Воспоминания о жизни и работе на Диксоне

Николай Параскевопуло

Воспоминания о жизни и работе на Диксоне

1981

Часть 1

Воспоминания о жизни и работе на Диксоне. Часть первая

От автора

Эти записи – личные воспоминания о жизни и работе на Диксоне,

о людях и времени, с которыми была связана значительная часть моей жизни.

Текст основан на личных впечатлениях —

как попытка сохранить и передать то, что ещё живо во мне.

Часть 1. Первый год на Диксоне(1981)

7 мая 2025 г.

Я сегодня хотел поздравить всех с праздником – Днём радио. Тем самым, который отмечали у нас на приёмной до 1994 года. Это были замечательные дни, они проходили интересно. В моей жизни больше таких праздников не было. Мне всегда хотелось вспоминать те времена, работу, людей, с которыми я провёл немало времени на острове Диксон.

День Радио в центре связи. Остров Диксон 1984 год.Из личного архива автора.

Воспоминаний много, но они, как и люди, уходят, остаются лишь фрагменты памяти. И друзей становится всё меньше. Захотелось сохранить то, что ещё живо в душе. Всегда были близкие люди, с которыми не хотелось расставаться. К сожалению, многих уже нет, но в памяти они остаются. О том времени и дорогих мне людях я хотел бы рассказать – о тех, с кем работал и жил, с кем было связано многое в моей жизни. Поэтому я и начал что-то вспоминать и записывать.

День радио на Диксоне.Фотографии 1981–1993-х годов.Из личного архива автора.

Старая приёмная . Главный вход. Остров Диксон 1982 год. Фото Смирнова В.Н.

После окончания ЛАУ летим на Диксон

Вверху: С. Гайдуков, А. Забудский, Н. Параскевопуло, А.Бушанский, А. Воробьев.С.

Кириченко, А. Гаврилов, Ю. Копытин, В. Максимов, Таня и Олег Усольцевы, А. Мелентьев,

В.Загребельный.

Москва 1981 год. Фото из личного архива автора.

Все по разному попадают на этот маленький остров в Карском море. И часто думают, что временно, но прожив здесь 2-3 года, остаются надолго. И тогда уже ничем не вытравить из памяти, время прожитое здесь – на острове Диксон.

Февраль 1981. Сидим в аэропорту Норильска – Алыкель, в ожидании самолёта на Диксон. Всё как в песне: «четвертый день пурга качается над Диксоном…»

Диксончан много, и нас – десять курсантов ЛАУ, которые после окончания училища, впервые летят на Диксон работать. А погоды нет – то на Диксоне, то в Норильске. И так уже пять дней – в Алыкеле. И наконец-то объявили посадку, выдали посадочные талоны… и тут объявление: «Мелентьев, Бушанский, Кириченко и Параскевопуло подойти к справочному бюро». Я ещё удивился: надо же, мою фамилию выговорили чётко. Подошли к справочному, у нас попросили посадочные талоны… и всё: «Ребята, а вы не летите». Перегруз. И мы ещё на два дня застряли в Алыкеле. Непривычно было в первый раз, потом привыкли, редко удавалось сразу улететь на Диксон.

Прилетели ночью. Холодно, очень холодно. У чемодана, купленного в родном Джамбуле, не выдержала пластиковая ручка, треснула и сломалась. Хорошо «перевозки» наверху, а дорога в «гидромет» идёт вниз – чемодан своим ходом заскользил. Пришли на Папанина, 3 – поздняя ночь. Трое остались в общежитии, я же первую ночь провел на Папанина, 5-а, вместе с метеорологом Володей Черкашиным с полярной станции Желания. Тоже ЛАУшником, но с геофизического отделения. Он уже зимовал, и возвращался из отпуска. На «полярке» ему нравилось: коллектив молодой, времени много – занимайся чем душа пожелает.

На следующий день я уже поселился в «музыкальной шкатулке» – так называли общежитие «гидромета», вероятно, из-за полярников, которые летели из отпуска, или в отпуск. И находились здесь в ожидании транспорта. А так как ожидание зачастую длилось неделями, приходилось разбавлять будни спиртным, и разница между днём и ночью совсем стиралась. Тем более что полярная ночь только закончилась, и солнце лишь на короткое время появлялось и, завидев полярников сразу пряталось за горизонтом…

Мы попали сразу с корабля на бал – «День Солнца«, первое воскресенье февраля. Поход в отдел кадров отложен до понедельника. Два наших товарища Забудский А, и Воробьев А, прилетели раньше, уже работают в гидробазе. Вся наша компания решила провести праздник в поселке. Почему я остался и не пошел – не знаю.

Первый «День солнца» мне не запомнился, никуда я не ходил. Через день вернулась компания из поселка. Оказалось, что без приключений не обошлось – и Саня Бушанский попал в милицию. Через год такая же ситуация с милицией повторилась, но уже с острова забрали одного из вновь прибывших курсантов ЛАУ. Всё закончилось хорошо.

Верхний ряд (слева направо): А. Забудский, С. Гайдуков, Ю. Копытин, А. Бушанский, А.

Воробьёв, В. Загребельный, А.Мелентьев.

Посёлок Диксон. Февраль 1981 год. Фото из личного архива автора.

На следующий день поход в отдел кадров. А здесь уже знали про Бушанского, и его отправили на Челюскин, Кириченко на Хейса. Подошла моя очередь. Великодный А., начальник отдела кадров, почитал характеристику, посмотрел и говорит:

– Поедешь на Хейса ?

Я собирался через полгода поступать с друзьями в МЭИ и уже знал, что Кириченко поедет на Хейса. Посмотрел на карту за спиной Великодного, увидел, где это находится :

– Нет, – говорю, – не поеду. Зачем приехал? На полгода?!

– Тогда на приёмную в смену Копышкова – радистом.

Четверо – техниками на передающую: Гаврилов А, Загребельный В, Максимов С, Мелентьев А. И четверо на приёмную: Сергей Гайдуков – в смену Гизатулиной, Юра Копытин – в смену Углового, Олег Усольцев – в смену Худенцова и Параскевопуло – в смену Копышкова.

Начало работы, стажёр

В общежитии мы жили вчетвером. В одной комнате Серёга Гайдуков, Юра Копытин, Бушанский Саша и я. Напротив нашей комнаты была комната Усольцевых – Олега и Тани, у которых месяца через четыре после приезда на Диксон родилась дочь Оксана.

С. Гайдуков, Н. Параскевопуло, Олег и Оксана Усольцевы, Ю. Копытин.

Остров Диксон. 1981 год. Фото из личного архива автора.

Кто первый из нас попал на работу в смену, у кого был первый рабочий день – уже не вспомнить. Свои же ощущения от первого рабочего дня помню довольно хорошо. Мне повезло, наверное, больше всех – я пошёл на работу в смену Паши Копышкова вместе с Витей Надёжкиным. Виктор на два года старше, раньше закончил наше (ЛАУ) училище, второй год уже работал на «приёмной» и как раз в смене Копышкова. Пришли на приёмную. Начало работы смены – в три часа, но за 15 минут до начала смены идёт «пятиминутка». Начальник смены распределяет работников по каналам связи (кто где будет работать), читает новые распоряжения, и представляет новых работников в смене, если они есть. Коллектив довольно большой – 14-16 человек: радисты и телеграфистки, большинство – женщины. Все довольно приветливые, улыбаются, шутят. Но ты человек новый – не знаешь толком какая будет работа, как ты с ней справишься.

Смена Копышкова: С. Кучина, Л. Тимофеева, Е. Угловая, И. Васендина, П. Копышков, И. Рунькова,Т. Кашкарова.

Остров Диксон 1982 год. Фото из личного архива автора.

Всё довольно волнительно. Чувствуешь себя неуютно. Ещё разные шуточки в твой адрес – правда доброжелательные. Возраст в смене – от двадцати и до сорока пяти, возможно и немного постарше. Хотя в 22 года казалось, что все, кто старше тридцати, уже очень «взрослые». Как же быстро проходит это ощущение возраста. Распределили по каналам – иду на «первый район» с Витей Надёжкиным, у него буду стажироваться, знакомиться с работой.

Заходишь в зал приёмной – и сразу слышен треск телеграфных аппаратов. Это «аппаратный зал»: много телеграфных аппаратов. Когда мы начинали работать, в основном это были Т-51, Т-63. Такие большие деревянные ящики – шумные, но надёжные, много времени они отработали.

Проходим в зал: с левой стороны – телеграфные аппараты, впереди – стол начальника смены, дальше – антенный коммутатор, антенные усилители, приёмники много аппаратуры. Справа тоже аппараты, какая-то перестройка шла в аппаратном зале. Повернули направо. И ещё раз направо – там комната «Экспедиция» (здесь принимали частные телеграммы на полярные станции), и дальше небольшая комната «КСС» – контрольно-справочная служба. А если перед «экспедицией» повернуть налево – там была общая раздевалка.

Телеграфные аппараты, которые принимали метеоинформацию (синоптическую и аэрологическую) со всего мира, находились возле стены, справа, как заходишь в аппаратный зал. Но до всей этой аппаратуры и информации – где какой канал, как что работает ещё ой как далеко. Вначале надо освоить свою работу. Проходим наверх слева «Метеостол», Амдерминский канал (канал связи с Амдермой), но это всё тоже пока ни о чём не говорит. Поднимаемся по лестнице три-четыре ступеньки вверх, и попадаем в другой зал, здесь уже «живой эфир», царство морзянки – радиоканалы.

Телеграфный аппарат Т-63 Телеграфный аппарат РТА – 7Б

Фото из открытых источников. Автор неизвестен.

Сразу как поднялись по лестнице, справа стоит телеграфный аппарат – уже тогда стоял «РТА- 7Б». Более современный аппарат по сравнению с Т-51: меньше шумит, другой принцип работы, и печатать на нем было приятно. Этот аппарат обеспечивал связь со Штабом Морских Операций – приём и передача велись на одном аппарате. Когда-то потом лет через двенадцать, мне как-то пришлось спорить с однимиз начальников наших. Даже не спорить —начальник утверждал, что у нас односторонняя связь со Штабом морских операций. «Начальникам» часто кажется, что они очень много знают и во многих областях жизни. Связь была двусторонняя… Но были и вполне адекватные руководители.

Проходим еще метра три – и «Первый район». Это место, где я должен был начать стажироваться и работать. Дальше слева – еще какие-то кабинки, но пока не до того. Зашли в кабинку «Первого района» слева – печатающая машинка, за ней— приёмники. Справа – «Туман» средневолновый и «Волна-К» —два приёмника. Рядом с окном – небольшой антенный коммутатор. Ключ электронный, ключ «лягушка« для работы с полярными станциями. С правой стороны – стол, дальше телеграфный аппарат (один или два), датчик кода Морзе и трансмиттер который передавал в эфир азбуку Морзе с телеграфной ленты.

И расписание работы радиооператора первого района. Начинаю читать – всё расписано по минутам. И первый вопрос, первый ужас: «Свободное время есть, чтобы можно было пойти покурить?»

Почему-то мне казалось, что перерывов нет. Синоптика, шторма, авиа, телеграммы. Время прохождения информации с отметкой «шторм» – 5 минут, после наблюдения этого явления на полярной станции и передачи в АМСГ – радиобюро авиапорта! Печатающая машинка, приём информации с полярных станций на машинку! В училище два или три раза, наверное, печатали на машинке, но я не попал на эти занятия (возможно был на вахте). А потом машинки сломались, и учиться печатать на машинках закончили. Приём азбуки Морзе вёлся только на карандаш или на ручку. То есть на машинке печатать мы не могли совсем. Сразу это было страшно. Нужно было научиться печатать на машинке, принимая морзянку. Был вариант принимать информацию на карандаш – это было привычнее – и потом, печатать на машинке. Но это как «умный в гору не поидёт…». Поэтому нужно было учиться печатать на машинке.

Смотрел, как Виктор принимает авиапогоду, синоптическую информацию со станций каждые три часа, служебные и частные телеграммы. А там ещё есть гидро, метеоинформация. Скорости приёма – передачи морзянки казались «бешеными». Что-то понимал, что-то – нет. В общем, первый день – голова кругом. Вахта была с трёх часов дня до одиннадцати или двенадцати ночи.

Пришёл домой в общежитие. Разговоров, конечно, много, эмоций – тоже. Можешь не справиться, не освоить всё, что нужно: печатать на машинке, скорости морзянки высокие, не всё понимаешь, что идёт в эфире. Учиться ещё многому надо. Довольно тяжело всё. И, конечно, масса сомнений, волнений – что может что-то не получаться. В один из таких дней, когда мы сидели в общежитии, к нам зашёл в гости радист с приёмной – Паша. Заходили довольно часто разные люди – общежитие. Кто-то сидел в ожидании транспорта (вертолёта) на полярную станцию, кто-то, наоборот, прилетел с «полярки» и ждал самолёта на материк, а кто-то здесь жил и ходил на работу каждый день. «Музыкальная шкатулка» – Папанина, 3, как её называли. С жильём на острове было непросто: коммунальные квартиры, очереди на жильё. Так что гости у нас в комнате бывали довольно часто. В комнате нас четверо. Кто-то мог спать после ночной вахты, кто-то перед вахтой собирался на работу. Но в гости всё равно кто-нибудь заходил. Мне запомнилась фраза радиста Паши. Он сказал:

– Неважно, какой ты человек. Главное, чтобы ты радист был хороший.

Вот это у меня как-то засело. Сразу возникла мысль: а если не получится? А если не сможешь стать радистом? Сама фраза вызывала сомнение – смысл её. Но был и страх перед работой: одно не получается, другое сложно, информации довольно много – телеграммы, авиапогода, «сины», шторма, авиа.

Работа по сменам

Первая смена начиналась с 15:00 и до 23:00, следующая смена уже утром – с восьми часов. То есть пришел в двенадцатом часу ночи, а утром в восемь опять на работу.

Утренняя смена – с 08:00 до 15:00.

Ночная смена – с 23:00 до 08:00.

И потом день выходной, следующий день тоже выходной, и только на следующий день к 15:00 опять на работу.

Вот такой режим. Почти всё устраивало, только утренняя смена была сложная. Приходишь с вахты в двенадцатом часу ночи, пока всё обговоришь с ребятами. Кто выходил на связь, с кем работал, что принял, что не смог – время подходит к часу ночи. И спать ложишься во втором часу ночи, а в восемь уже должен быть на работе. Хорошо что, до работы недалеко – пять-десять минут. Перед ночной сменой обычно я спал, и ночью работалось легко. Но если не удавалось поспать перед ночью – к концу смены было тяжело.

Одна из ночных вахт, которую я запомнил: пришли на работу с Виктором, нужно в первую очередь осваивать машинку. Но идёт работа и машинка занята – Виктор работает, я могу только слушать морзянку. Можно было тренироваться на втором районе, но там тоже работает оператор. Остаётся судовой канал – в зимнее время там было немного работы.

У нас на судовом канале работал Романов Валентин Васильевич. Интересный мужчина, наверно самый взрослый в смене. Я сидел на первом районе, он позвал меня на судовой. Посадил за машинку, включил аппарат, который выдавал морзянку, используя телеграфную ленту, поставил радио бюллетень для полярных станций. Радиобюллетень – телеграфная лента. Если ее вставить в трансмиттер, который выдаёт морзянку, то это минут на тридцать, если скорость морзянки небольшая. Вот Валентин Васильевич посадил меня, поставил эту ленту, установил маленькую скорость – и я принимал на машинке. Одновременно обучаясь печатать на машинке и слушая морзянку.

На судовом еще один стол – он на него прилёг. Я так чувствую – задремал. Я тренировался уже полчаса, наверное, уже и час прошел. Курить охота, и неудобно что-то сказать, неудобно остановить ленту. Сижу и печатаю. Он потом проснулся и говорит:

– Ну ты если хочешь, иди покури, отдохни немного.

Интересный был мужчина, и воспоминания о нём остались хорошие, как и о многих с приёмной. Похоже, это был неплохой метод для обучения печати на машинке, и я потом им пользовался. Он также позволял улучшать и скорость приёма морзянки. Скорость регулировалась в больших пределах.

На первом районе этот радиобюллетень передавался каждый день в 19:15. Большая «портянка«, довольно много информации. Там были записаны события за день, которые проходили в стране и в мире. В то время не было телевидения на полярных станциях, и новости можно было получать только, слушая радио на коротких волнах. Поэтому такой радиобюллетень передавался на станции. Радист принимал его, и отпечатанный листок вывешивался в кают-компании полярной станции. Почти такой же радио бюллетень передавался и для судов морского флота.

Все предупреждали, что учиться печатать надо слепым методом – на клавиши не смотреть. Пальцы поставил на клавиатуру машинки и вслепую печатаешь то, что принимаешь с эфира.

После нескольких тренировок и «сеансов» печатания на машинке что-то стало получаться. Проще всего было печатать и принимать цифры. Как раз синоптическая информация о погоде, которая передаётся со станций каждые три часа, состоит только из цифр. И по прошествии какого-то времени Витя Надёжкин посадил меня принимать синоптическую информацию с полярных станций.

Я сам вёл радиообмен со станцией и сказал, что готов принимать информацию.

Печатал на машинке принимаемую информацию. Виктор стоял рядом, смотрел. Не помню с какой станции я принимал информацию. Напечатал не ту цифру на машинке – «перебил» её другой, один раз. И принимаю «син» дальше. Закончил принимать, подтвердил станции что, всё принял, попрощались – станция ушла со связи.

Виктор меня спрашивает:

– Вот здесь какая цифра – 2 или 3?

Когда на машинке забиваешь одну цифру другой, недостаточно стукнуть один раз – это я понял поздно. В процессе приёма мне казалось, что я запомнил, какая цифра должна быть, но пока дошел до окончания приёма – потерялся. Если ты забиваешь одну цифру другой, нужно стукнуть по правильной клавише несколько раз, чтобы она хорошо отпечаталась.

Меня охватил ужас. Я не знал, какая цифра. Не помнил, какая была ошибка и какая должна быть – два или три. Я думал, что Витя видел и знает, какая там нужна цифра – это была моя страховка. Он и не запоминал и не заморачивался, конечно. Он всё это воспринимал совсем по-другому. Он мне, конечно, сказал:

– Это же ты принимаешь, ты должен отвечать.

– Может, там три, а может, два. А теперь из-за этого изменятся какие-то данные погоды.

– Это твоя ошибка. Это будет брак в работе. Неверные данные уйдут.

– Вызывай станцию снова.

Я начал вызывать станцию, но «поезд» ушел. Станция закончила работать, или выключили приёмник, а может радист отошел.

– Ты сам должен решить, какая цифра должна быть. Ты же принимал. Что принял – то и неси.

– У этой информации есть определенный срок прохождения. После этого срока информация считается опоздавшей.

Синоптическая информация, должна была уходить довольно быстро. Принял «син» – относишь телеграмму телеграфистке на канал «метео». Телеграфистка сразу комплектует информацию. Определенные полярные станции должны быть в определенном формате, и затем информация уходит в Москву и далее по всему миру. Это был, наверное, первый такой урок, который я запомнил на всю жизнь. Прошло больше сорока лет, но я до сих пор помню то своё состояние, тот ужас, который охватил меня. Но это был хороший урок на будущее.

Ну вот так: два дня отработаешь, потом два дня выходных – и потихоньку всё нарабатывалось. Два дня выходных – это было, конечно, классно. Это довольно много. Тем более зима, февраль, март – никуда особо не пойдёшь. И я приходил опять на приёмную.

Во всех четырёх сменах стажировались ребята с которыми приехали, и я довольно часто приходил на приёмную к ним. Помогал принимать разную информацию, или набивать телеграммы на телетайпе, если работы было много. Так нарабатывались навыки печатания на машинке, вырабатывался автоматизм. Когда слышал в эфире букву – уже не думал, где эта буква на машинке, каким пальцем надо стукнуть по клавише. Просто палец бил по той клавише, которую ты слышал в эфире. Вот так это начиналось.

Самостоятельная работа

Через пару месяцев нас уже потихоньку оставляли работать самостоятельно. Первым начал самостоятельно работать в смене Юра Копытин. У меня это получилось чуть позже – наверное, в конце апреля. Когда Сергей Гайдуков начал работать самостоятельно – не знаю. Олег Усольцев решил, что лучше перейдёт в отдел ремонта буквопечатающих аппаратов. Серега, Юра и я остались работать радистами. А в мае месяце я первый раз пошел в отгул. Отгул – это когда после выходных приходишь на работу, и при распределении по каналам начальник смены тебе говорит:– Ну а ты идёшь в отгул.

То есть ты не работаешь, и у тебя почти неделя выходных. Так получалось, потому что штат, был завышен. Зимой работы мало. Судов в районе не было, или же одно-два судна проводили ледоколы. А летом работы очень много – навигация. По Северному морскому пути шли караваны и на восток, и на запад, и в Игарку, и в Дудинку. Соответственно, нагрузка возрастала. Летом привлекали к работе и в выходные. Считалось, что этим компенсировались зимние отгулы.

Когда начал самостоятельно работать, нагрузка возросла. Но и навыки приобретались быстрее. И через какое-то время ты уже и работал лучше, и начинал понимать что делает смена. Знал, где какие каналы, а не только те, куда ты относил телеграммы от полярных станций. А каналов было немало.

РДС – канал связи с радиобюро аэропорта Диксон. Туда передавалась авиапогода с полярных станций, штормовые предупреждения и информация, непосредственно касающаяся авиаторов.

Канал с Челюскиным – обсерватория, входила в зону ответственности Диксонского гидромета

С мая месяца, я уже начал самостоятельно работать на «первом районе», куда входила работа с полярными станциями:

Первый район

Уединения – в кустебыли станции п/ст Известий и п/ст Голомянный;

Желания – п/ст Русская Гавань, п/ст Визе, п/ст Ушакова;

Лескино, Стерлегова, Вилькицкого, Усть-Тарея, Пясина.

Работа нравилась, и было чему учиться – а главное, было интересно. Имелся также второй район и судовой канал, где работали более опытные радисты.

Второй район

обсерватория им. Кренкеля – п/ст (Виктория, Рудольфа, Нагурская, Баренцбург);

п/ст Сопочная Карга – п/ст Гыдо-Ямо; гидропосты Байкалово, и Липатниково;Хатанга – ПМК или гидробаза.

Судовой канал

Связь с судами в зоне Диксона, также с самолётами ледовой разведки, иногда с вертолётами. В летнее время количество судов в зоне Диксона доходило до 70 и более. Также работали с РНС о.Медвежий, о. Олений

На втором районе, работали с Кренкеля и Сопочной Каргой. По срокам выходили на связь гидропосты Липатниково и Байкалово – они передавали уровни воды в Енисее. С Хатангой связь была по определенным срокам.

Е. Загребельная, Т. Гайдукова, М. Комарова. Центр связи

Остров Диксон 1982 год. Фото из личного архива автора.

Когда приходили домой с вахты, начинались разговоры: кто что принял, кто что сказал, какие скорости, какая нагрузка. Ну и, конечно, морзянка, эфир – всё это постепенно становилось для нас «отдельным языком». Общение по радио морзянкой это как, какое-то закрытое общество, где понимают друг друга только посвящённые. Не скажу, что мы чувствовали себя особенными, но это был кусок нашей жизни, где мы говорили на одном языке. Понимали точки и тире, интонации и эмоции, которые возможно выразить этими точками и тире. Работаешь с человеком в эфире – и воображение рисует тебе его образ.