Чёрное солнце

Юркий «медик» как раз набегал на комиссара, поднимая лучемёт. Димдимыч выстрелил. Горячий выхлоп пистолета-парализатора был едва слышен, однако почти невидимое на свету стан-излучение свалило «медика». Юркий скрючился и вздрогнул – остановилось сердце.

Тут напавшие словно взбесились – ослепительные бледнофиолетовые разрывы с треском кололи лёд, прожигали палатки и тела геологов. Учёные не сопротивлялись, продолжая взывать о чьём-то спасении, только корчились, выгибали спины – и умирали.

– Отходим к флаеру! – крикнул Купри. Комиссар выстрелил и попал – здоровенный лоб с лучевиком наперевес покатился кубарем.

Сегаль в ту же секунду метнулся вперёд, падая на лёд. Проехав на пузе, он ухватил брошенный «Биденхандер» и выстрелил лёжа, подрезая одного из нападавших. Тот взвизгнул и повалился на спину, обе ноги упали отдельно. Выпростав из рукава мускулистую руку, убийца захлопал ладонью по льду, словно борец, просящий пощады. Белый заметил у него на запястье странную татуировку – молнии, вписанные в окружность.

– Димдимыч! – заорал он. – Спасайте Кермаса! Мы вас прикроем!

Купри, пригибаясь, подбежал и бросился на колени возле гляциолога.

– А остальные? – выдохнул он.

– Нету остальных! – рявкнул Шурик. – Эти гады всех почикали! Чего ждёте?!

Дмитрий Дмитриевич, вжав голову в плечи, подхватил Олега Кермаса под руки. В это самое время полпалатки испарилось в фиолетовой вспышке. Громила с закатанными рукавами ткнул в спину комиссару раструбом плазмогасителя и прорычал:

– Регистрограмму! Живо!

Белый успел разглядеть на волосатой руке громилы знакомую татушку – всё то же «колёсико» со спицами-молниями, а в следующую секунду дуло лучемёта уставилось прямо ему в глаза.

Зловещее малиновое свечение керамического раструба не успело ещё толком запечатлеться в мозгу, а тело уже сработало, падая и откатываясь. Шурик Белый ожидал ампулы в спину, прожигающей насквозь, разрывающей тулово, да только не дождался – Шурик Рыжий оказался быстрее.

Не доглядев, как падает подстреленный молодчик в комбезе с закатанными рукавами, Белый вскочил, благодарно хлопнув друга по плечу, и подхватил лучевик.

– Уходим! – крикнул он, мельком оглядывая поле боя.

Нескольких убийц им удалось прикончить, но ещё с полдесятка этих меченых укрывалось за палатками и птером.

Неожиданно всё кругом наполнилось странным шумом. Задрожали надувные тенты. В минуту небо заволоклось белёсой хмарью – это ветер рвался на озеро сквозь расщелину в горах. Никто и оглянуться не успел, как ураганной силы порывы посбивали всех с ног. Тяжёлый птерокар пополз по льду, словно игрушечный. Крайнюю палатку рвануло ветром и унесло, как воздушный шарик, как платок, сорванный с головы. Полетели ящики с мумиё, раскладушки, приборы, покатились по льду банки термоконсервов. Смяло второй тент, оранжевый флаер закружился, пока не наехал на сдутую палатку.

– Ползём, т-твою-то мать! – заорал Белый, перекрикивая дикий вой и рёв ветра.

Ползком, втыкая в лёд ножи и отвёртки, Шурики подобрались к флаеру. Следом подоспели Купри и Сегаль, волокшие тело Кермаса.

Буря стихла так же резко, как и началась. Кончилась, как выдох.

Флаер взлетел свечкой вверх, над горами его побросало в неспокойном воздухе, поваляло с борта на борт – и уберегло от пальбы снизу. Капсулки высокотемпературной плазмы провыли в стороне, ни разу даже не задев аппарат.

– И куда теперь? – мрачно спросил Сегаль, придерживая рычаг.

– В Африку! – решительно заявил Белый.

Глава 3. Берег Скелетов

10 декабря, 13 часов 10 минут.

Афросоюз, Соединённые Штаты Южной Африки, Каоковельд.

На юго-западе Африки, там, где кончается ангольская саванна, начинается пустыня Намиб. Так и тянется вдоль побережья Атлантики – от реки Кунене до реки Оранжевой.

На севере пустыню покрывает плато Каоковельд, что на туземном языке означает «Берег одиночества», – хаотическое нагромождение скал, песчаных барханов, каменистых россыпей, ущелий, сухих русел омурамба. Кое-где в этих гиблых местах растёт чахлый кустарник, хотя неясным остаётся, где его корни отыскивают воду? Чаще всего влага на плато попадает вместе с морским туманом. Случаются, правда, и дожди, но вода так быстро стекает в море, что не всякая живность успевает напиться. Опоздавшее зверьё причащается солоноватой водой, раскапывая ямы на дне моментально высыхающих русел. А дальше на востоке плещется озеро Этоша – плещется, когда в нём есть вода, что случается далеко не каждый год.

Но самые экзотические места открываются глазу у самого океана. Называются те места Берегом Скелетов, и неспроста – сотни и сотни кораблей погибли здесь, пытаясь подойти к суше. Вечный прибой приветствовал корабли могучим рёвом, подхватывая и раскалывая о камни финикийские биремы, эллинские триеры, арабские доу, португальские галионы, английские пароходы… Прибою совершенно безразлично, кого и когда топить, – бесплодные пески хоронили кучи обломков кораблей и людских костяков.

На всём протяжении Берега Скелетов нет сколь-нибудь годной пристани, самой паршивенькой бухточки не найти – только скалы и прибой. Есть тут и песчаные пляжи, но попробуй выберись на них, одолей грохочущие волны!

Хотя, если подумать, губительный прибой и безводная пустыня – ещё не самое страшное в Каоковельде. Полосу суши между горами и океаном можно было с тем же основанием назвать и Берегом Сюрпризов, неприятных и опасных.

Земную кору в этих местах беспрерывно пучит и сдвигает в океан. Бывало, что за километры от берега, в пустыне, откапывали старинные корабли и хрустели окатанной галькой – останцем древнего пляжа. Однако самые убийственные неожиданности поджидают странников в прибрежных водах. У Каоковельда дно океана постоянно «колышется» – в приглубом месте вдруг вырастают рифы, выглядывают островки, а морские скалы, наоборот, опускаются и таятся коварными мелями. Плавное Бенгельское течение, несущее холодные воды от самой Антарктики (и ставящее по-над береговой линией непроглядные туманы!), может вдруг рвануться, закружить водоворотом…

И именно здесь Совету Объединенных Правительств Афросоюза приспичило выстроить терминал по приёмке айсбергов и отгрохать гидрокомплекс «Этоша». Строить их взялись ТОЗО и АЗО на пару.

Первыми на «стройку века» прибыли добровольцы-китопасы с ранчо «Летящая Н». Грузовой дирижабль выгрузил звено субмарин в акватории айс-терминала – гигантской искусственной бухты, врезанной в скалистый берег прямоугольником. Айс-терминал «Каоковельд» будет способен принимать самые большие ледяные горы, буксируемые сюда из Антарктиды. Берега бухты были нарезаны ровными уступами, на самом верхнем из них располагался посёлок операторов-строителей из Тихоокеанской Строительной Организации. Ухарям из СО предстояло возводить циклопические сооружения – колоссальные бункеры, титанические дробилки, исполинские транспортёры, лёдохранилища, коллекторы, каналы для переброски талой воды в Этошу… Работы – море!

Утреннюю планёрку вёл прораб Дзадцно – ладный, крепкий абориген лет пятидесяти, не снимавший каски даже в помещении. Работников собралось не слишком много. От учёных пришёл Кейчхуама, невысокий бушмен с раскосыми глазами и желтоватым цветом лица. Океанцев представлял сам генрук – Сихали решил активно отдохнуть.

– Та-ак… – внушительно начал Дзадцно. – Ну что? Работы идут, из графика пока не выбиваемся. Цзинчхана, будешь заряжать пятнадцатый блок, как и договаривались. Поднимай своих подрывников – и вперёд…

Мелкий, но величественный Цзинчхана покивал головой в кудряшках с проседью.

– Как взрывные работы пройдут, твоя очередь подойдёт. Слышал, Гунько?

Старший оператор тяжёлых систем Опанас Гунько потёр колени и сказал:

– Сделаем. Вы бы лучше разобрались с этими злыднями из Виндхука! Ну шо это – доставили нам пять бульдозеров с ручным управлением. Мы-то просили автоматы! А так… Ну кого я на них посажу?

– Разберёмся, Гунько, – строго сказал Дзадцно. – Разберёмся. Посади пока Кизино. Ташпулатова посади. Этого… Абдуллу.

– Ага! – изобразил Гунько сардоническую усмешку. – А системки мои сами будут пахать, да?

– Разберёмся… – нахмурился Дзадцно. – Ребята у тебя рукастые…

– Рукастые и ногастые, – сказал кто-то из толпы.

– Разговорчики! – сердито сказал прораб, болея за трудовую дисциплину. – Та-ак. Профессор, что у вас?

Кейчхуама встал и тут же сгорбился, будто его потянуло обратно на стул.

– Не нравится мне одно место… – проговорил он и показал на карте. – Вот здесь, чуть к югу от терминала. Какая-то тут неопределённость… Поверхность-то мы вроде исследовали, а глубины не трогали. Надо бы провести бурение, хотя бы в двух-трёх точках, в квадрате 7-А…

– Справитесь, Тимофей Михайлович? – спросил прораб.

– Буры-автоматы будут? – ответил вопросом Браун.

– Дадим! – поспешно сказал Кейчхуама.

– Значит, справимся.

– Та-ак… – сказал Дзадцно. – Та-ак… Наас, когда у вас последний пробой?

Наас ван Гельдер, молодой бригадир лазер-проходчиков, бодро ответил:

– Если не подведут энергетики, то сегодня ночью. На шестнадцатом блоке – там группа скал торчит по линии трассы, начнём их выжигать помаленьку.

– А завтра?

Наас сделал удивлённое лицо.

– Завтра же эвакуация! – сказал он.

– Ах! – подскочил профессор Кейчхуама. – Я совсем забыл предупредить! На завтра запланирована промывка пустыни Намиб, состоится экспериментальный пуск ППВ!

– ППВ? – озадачился прораб.

– Переброска Пресной Воды! В Антарктиде уже работает термостанция, она растапливает лёд, и образуется огромное такое пресное озеро. Завтра включатся излучатели, создавая мощные потоки заряжённых частиц, которые подхватят водяные молекулы и перенесут их сюда, в Африку. Это будет как бы дождь, несомый ураганом, – по дуге он поднимется в стратосферу и затопит пустыню Намиб. Головную станцию ППВ расположили в Мирном, направляющие башни находятся на Кергелене, где-то на островах Крозе и на вершине

Нджесути, а замыкающая стоит у озера Этоша-пан.

– Да знаю я это всё, – недовольно сказал Дзадцно. – Меня другое интересует: почему не поставили в известность руководство?

Профессор в совершеннейшем смущении прижал пятерню к сердцу, расточая немые извинения.

– Ладно, – вздохнул прораб. – Та-ак… Ну, у меня всё. Идёмте работать!

Навесив бур-мобили, субмарины вышли в море. Квадрат 7-А находился на глубине девяноста метров – светлый песчаный уступ с редкими каменными глыбами и коркой ила. Дно было более-менее ровным, но безжизненным – ни кораллов, ни водорослей. Даже рыбин и тех не плавало ни одной.

– Сероводород, – предположил Илья Харин.

– Очень даже может быть… – протянул Браун.

«Орка», колыхаясь, прошла над придонным мутьевым потоком, всею обшивкой ощущая дрожание и гул. Здесь земля и океан соревновались, кто сильнее, и суша одолевала воду.

– Право на борт, – скомандовал Тугарин-Змей. – Пятьдесят метров.

Сихали поднял субмарину на заданную глубину. Прямо под ними дно было плоским, занесённым песком. Восточнее, ближе к берегу, дно поднималось и состояло из больших каменных глыб с грубозернистой поверхностью. В сторону моря отходил скалистый хребтик, поднимавшийся до отметки тридцать метров, а за ним начинался обрыв в абиссаль.

И хребтик, и песчаный уступ понижались к югу, а к северу протягивалась неширокая полоса илистого дна. Субмарина заплясала, приблизившись к отвесной чёрной скале, – первая береговая ступень. Тупой дрожащий гул прибоя проникал в рубку, а вода ходила взадвперёд, баламутя песок. От греха подальше Сихали взял мористее.

– Первый пошёл, – сообщил Тугарин.

Тяжёлый шар микробура отделился от «Орки» и ухнул вниз, исчезая в клубах ила. Потом облачко мути взбурлило ещё пуще, а когда осело, бур-автомат пропал – закопался.

– Осадочные, осадочные… – читал Сихали с экрана показания бур-мобиля. – Сера пошла… С чего бы это? Сейсм прошёл… Слабый, но есть. Опять… Газовыделение… Уходим! – закричал он вдруг, и в ту же секунду чистое дно вздыбилось холмом, трескаясь и расходясь мутью. Гулкий удар сотряс подлодку.

«Орка» завертелась в ревущей туче пузырьков и комочков глины, а потом коричневая грязевая волна накрыла субмарину, вминая её в песок и заваливая извергнутым грунтом.

Свет в рубке мигнул и погас, на подволоке загорелись красные аварийные лампы.

– Замечательно… – сказал Тимофей. – Кажись, влипли. В прямом и переносном смысле. Что с реактором?

– Норма… – пробормотал Змей, оглядывая побуревшие иллюминаторы и верхний колпак.

– Водомёт?

– Выдает отказ.

– Забился, наверное. Продуй цистерны!

Илья продул.

– Носовые еле давят.

– А кормовые?

– По нулям.

– Превосходно…

Харин повернул к командиру озабоченное лицо и предложил:

– Через люк, может?..

– Ну вот ещё! – заворчал Сихали. – Не хватало нам ещё грязи в отсеке…

Тугарин-Змей мигом приободрился – если уж командир больше всего боится грязюку развести, то чего пугаться?

В рубке повисло молчание, но тихо не было – размеренный гул прорывался и через толщу ила, борта «Орки» держали тупые удары и толчки. Волнами проходила вибрация. И вдруг басистое гудение пропало – будто кто его выключил.

– Если тут такое же строение дна, как на Каспии, – негромко заговорил Браун, – то это затишье не к добру… Пока только выброс был, но, если это грифон закрылся, давление начнёт расти, и ахнет почище глубинной бомбы. Змей, данные с бур-мобиля идут?

– Идут.

– Вызывай его! Глубоко он?

– Пять метров.

– Заворачивай его в нашу сторону и пусть вверх прёт. Прямо под нас!

Харин встал и по накренившемуся полу шагнул к тумбе назера, поставленного в переходном отсеке. Назер басисто загудел, выдавая триллионы нейтрино в импульсе, и на мерцающем мониторе проглянула скважина – белая линия на голубом фоне. Она начала медленно удлиняться, загибаясь, вырисовывая параболу.

– Выходит, – сказал Илья.

– Выводи его под корму, пусть прочистит всасы.

– Угу.

– Давай… Я пока остальные запущу.

Ещё два бур-мобиля провалились в ил и стали активно пробиваться вниз.

– Скорее, Змей! Выводи этих наверх, пусть сверху походят, над рубкой.

– Угу…

На голубом экране добавились ещё две белых дуги. Словно бинты, заматывали они бледный силуэт субмарины. Вот толстая белая полоса уткнулась в борт (внизу заскрипело) и потянулась в сторону кормы. Скребущий звук глухо отдавался под ногами.

– Вышел, – доложил Илья.

– Ага… Корма вроде не завалена. Торчит где-то на метр с лишним… Отлично! Пускай его вдоль борта к носовым цистернам.

Белая полоска медленно потащилась по борту, отражаясь внутрь скрипом и стуками. Когда она дошла до носа, субмарину тряхнуло.

– Засыпало, – Тугарин досадливо скривился.

– Сверху сползло? Ну и ладно. Меньше весу над нами!

Бур-мобиль прошёл глинистую массу, завалившую субмарину от носа до кормы, и «Орку» снова тряхнуло.

– Опять…

– Попробуй связаться с берегом.

– Они не слышат.

– Ничего. Сейчас ещё подчистим, и услышат!

– Не подчистим, – мрачно сказал Илья.

– А чего?

– Первый бур сдох.

Харин показал на красный мигающий сигнал.

– Аккумулятор сел.

– Ла-адно… Дунь-ка носовые!

– Щас.

Под полом глухо забрякало и зашипело. «Орка» тяжело шевельнулась.

– Правая носовая продута.

– Левая?

– Ни в какую.

– Кормовые дунь. И сразу включай водомёт.

Субмарина качнулась с кормы на нос, её повело влево, вибрация водомёта ощутимо отдалась в переборку.

– Ну давай, давай… – цедил Сихали.

С верха рубки сполз пласт грязи. Субмарина всплыла, закидывая вверх корму, резко накренилась – вниз съехало кубометра два налипшего грунта – и выпрямилась, закачалась, оплывая мутью. За иллюминатором кувыркнулся вниз микробур.

– Цистерны продуты.

– Полный вперёд!

Поток воды обмывал субмарину, прочищал визиры, и машина словно разлепляла глаза, протирала их, пялясь по всем азимутам.

– «Орка-1»! – зазвучал тревогой коммуникатор. – Вызываем «Орку-1»!

– «Орка-1» слушает, – ответил Браун. – Всё в порядке, нас привалило малость, но мы выкопались. Так, все дружно всплываем и полным ходом домой! Чует моя душа – что-то под нами зреет. Срочное всплытие!

– Есть срочное всплытие! – отозвался молодой взволнованный голос. – А сильно завалило?

– Сильно, – ответил Тугарин-Змей.

– Мы бурами откапывались, – добавил деталей Тимофей.

– Ух ты!

«Орка-1» всплывала, вода вокруг всё светлела и светлела, пока не закачала субмарину на океанских валах. За струйчатыми потёками просияло синее небо.

И в тот же момент море вскипело, из сине-зелёного стало белым и выбухло горбом. Гром раскатился по океану, гром под ясным небом, и над волнами забили бледные факелы пламени – горел газ.

– Вовремя мы… – пробормотал Харин.

Громадная коричневая волна, отороченная по гребню серой пеной, окатила «Орку», и прозрачный колпак наверху словно прикрыли закопченным стеклом.

Субмарина упрямо вынырнула снова, а по правому борту показался из моря серовато-жёлтый скалистый берег, кое-где отмеченный скудными кустиками. Зубчатая линия хребта отходила, истончаясь, к северу и к югу. Прямо по курсу плато прорезал широкий проход с гладкими отвесными стенами – будущая акватория айс-терминала. Вода в проходе была цвета кофе с молоком и расплывалась по изумрудному океану, светлея. Первый акт творения.

Сихали смотрел с уровня моря, и ему чудилось, будто вода в проходе плещет до самого горизонта, настолько велик и объёмен был терминал. Но ослепительный, мерцающий блеск на востоке за устьем прохода высвечивал тонкую чёрную линию скал – их резали мощными геологическими лазерами. Красивее всего их работа смотрелась в ночи – тогда бледно-фиолетовые вспышки озаряли весь берег, высвечивая чёрный контур гор полыханием когерентного огня.

Сихали задумался: а не сбежал ли он в Африку от ответственности? Бросил ТОЗО на Дженкинса с Кузьмичом, а сам активно отдыхает… Хм. А тогда на что ему команда? Пусть тоже повкалывают! Плох тот руководитель, и генеральный в том числе, который всё делает сам. И вообще – он в отпуске!

– Есть идея, – бодро сказал Илья.

– Выкладывай.

– Завтра в море не выходить.

– А куда выходить?

– Съездим на озеро. Цондзома звал…

– Завтра ж всё равно выходной! – фыркнул Сихали.

– Тем более. Давай?

– Давай, – согласился Браун. – Программу мы выполнили и перевыполнили, пора и на травке поваляться. Вот только пикника не выйдет – на завтра потоп ожидается.

– То-очно… – протянул Илья. – ППВ же… Жалко! – огорчился он.

– Ничего не жалко, – возразил Тимофей. – Съездим, поднимемся на замыкающую башню, сядем и будем смотреть, как пустыню топит.

– Под шашлычок! – плотоядно сказал Харин.

– Так и я о том же!

– А Цондзому возьмём?

– Всех возьмём!

«Орка» плавно развернулась и тронулась на восток, незаметно пересекая бывшую линию берега. На приступке, обрыве пляжа, где серебрилось круглое солёное озерцо-пан, искрясь свежим белым стоком, стоял худой лев. Его морда была измазана кровью – хищник придерживал лапой убитого тюленя и отрывал от тушки куски посмачней.

– Такое только здесь увидишь! – хмыкнул Браун. —

Встретились сборные Африки и Антарктиды…

– Победила команда Африки, – подхватил Илья.

Айс-терминал не меньше чем на четыре километра раздвигал горы и пески Каоковельда, а в глубину уходил метров на восемьсот. Такой «заливчик» годился для приемки даже крупного айсберга. Прибой гасился глубиной устья, и субмарину качало не сильно.

Южная стена – отвесный обрыв с чёткой прорисью рассланцованных пород – отдалилась, выделяя каменный уступ причала. Усталая подлодка пришла домой.

На берегу генрука встречали оба Шурика, Белый и Рыжий, изрядно помятые да подранные, но по-прежнему настроенные на позитив.

– Привет генеральному руководству! – бодро поздоровался Белый.

– Привет, привет… – протянул Сихали, подозрительно присматриваясь. – Только не говори мне, что эти подпалины на куртке – от пепла сигарет.

– Во-первых, – ответил Шурик с достоинством, – я не курю.

Во-вторых, это не куртка, а каэшка.

Тут подошли антаркты – Борис Сегаль и Димдимыч Купри.

Комиссар сжато и сухо передал генруку новости дня.

– Когда мы летели сюда, – через силу, словно заставляя себя, выговорил Купри, – Сегаль принял экстренную с «Востока»… Всех пятерых, и Флоридова, и Арнаутова, всех расстреляли прямо в палатах. И главврача… Главврачиню… тоже.

Над причалом повисло неловкое молчание. Даже Шурики нахохлились.

– Кермаса мы в санаториуме оставили, – добавил Сегаль, – на Кергелене. Побрили, чтобы никто не узнал, а то мало ли…

– Команду по СОП я дал, – проговорил комиссар, – эти… оперативно-розыскные мероприятия начаты, но… – Он угрюмо покачал головой. – У меня ни людей, ничего. Одно название…

Браун покусал губу, соображая, и сказал:

– Сделаем так. В АЗО двинем завтра. Сегодня моемся, кушаем, чистим зубки и ложимся баиньки, а с утра двигаем на озеро Этоша – мне нужно.

– Запускаем ППВ, – авторитетно заявил Харин.

– Запустят без нас, – парировал Сихали. – Я буду только контролировать график транспортировки.

– А мы? – У Белого вытянулось лицо.

– А вы изобразите бурные аплодисменты, переходящие в овацию.

– Все встают, – заключил Рыжий.

11 декабря, 8 часов 20 минут.

Выехали пораньше, пока зной не накалил пески. Была и другая причина – около одиннадцати утра в Мирном должны были заработать излучатели-дингеры, и мегатонны талой влаги ринутся с тающих льдов Антарктиды, чтобы извергнуться над песками Африки. И это будет не дождь, не ливень, а исполинский водопад.

«Так можно и ноги промочить!» – выразился Шурик Белый.

Комиссар Купри сперва отнекивался, желая предаться унынию и скорби, но как раз этого Сихали и хотел избежать. Короче говоря, «взяли всех».

Вездеход заняли у строителей – квадратную машину на шаровых шасси. Все расселись, и экскурсия началась.

Постепенно строения будущего айс-терминала остались позади, и вот уже только скалы да пески вокруг, камни, глянцевитые от коричневого «пустынного загара», и выбеленные солнцем холмы, словно облитые светлым цементным раствором.

Дороги как таковой не было. Вездеход пробирался ущельями, узкими долинками, забитыми глыбами камня и кое-где даже отмеченными хилыми деревцами. Долинки виляли, забирались вверх по склонам хребта и переваливали его.

А когда транспортёр выезжал к дюнам, трясло не меньше. Встречные ветра – с океана и с сухих русел – надували песок и точили гребни дюн до лезвийной остроты. Издали дюны казались вырезаными из гранита, вблизи вездеход садился брюхом на их верхушки.

– А хотите пустыню почувствовать? – предложил вдруг Цондзома, молодой терраформист из бушменов.

– Хотим! – сказал Шурик Белый и оглянулся на товарищей: – Хотим?

– Давай! – поддержали его товарищи.

Цондзома остановил вездеход и сказал:

– Выходим.

Все вышли. Бушмен пооглядывался и повёл экскурсантов за собой. Перевалив холм так, что его верхушка скрыла транспортёр, Цондзома пригласил всех сесть на камни, благо было раннее утро, и солнце лишь нагрело пустыню, не успев пока прокалить её.

– Режим – тишина! – выговорил он команду подводников. – Слушайте. И погружайтесь.

Сихали прислушался, но ничего не донеслось до его ушей. В огромном небе постепенно выгорала утренняя синь, и унылый нескончаемый ветер свивал струйки песка на барханах, клонил цепкие веточки какого-то крайне неприхотливого растения.

А потом Тимофей погрузился. Он просто понял до конца и прочувствовал одну вещь – этот ветер, этот песок были всегда. И всегда будут. Шумное человечество с его цивилизациями запрыгнуло на ходу в поезд и когда-нибудь спрыгнет. И сгинет. Или изменится так, что предкам ни за что не узнать потомков. А ветер по-прежнему будет перевевать песок, напевая монотонный, тоскливый мотив – композицию на тему вечности…

– Этот ветер мы зовём «хуу-ууп-уа»… – тихо проговорил Цондзома.

– В этих местах можно людей лечить, – сказал Купри. – Хоть поймут, что такое покой…

– Ну что? – спросил, улыбаясь, бушмен. – Погрузились?

– С головой! – улыбнулся Браун. – Спасибо тебе.

– А скажи что-нибудь по-вашему, – попросил Рыжий.

Цондзома не удивился, а зацокал, засвистел, прищелкивая и похрипывая.

– А что это значит?

– Это значит: «Едемте, а то скоро жарко станет!»

– Поехали!

Все вернулись к вездеходу, словно шагнули из палеолита в родной «нановек».

Ехали долго, потом осторожно спустились на ложе будущего канала и помчались. Под мягкими шарами шасси стелился оплавленный сверху и пропечённый на два метра сыпучий грунт. Если план не подкорректируют, то уже через полгода здесь будет журчать вода – холодная, талая, чистая. Пей – не хочу!