет и у ног

Уже почти сугробы ржавы.

То осень щёки моложавы

Прикрывши сереньким платком,

Всё гонит мимо прочь, и в том

Нас так по женски виноватит.

Неужто ей самой не хватит

Рассудка разобраться с делом?..

Давно б уж, если б захотела

Взяла бы вожжи и кнутом

Гнала б где с милым веселее.

Да все мы прошлого смелее,

Но сожаления потом

Пусты лещиной в год бесслёзный.

И всё так – мимо, праздно, поздно.

Одиночество

Дождь, как в тИре, по лужам,

На окнах – сплошные тирЕ,

Дней просвет шага уже,

Ритм с небес на пере.

И по каплям его собирая,

Ты рассеян, а время-пиранья

Жадно плоть разрывает на части.

И услужливо счастье

Подбирает в лукошко часы и мгновенья.

Всё ли кряду? Судьбы дуновенье

Так, невольно себя одолжив,

Отбирает помалу… Но ты ещё жив!

Дождь по лужам, как в тИре,

На окнах тирЕ, многоточия горстью…

Одиночество в мире,

Где мы временно званые гости.

Что осень нам дарует…

Заносим в дом земли раскисшей кляксы

И с пауком об этом точим лясы,

Листву к себе пускаем на порог,

И сетуем, что мир промок, продрог.

А нам-то что, – у топки мы, у печи,

И на столе на всякий случай свечи

Стоят с ночи, когда потухший свет

Оставил нас собой наедине…

И нам казалось, что страшней вдвойне

Не видеть зЕркала и жизнь, сойдя на нет,

В нас также свет свечи души задует…

Судьбу свою кто свыше нарисует, -

В ком меры нет для света и добра

Или напротив? Брать самим пора

Своё в свои проворны, крепки руки.

И жить со вкусом, не ронять со скуки

Минуты жизни, месяцы, года…

Мы справимся. Такое иногда

Случалось. Впрочем – в юности, но всё же.

Мы сделаемся на себя похожи

Однажды. Что ж оттягивать? Теперь же!

И сделается вера стали тверже,

Что всё не зря, непросто, не напрасно,

И станем жить, и праздновать тот праздник,

Что осень нам дарует, – листья, слякоть…

Да вместе с нею станем тихо плакать.

Душа поёт…

Дождей рыданья на щеках листвы.

Зов до морозов замер той совы,

Которой без казалось невозможна

Любая ночь, что немощью неможна

Да не своею! Искренна в тревоге

За всех, которые застыли на пороге,

Дабы вздохнуть, проститься и простить

За то, что было или, может быть,

Случится некогда, встревожит и тогда…

Свершится жизнь, и как в песок вода,

Уйдёт куда-то. Сердца в душу стук, -

То быль, ущербность или же недуг,

С которым справиться однажды всем придётся…

Не угадать конца, что подкрадётся.

Но сделать вид, что занят, "Не теперь!",

И указать кивком на дверь открыту.

Пытаться стоит, стать непозабытым,

Не залечившим раны от потерь.

Душа поёт, жива, кровоточит.

А ветер… Что ж, подчас и он смолчит.

Дождь – жеребёнком…

Дождь жеребёнком в тишине

Стучит во сне о пень копытом.

Уж лето вовсе позабыто

И дни в полуденном огне

Всё дальше, дальше от сегодня.

И ясень кажется негодным

Себе , скрипит плечами веток.

Грибы гулять одели деток

И шляпки их к одной одна,

В густой траве их стать видна,

Кому их видеть довелось,

Не смог пройти. Прошёл лишь лось

Семью жалея, снизошёл.

А там и дождь, опять пошёл.

В ночи по лесу брёл чуть слышно.

Пускай, осенний дождь – нелишне.

Теней смятенье

Теней смятенье. День идёт на убыль.

Похожего не будет. Муха удаль

Казать свою усердна. Но отстала б

Её вниманье льстит иным. И талым

Снегам её уместно появленье.

Теперь же – прочь. И о другом моленье.

Листы срывая, как с календарей,

Тот ветр хрипит так жалко у дверей,

И издали вестями он тревожит.

Иначе не умеет. Занеможит

Округа, а дождём слезятся очи.

Продрогший день, он соткан из межстрочий,

В которых всё, о чём привык смолчать.

Так осени тоскливую печать

Мы носим до поры, когда "Пора!"

Нам скажут, – "Затянулась та игра,

Что вы всерьёз рассматривали, жили…"

"Да, мы пытались!" "Что же. Поспешили."

Теней смятенье. День идёт на спад.

Но он случился. Будь же этим рад.

Пегас

Тропинку из листвы ручьём

Мостит октябрь, а то ничьё

Ночами дождь полощет часто,

И почитая то ж за счастье, -

Причастным быть к природы бане,

Он, так сказать, – творец, избранник.

И в кои веки несть числа

Его удачам. Ночь не зла,

Не пожалеет для созвездий.

И в их числе – Пегас. Наездник

Был сброшен им, в уста пиитам,

Безвестным или знаменитым,

Фонтаны рифм в воде прозрачной

Вложил, не всякий раз удачны,

Но тут уж – каждый за себя

В ответе. Да при свете дня

Пегас стеснителен и волю

Он чтит ночную. Но не боле.

Золотое

Осень вправду золотом богата.

Лес стоит, и с плеч его покатых

Сыплется ошмётками листва.

Днём позднее, много – через два

Дождь по лужам раскидает меты,

А октябрь, запутавшись в приметах,

То сулит сугробы, то бесснежье…

Небо голубое так, как прежде,

В золотой оправе кроны леса,

Вплоть до горизонта, до отреза.

Там, куда роняет солнце вечер.

Словно бы заняться больше нечем.

Золотом парчи обшита осень,

Иглами больших и малых сосен,

Вслед за опалённым солнцем летом

Осень золотая канет в лету…

Грустное

Солнышко – листом в ветвях, осенним.

Вечер тенью полон и рассеян.

Сеет с неба снежною мукой.

Мука неги… Дерзкою рукой -

С дерева сухую горсть огня.

Кто тебя обидел, кто не внял,

Осень, по прозрачной, вниз, аллее

Что ведёт к заре, а та алеет,

Теплится. Снег – белым по былому.

Мышь спешит мостками бурелома,

Белки хвост свисает с ветки низкой…

Что же всё далёкое так близко?!

Только что, казалось… Сброшен очеп.

Осень выцветает, только ночью,

Как картуз стянув с главы корону,

Венами натруженными кроны

Полно небо. Осень тоже плачет,

Ну и нам не так зазорно, значит.

Опять

Листва ли шляпками грибов

Мерещится. Так мы ли тщимся

Казаться лучше. Время мчится,

Коней своих пустив в расход

Раз в год. В условленное время.

Условность тех календарей

Низверг один шестой апрель.

Так просто скинув ноши бремя,

Которое, пригнув к земле,

Собой мешало поступаться.

Кому "счастливо оставаться",

Кому навечно на руле

Дремать, кляня себе подобных,

Ища подробностей подробных.

В сердцах ли перебой сердец

Не слышать, притворившись спящим,

Вослед нарочно уходящим

Кивать иль плакать. Кто услышит?

Тот шорох за стеною мыши,

Ему подобен в поздний час.

Напрасный стих, надрывный глас

И взгляд наскрозь из зазеркалья.

Душа – то келья, совесть – сталью…

Листва же – шляпками опят,

Что вслед дождям стоят опять.

Ветер с леса сдувал позолоту…

Ветер с леса сдувал позолоту

и сбивая, как бабочек, слёту

Желудей он лишал самовязаных шляп.

И мышей выводил из себя, из-под лап

Вырывая листочки и ветки.

Дуб, на что уж весомый и крепкий,

Он и то поддавался напору, подчас.

Не всегда, иногда или так – через раз.

Лес стоит на порогие зимы, по пути

С теми, кто подойдёт и не сможет уйти

Просто сядет однажды на пень посидеть,

Вместе с лесом останется дальше седеть.

Проседь инея, чудный просвет поутру…

Ну, а слёзы, то так, то от ветра, сотру.

Вот-вот…

Снег растает вот-вот, просто так, без причин.

Через день, много – два, поутру иль в ночи.

Он намёком зимы заявился вчера не нарочно

И от взоров прикрыл все пороки, заочно

все огрехи заметил, но все их при этом простил.

Чуб лишайника мокр и морёного дуба настил

От реки до дубравы доносятся жалобны стоны

То осенняя песнь, из последних оставшихся сил.

Скатерть снега бела и свисает с поляны стола

Все неровности сгладил, углы… Расстаравшийся оный

И – баюкать округу, чтоб та поспала

До весны, что обычно приходит в зелёном.

А листва на снегу, как калёный миндаль.

Жаль ли лета теперь, уже осени жаль …

Снег растает вот-вот, станет плакать, дождём.

Всякий раз, каждый год, мы чего-то, да ждём.

Раскаяние

Шмель будит, на басах окна

Играет он. Его музЫка

Приятна уху и она

Весны на грани. Зябко, зыбки

Сугробы на краю дорог,

А ты, хотя совсем продрог,

Идёшь на встречу, улыбаясь.

И ветр навстречу. С ним играясь

Зимой изранен, кружит лист.

И птичий издалёка свист

В плаще карманах небо прячет.

И это, право, много значит,

Для тех, кто близок, но далёк.

И, значит, этот невдомёк

Простится им и нам однажды.

Пускай прощение неважно,

Хотя б раскаяние, им

Мы будем живы, им одним…

Первый снег

Первый снег затаился, местами

Притворился нездешним и спящим,

Дождь и слякоть – они в настоящем,

Снег растаял. Калины кустами

Занавешены топи болотны,

К нёбу полдня прилипшее небо,

Неразжёванным мякишем хлеба.

Загрунтованы хмарью полотна

Горизонта, цветы разнотравья

Те растоптаны снега сандалями.

Ворон небо не рвёт со скандалом и

Не желает ни зла и не здравия.

Первый снег. Был ли он и когда.

Он, как жизнь, только кажется нам иногда.

Скрипя пером (иронично)

Скрипя пером, синица о стекло,

Она писала: дней на свете мало,

И солнце с полдня медленно стекло,

И буря дров немало наломала.

Её подруги жемчугом колен

Друг перед другом хвастали в кормушке,

А та писала. Сладок, видно, плен

И скрипа, что похож на глас лягушки,

И тяготенье краткое, и слог…

Перо невечно, почерк набок лёг,

Слова теперь невнятны, как измяты.

И что в тех строках – птице непонятно.

Окно в испарине! Но в дело встрял мороз.

Узоры на стекле подобны листьям.

Теперь с синицы столь ничтожен спрос.

Возьмут в художники!

с большой, малярной кистью.

Такие дела

Ноябрь напоследок запахнет грибами

И чащи пошире полы распахнёт,

Разложит листву на поляны гербарий,

И пчёлы налягут на собранный мёд.

Покинут округу последние птицы,

которым – судьба, а не выбранный путь.

Из леса до марта прибьются синицы

К жилью, без надежды то лето вернуть,

В котором они были звонче, моложе,

Родители рядом, и бабушки тоже.

И также за них хлопотали по-птичьи.

Такие дела. Человечьи. Синичьи.

Обязанность…

Осень в окошко бросает листочки записок.

Вздохов пора или пар от дыхания, близок

Скрип под ногою сухого озябшего снега,

Шёлка позёмки с дороги, метели побега.

Нынче ж сугробы синице едва по колено,

А для тепла нам хватает огня от свечи.

Ветер в лесу заблудился, устал и молчит

Морок осенний довлеет и он его пленный.

Тень исчезает не сразу, не в полдень, заране.

Белка ютится в дупла растревоженной ране.

Белое кажется серым, а серое чёрным

Вороном тем, и закатом, на углях печёным.

Утро и полдень, и вечер, – всё чудится ночью,

Россыпь алмазна снегов ожидается вскоре.

С осенью мы распрощались, с зимою не спорим:

Свечи, поленья, луна будто рядом, воочью.

Осень бросала в окошко записки-листочки.

Почерк хорош, но дождями размытые строчки

Нам разобрать не дано, снег за нас постарается.

После завьюжит-расскажет, дознается, справится.

Вот – недосказанность дней и судьбы недоказанность.

Жить – непростая задача, простая обязанность…

Суета

Суета – продолжение рода,

Рассужденья о нраве погоды,

О природе, ея неизменны черты…

Мы стоим повсегда на краю, у черты,-

Чуть шагнёшь пропадёшь, попадёшь в никогда.

Так веками бежит ниоткуда вода,

Из себя выходя, в поворотах, из русла,

Всё как нужно – о вечном, а значит – о грустном,

Не стесняясь своей неземной маеты,

Шепчут воды, и в этом подслушанном ты

Занят жизнью своей – суетой, так в миру,

И не верится в то, что однажды сотрут

Твоё имя из тех, кто грешит суетой,

Существует, влачит у судьбы под пятой…

Листа позолоченный слиток…

Листа позолоченный слиток,

Он нежности многих улиток

Не раз на себе испытал.

Как будто бы он ожидал

Грядущего вскоре забвенья.

А впрочем, то бытности звенья:

От мокрых пелёнок зелёных измятых,

До снега, что топчет округу на ватных

По слабости Деда Мороза ногах.

То зимняя нега. Оправданный страх

Успеть, но немного, немногих дождаться,

До первого снега в ветвях удержаться.

А может и дольше, – смотреть и смотреть,

И лета в печи незаметно сгореть.

Пусть!

Я видел звёзды и луну,

И облака – не землю взрывом

Взметнувши к небу с тем надрывом

Единым, пестуя войну.

Луна как будто чей-то след,

Того, кого сегодня нет,

Того, который был! Однажды…

Но впрочем, это маловажно -

Случилось что и с кем, когда.

Дождём течёт с небес вода,

Слезами по щекам листвы…

Слова пространны, не новы:

Мы все прохожие, похоже,

Но только жизнью занеможив,

Ея причины мы оценим.

С рожденья до идёт на сцене

Спектакль судьбы. И зал непуст.

Пока? Уже? Пусть будет, пусть!

Меж стеной и занавеской…

В щель меж стеной и занавеской,

Проникла ты, луна, луна!

Щека мокра и солона,

И повод был должно быть веский

Испортить жизни день хороший,

Со снегом мелким, рыхлым, брошен

Он был под ноги свысока,

И зябнет берега осока,

А с крыши чьей-то невысокой

Луны недремлющее око

Мне видно было бы, но как

Её сомнением развлечь.

А в доме жарко, ибо печь

Себя в руках не держит боле.

Не лето, чай, её неволить

Пристало бы иной порой.

Одежд немыслимый покрой

Надежд скрывает совершенство

И то искомое блаженство,

Достигнув коего, ты вскоре

Алкать иного станешь, спорить

Про то с другими и не раз,

На хватит сколько жизни в нас.

В щель меж стеной и занавеской,

Проникла ты, луна, луна…

Своим сиянием сполна

Делилась. Месяца довески,

Шуршанье снега у дверей

И скрип ея, как будто трель

Невиданной чудесной птицы -

Малышки гаички, синицы.

Фонари…

Фонари сыплют хлопьями света – снегопад.

Он идёт и не рад

Сам в себе. Кто его и принудит?

Сам себе он помехой не будет,

Но разбудит ребёнка, что спит в старике.

Тот идёт, и идёт наконец налегке.

Он свободен, полётом расправлены крылья,

Позади барахло и заросшие пылью

Безусловны условности и сожаленья,

И мечты, что сбылись, попираемы ленью.

Он теперь не страшится простуды. Всё поздно.

Он уверен, что зря притворялся серьёзным.

И задравши лицо он стоял до зари.

Не мешали ему все в снегу фонари.

Сквозь сада литьё…

Ветки тянут сквозь сада литьё

Руки хладные. Ветра нытьё

Отпевает округ огороженный мир,

Той чугунной решёткой, но в стиле ампир.

В центре чёрной звезды серп и молот…

Грех не вспомнить о том, как был молод,

И ребёнком водили в шатёр шапито.

Нынче всё по-другому, не так и не то.

Чай негуст и длиннее, так чудится, ночи.

Мало правды, а жизнь – между прочим,

Утекая поспешно у всех на виду.

Ждёт пальто номерок, без петельки, к стыду…

А себе ты как будто бы снишься.

Вот проснёшься, и как разозлишься,

Что всё главное минуло. Ты же проспал!

Был когда-то запал, но однажды он спал.

Да когда – не припомнить. То – прошлое дело.

Не вернуть ни за что. Даже если б хотелось.

Но не хочется. Лучше бы сна продолженье,

И как мельник – движенья, движенья, движенья!

Иронично

Здесь комары снуют по лесу

Над снегом белым, в тень навеса

Ветвей озябших, серых, влажных.

В снегу отчасти, как плюмажных.

Но что по части комара,

Зима – то не его пора.

Летать, как есть, по одному,

Им не пристало. Потому -

О прочих думать им докучно,

Им сбиться бы в мохнату тучку

И греть друг дружку до весны…

А там уж впиться в бледны дёсны,

И нА воду, что прежде вёсла

Пустить. Пуститься в дальни страны…

Комар, зимой? Однако, странно.

Гнетёт в ином его нужда?

Не мог тепла ли обождать?

Бо – сгинет раньше вешних вод.

Комар летит зимой в народ.

До и после…

Паутина ветвей, леса патина,

Кто проспал поворот, доли впадину,

Серый след на снегу, воды хладные.

Так идёт или нет, в жизни ладно ли?

Мерный шаг, долу взгляд, сердце мается.

Стук в окно, шесть подряд. Ждёт красавица.

Не того, чтоб сбылось, или сбудется,

А того, кто вовек не забудется.

Приоконья за стол птицы сели бы.

Накануне грядущей метели, в пыль

Обратятся дома и округа вкруг.

Всё не зря, не теперь, не потом, а вдруг.

Пусть туманом прикрыт лес до темечка.

Донесёт ли в гнездо птица семечко.

Да снесёт ли её ветром порванным.

До и после всегда ль это поровну…

1 января 2025

Рассвет малиновый, недлинный

Случился нынче над Неглинной.

И четверть века, четверть часа

Минуло, минет в одночасье,

Заметив нас едва-едва

До нас ему нет дела, вам

Иное, право, жизни право.

Не с нашим, знать, нелёгким нравом

Учить, кивая на былое.

Пусть не всегда одно благое

Сулило. Сделалось оно.

И всяко брезгает. Окно

Нам возвращая отраженье,

Смолчит, зависимо. Решений

Ему своих не принимать.

Но… Новый год! Пора в кровать…

Игнатьев день1

Скрипит паркетом лес и дверцей шкапа.

И локон кроны из-под облака, как шляпы.

Да гонит с неба сахарну звезду

Холодный ветр.

Не сразу, но заметен

Проросший день, и он как будто светел,

Но понарошку.

Сыплет снег горошком,

И курами озябшая листва

Трепещет, будто крыльями хлопочет.

Да куст к земле, как тот ревнивый кочет,

Всем телом льнёт, чтоб после – на врага.

Трава примята. Будто бы нага

Земли округлость. Ходики хрипят,

Кабан храпит, сражён под утро снами.

Пни лгут себе, что вырастут опять.

И ровно тоже врём себе мы сами.

Как прежде…

Немного дует от окна

и самовар остынет скоро,

Но ночь чуть менее длинна,

короче наших разговоров,

О том, чему бы и не сбыться…

А может это только сниться:

К окну прильнувший белый кот,

И скрип калитки, резких нот

Шагов чужих или соседских,

И голосов почти что детских

Старушек милых у ворот,

Что ждут, как прежде, Новый Год…

Сад

цвЕта ягод калины – рассвет.

Лёд на лужах, израненных кромкой,

И украдкой, как россыпью мелких монет,

Сыплет снег, напевая негромко.

Ветер клонит деревья. Как будто назад

День, неделю, – точнее забылось,

Тут шумел, как умел, не вишнёвый, но сад.

Цвёл, однако морозам сдавался на милость,

И плодов не давал. С нас, однако, довольно.

Больно было цветам, опадали невольно,

И слонялись шмели всю весну наугад,

На ромашках гадали, волнуясь стократ.

А чуть после, под сенью весомой осенней,

Над неубранным вовремя пойменном сене,

Шмель расстался навек с жизнью,

будто бы с ношей,

Что его тяготила… Считалась хорошей!

Насуворилось та и насупилось поле,

Но не стало шмеля утешать и неволить.

Дело было недавно, лишь осень назад,

Там остались и шмель, и заброшенный сад.

цвЕта ягод калины – рассвет.

Лёд на лужах, израненных кромкой,

И украдкой, как россыпью мелких монет,

Сыплет снег, напевая негромко.

На пустяки…

Жизнь, обретая очертанья,

Листок срывает за листом,

И принимая явь за сон,

И стон дерев за ветер в чаще,

За рёв оленя спутав чаще

Природы вечное стенанье,

Приемлет якобы, но знанье

Не то, что чувство и понятье.

Так на ином красиво платье,

А нам оно никак нейдёт.

Нас смысла жизнь сама найдёт,

Да часто поздно, но однако

Не так бывает, всё же. Всяко

Свою судьбу истратит всяк

На пустяки. И это так.

Природе явно не до нас…

Природе явно не до нас.

Дни гонят дни, а утра утра.

И пылью нежной снега пудра

На нос ложится всякий раз,

Как ей на нас взглянуть охота

Придёт. Да мы в ответ с зевотой,

И с тем, что снова недосуг,

И судя по… – опять недуг

Уж овладел, зовётся скукой,

И ленью, что иным докука,

Наука прочим., – как когда.

Природу дерзости года

Гадают, редко удаётся.

Нет-нет – натура рассмеётся

В черёд последний, иль вослед

Тому, кого давно уж нет.