Три истории до завтра

Александра Ушакова

Три истории до завтра

Мне тридцать семь лет. Меня зовут Светлана Гордеева. Я замужем за Александром, слесарем шестого разряда, и у меня есть дочь Валька, четырнадцать лет. Моя жизнь помещается в трещины между плитками на кухне, куда закатываются крупинки соли, и в звуки «танчиков» из-за двери.

Тридцатого декабря, готовя борщ на завтра, я вдруг осознала: всё, что у меня есть, – это этот борщ, этот вечер, эта бесконечная дорога в магазин за сметаной. Мысль была настолько тяжёлой и липкой, что физически потребовалось выйти на воздух.

– Саш, я за сметаной, – бросила я в пустоту коридора, натягивая старый спортивный костюм.

– Ага… – пробурчал он в ответ. Даже не обернулся.

Я не пошла за сметаной. Я пошла к «Бургер Кингу», своей тихой пристани. На часах было 00:02. Почти Новый год. Моя маленькая отрада – кофе и брауни с мороженым – ждала меня на неприметном столике. Достав из кармана ручку и салфетку из подстаканника, я стала выводить: «Хочу быть богатой. Хочу быть знаменитой. Хочу быть красивой. Хочу быть счастливой». Каждое «хочу» жгло бумагу.

Из носа вдруг потекла кровь. Алая капля упала прямо на слово «счастливой» и растеклась причудливым кляксом-печатью. Пока я, сбивая стакан, искала в сумке платок, ко мне подсел парень в белоснежном пуховике и штанах, в шапке с золотыми рожками. Он выглядел как призрак с рекламного щита.

– Хочешь исполнить? – Его пальцы, длинные и холодные, выхватили у меня окровавленную салфетку.

Я фыркнула, вытирая нос:

– Да ты лет на двадцать опоздал, ангел.

– Нет проблем, – улыбнулся он.

И мир поплыл.

20 лет назад. Тусовка в клубе «Полигон».

– Светка, смотри-ка! – орала в ухо Ленка, пахнущая дешёвой «Клинью». – Вон тот краш, он пялится на тебя, как загипнотизированный!

Сквозь толпу и мигающие стробоскопы ко мне пробирался парень в белом джинсовом костюме. Он выглядел неземно. В руке он держал… мою салфетку. Ту самую. «Хочу быть богатой, красивой, знаменитой, счастливой». И кляксу крови.

– Хочешь, исполню? – спросил он, и его голос прозвучал прямо у меня в голове, заглушая музыку.

В семнадцать лет сомнений не бывает.

– О, класс! Давай! – закричала я, поднимая свой бокал с дешёвым шампанским.

– Будет исполнено, – кивнул он, и салфетка в его руке вспыхнула короткой золотой искрой.

-–

Настоящее. Мне сорок семь.

Я очнулась в том же клубе. Но он был другим – пахло дорогим парфюмом, а не сигаретами, и вокруг меня был круг охранников, ограждающих «звезду» от поклонников. В мозг, как файлы в компьютер, загрузилась вся моя жизнь. Каждая роль, каждая песня, каждая строчка бестселлера, каждая обложка глянца. Света Гордеева – актриса, певица, писательница. Богатая. Знаменитая. Невероятно красивая благодаря лучшим хирургам мира.

И абсолютно несчастная.

Александр, получивший отступные, женился на тихой библиотекарше. Валька, моя дочь, сейчас учится в Оксфорде и отвечает на мои сообщения односложно, раз в месяц. У меня пятый муж, молодой итальянец, который в этот момент, наверное, тратит мои деньги на свою бойфренда. Моя жизнь – это золотая клетка, где каждый день настигает тошнотворное чувство пустоты.

И я помнила главное: сделку заключали на тридцать лет. На тридцать лет славы в обмен на душу. 14 декабря, в мой день рождения, мне исполнится сорок семь. Приговор будет исполнен. Ад не метафора. Ад – это следующая остановка.

Сердце заколотилось, сжимаясь в ледяной ком. Я выскочила из клуба, вскочила в «Мерседес» и помчалась по ночному городу, сметая новогодний снег.

– Алиса, заказ в «Бургер Кинг»! Кофе и брауни с мороженым!

Я мчалась назад. К единственному месту, где всё началось.

Забрав заказ, я рухнула за тот же столик. Руки дрожали. Я достала салфетку и подводку для глаз (не «карандаш», а лимитированную коллекцию, но какая разница?) и стала выводить, давя на бумагу:

«ХОЧУ ВСЁ ОТМЕНИТЬ. БОЖЕ (ЕСЛИ ТЫ ЕСТЬ), ВЕРНИ ВСЁ ОБРАТНО!»

Внизу я с отчаянием вывела: «Светлана Гордеева».

Нос снова захлестнуло теплой волной. Кровь закапала на мою мольбу.

– Как они делают его таким вкусным? – раздался рядом хриплый голос.

Рядом сидел бомж и с наслаждением ел мой брауни. Я хотела крикнуть, но мир поплыл золотой дымкой. Бомж менялся на глазах: грязные тряпки стекали, превращаясь в идеально сшитый черный костюм, седые волосы укладывались в аккуратную прическу. Передо мной сидел невозмутимый мужчина с пронзительными глазами цвета старого серебра. На нем была черная шляпа с тонкой золотой лентой.

– Павел, – представился он, забирая мою окровавленную салфетку. – Буду вашим адвокатом на предстоящем суде.

– Тот самый… Павел? – прошептала я.

– Именно тот. Апелляция принята к рассмотрению, – кивнул он. В его взгляде была нечеловеческая, вселенская усталость.

– Э-э-э, так не честно, дамочка! – Рядом материализовался парень в белом свитшоте – тот самый, с рожками. Он с досадой отхлебнул мой кофе. – Черт, а вкусно-то как! Нарушаешь правила игры. Дали тебе всё, а ты берешь обратно?

Павел поднял руку, утихомиривая его.

– Вы пока живите, Светлана, – сказал он мне, и в его голосе прозвучала едва уловимая нота… сострадания? – Ищите свои аргументы. Когда придет время, я буду вас защищать. Но защита должна быть чем-то подкреплена.

Он вежливо поклонился и растворился в воздухе, будто его и не было.

Парень в белом надул губы, как обиженный ребенок.

– Нечестно, – бросил он мне, надевая белый пуховик. – Совсем нечестно. Ну, посмотрим, что у тебя получится.

Он щелкнул пальцами – и исчез. Только чашка кофе стояла пустая.

Я сидела одна. За окном начинался рассвет нового года. Нового дня. Моих последних десяти месяцев на земле.

1 января. Начало года. Начало конца.

«Светка, Ленка, возьми трубку, блин!» – мысленно выла Светлана, мча на своем мощном «Мерседесе» по пустынному утреннему городу. Запах дорогой кожи салона смешивался со вкусом страха на губах.

– Абонент недоступен…

Она швырнула телефон на пассажирское сиденье. По дороге к своему небоскребу она проскочила несколько красных. Штрафы? Что теперь штрафы, когда на кону вечность? Ленка. Елена Дробовик. Та самая подруга-одноклассница, что тогда, двадцать лет назад, впихнула ее в ту роковую тусовку со словами «развейся!». А потом стала ее промоутером и пиар-менеджером, живым мостом между двумя жизнями.

В своей стерильной квартире-пентхаусе, больше похожей на музей современного искусства, она первым делом налила виски. Пить она стала редко, но сегодня – можно. Нужно. Чтобы заглушить вой метелицы в душе.

18:40.

Голова гудела, как пустой чугунный котел. Рядом на мраморной столешнице вибрировал iPhone.

– Да, – хрипло ответила Светлана.

– Чего звонила как сумасшедшая, а потом пропала? – послышался деловой, слегка раздраженный голос Ленки. Голос человека, у которого всё по графику.

– Лен… Помнишь тот вечер, когда нам было по семнадцать? И того парня в белом?

На другом конце провода на секунду повисла тишина.

– Ну… да, конечно, – ответила Лена, и в ее голосе зазвучала осторожность. – Мы потом еще долго шутили, что если все твои «хочу» сбудутся, то он был самый настоящий посланник Божий. Ангел-исполнитель.

– Не Божий, – прошептала Светлана, глядя в темнеющее небо за окном. – Адский.

– Ой, Свет, переработалась ты на съемках, – отмахнулась Лена, ее тон снова стал профессиональным и гладким. – Не неси чепухи. Мне идти надо, завтра у тебя съемочный день в «Выжить, нельзя простить», помнишь? В шесть утра грим.

– Да, да, – автоматически буркнула Светлана.

Связь прервалась.

Она долго лежала, глядя на панораму ночной Москвы, усеянную миллиардами новогодних огней. Каждый огонек – чья-то жизнь. Настоящая.

«Да ну всё это к черту, – внезапно, с силой родилось внутри решение. – Брошу. Возьму Вальку и укачу. Просто мать и дочь. Хотя бы на время».

И она сделала это. Закончила сериал, дописала книгу «Любовь не розы», сдала все материалы. Сославшись на глубочайший творческий кризис и выгорание, она объявила о беспрецедентном отпуске на оставшиеся четыре месяца. Мир светской хроники ахнул.

Сочи. Февраль.

Она и Валька жили в уединенном отеле. Дочь большую часть времени проводила, уткнувшись в телефон, но Светлана не давила. Она просто была рядом.

– Мам, а поедем завтра на экскурсию на винодельню? – как-то спросила Валентина, не отрывая глаз от экрана.

– Да, конечно, – сразу же согласилась Светлана, сердце екнув от этого редкого проявления интереса.

Они объехали винодельни, ходили по музеям, пробовали местные сладости. Дни были наполнены внешним действием и внутренней тишиной. Светлана ловила моменты: смех Вальки, когда та попробовала терпкое вино и скривилась; их молчаливое созерцание моря. Это были хорошие дни. Но были ли они настоящими? Или просто красивой декорацией, которую она, талантливая актриса, выстроила для самой себя в попытке «сыграть» хорошую мать?

Вальке пора было возвращаться на учебу. Светлана осталась одна. Опустошенная. Телевизор, диван, потолок. До дня рождения оставалось два дня. Ожидание стало физической пыткой. Она ждала развязки и боялась ее панически.

12 декабря. Вечер.

Устав от уныния, которое точило ее изнутри, она натянула простые джинсы и свитер, накинула дубленку и пошла пешком. Цель была ясна, как звезда в морозном небе: ее «Бургер Кинг». Ее последнее причастие. Кофе, воппер с двойной котлетой, брауни с мороженым.

Она шла, вдыхая колкий воздух, и думала, что забавно: она могла заказать что угодно из любого ресторана мира, но ее душа просила именно этого. Простого, знакомого, того, с чего всё началось.

Дойдя до перекрестка в двух шагах от заветной вывески, она остановилась, ожидая зеленого света. И увидела его. Через дорогу, прислонившись к фонарному столбу, стоял Парень в белом. В его руках был стаканчик кофе. Он помахал ей, как старой знакомой.

Сердце упало в пятки. Зазвучал резкий гудок. Светофор уже моргнул зеленым. Она сделала шаг на проезжую часть, не сводя с него глаз. Справа, из-за поворота, выскочила серая фургончик-«Озон» на бешеной скорости. Удар был стремительным и оглушающим. Она не почувствовала боли, только невероятную силу, отшвырнувшую ее тело в сторону. В последнем миге сознания мелькнула абсурдная мысль: «А заказ… так и не забрала…»