Сумерки над деревней

Дарья Лисеева

Сумерки над деревней

От автора

Это мои истории. Их цель – жить и находить отклик. Жить в воображении и в памяти каждого, кто осмелится заглянуть за грань привычного мира. Находить отклик в сердцах тех, кто готов слушать. Эти истории — как рассказы в полумраке, что сказываются у печки, когда ночь опускается на лес…

Перевёртыш

Николай, скрипя снегом, двигался по улице в кромешной тьме. Только луч фонаря то и дело выхватывал фрагменты деревни: покосившийся забор, крыши, сугробы по пояс. Постоянное освещение было лишь на окраине деревни со стороны леса – там маленький стационарный фонарь работал от дизельного генератора. Как говорил отец: «От Лесной Нечисти». Ну и ещё в родительском доме сейчас горел свет. Об этом он позаботился заблаговременно, когда уходил к соседям поработать по хозяйству в их отсутствие.

Деревня была небольшой, домов на двадцать, а жилыми среди них оставались только пять. Все перебрались в город, едва такая возможность представилась. И только эти пять семей, включая родителей Николая, оставались постоянными жителями деревни.

А сегодня и эти пять домов пустовали. Хозяева собрались и всеми уехали в город на один день. Был большой повод: праздник у их жительницы, перебравшейся в город в одну из первых волн. День её рождения. Целых сто лет исполнилось бабе Нюре! Все собрали гостинцы и отправились в город на празднование. В своё время деревня была очень дружной, и её жители старались и по сей день не разрывать этой связи. Николай, конечно, отказался от поездки. Сейчас праздненств и больших сборищ ему хотелось меньше всего.

Николай уже с восемнадцати лет жил в городе, и хоть и имел деревенскую закваску, давно был тотально городским человеком. Но наступил кризис. С Леной они разошлись. Он, оказывается, не смог обеспечить ей достойную жизнь. Ей требовалось отношение «как к королеве». Какой смысл Лена в это вкладывала, Николай точно не знал. Хотя, на его взгляд, обеспечивал он её достойно: трудился сисадмином в крупной компании, и уже чего, а денег у них точно хватало. Еду они чаще заказывали, чем готовили, уборку и стирку делал клининг. Куда уж более «королевестее»? Сама работа тоже навевала вопросы: «А на своем ли я месте?». В общем, взяв бессрочный отпуск за свой счёт, Коля перебрался на зиму к родителям. Отсудить голову, привести мысли в порядок, занять руки физической работой. Переключиться, так сказать. Приехал он сегодня, бегло увиделся с родителями на пороге: он заходил, они выходили. Получил указания, что сделать к их приезду. Издалека помахал автобусу, куда все соседи-старожилы загрузились весёлой компанией.

И остался в деревне совсем один. Без сотовой связи и без интернета. Максимальный отрыв от цивилизации.

Николай почти вошёл в калитку, как заметил боковым зрением левее от входа черный силуэт, сидящий на лавочке. Он уже было дёрнулся бежать вперёд быстрее в избу, в тепло, в безопасность, но взял себя в руки. Не мужик что ли? Повернулся и направил фонарь в сторону лавки. На лавке сидела баба Клава. В чёрной искусственной шубе, укутанная платком так, что торчал только нос. Узнал её Николай только по этой шубе и её фирменному платку. Это был её зимний прикид, наверное, с начала времен. Ну по крайней мере с раннего детства Николая, который родился и вырос здесь, точно.

Баба Клава была женщиной строгой, но не злой. Часто угощала его своими чудесными пирогами. Такие даже мать не умела готовить. Но не была чрезмерно весёлой и открытой. Скорее задумчивой и сдержанной.

– Баб Клав! Привет! А ты чего тут? Почему не уехала в гости со всеми? И почему тут сидишь, на морозе?

Шуба зашевелилась, баба Клава почмокала и произнесла:

– Дык… Меня не звали…

Вот те на те, подумал Николай. Ссора что ли какая образовалась? Решив, что это не его дело, Николай просто подошёл к ней поближе и погромче произнёс:

– Баб Клав, пошли в дом! Чаю попьем горячего, да и мать что-то из еды точно оставила.

Шуба задвигалась, заколыхалась, поднялась со скамейки и медленно направилась за Николаем.

Он зашёл в избу, начал раздеваться в предбаннике. Баба Клава замерла на пороге. Николай обернулся.

– Баб Клав, ну чего ты там мнёшься? Заходи уже.

– Дык… Снегу натрясу…

Она посмотрела на свои запорошенные валенки.

– Ой, ну баб Клав, ты серьёзно? Зима на дворе, конечно, снег. Заходи давай!

Он снова обернулся, она всё ещё переминалась на пороге.

Николай произнёс:

– Вон веник с правой стороны крыльца, смети снег, коль уж так волнуешься, и заходи уже.

Баба Клава покряхтела, кое-как обмелась веником и зашла. Не стягивая валенки, прошла за Николаем в дом.

Они зашли в комнату. Николай двинулся к холодильнику посмотреть, что можно предложить гостье. Услышал всхлип. Обернулся. Баба Клава стояла посреди комнаты и пялилась на печку.

– Баба Клава, ты чего?

– У вас п-п-печка? – сдавленно спросила она.

– Ох, ну как печка, не разобрали ещё просто. А так, как у всех уже, отопление – радиаторы от котла, готовим на газу. Просто руки не дошли пока разобрать её. И пространство увеличится, и что она без дела-то стоит. Не пользует давно никто.

Баба Клава будто бы выдохнула.

– Эт правильно, эт правильно…

Вообще она что-то издавала много странных звуков в этот вечер: причмокивала, кряхтела, сопела, всхлипывала. Старость, что тут взять.

Она прошаркала в угол подальше от батареи, тяжело присела на стульчик. Не раздеваясь. Застыла тем же самым тёмным силуэтом, каким Николай увидел её на лавочке.

Он снова двинулся к холодильнику.

Зазвонил телефон.

Сотовый совсем не ловил в этих местах, поэтому жителями было принято решение провести один стационарный телефон на всех оставшихся в деревне жителей. Выбор пал на семью Николая, так как отец выполнял тут роль кого-то вроде старосты.

Николай подошёл к аппарату, поднял трубку:

– Алло.

– Сынок, мы доехали! Сынок, ну как ты там? Сынок?

Это была мать. Помехи, конечно, но в целом слышно было хорошо. Несмотря на такую удаленность.

– О, ма, привет! Всё хорошо, все оставленные на меня дела поделал, жду вас завтра. Я тут с бабой Клавой. Сейчас будем есть да чай пить.

– Сынок, с какой бабой Клавой?

– Ну с нашей, Дороховой, с пятого дома.

Пауза.

– Сынок, ну ты чего! Баба Клава с нами поехала. Куда же мы без неё и её фирменных пирогов?!…

Николай крепко сжал трубку.

Сзади скрипнула половица.

Он резко обернулся.

И закричал.

Циклоп

Все четыре события у Милы случились в один день около года назад. Слегла бабка Авдотья, в деревне невесть откуда появился Циклоп, ранее полную сил Милу стали мучить головные боли, мама помогла купить соседский дом – теперь Мила жила одна. Но обо всё по порядку.

Авдотья, бабка из их деревни, некогда бодрая и даже чрезмерно ретивая, «неудачно оступилась на огороде» и сломала шейку бедра. Случилось всё почему-то ночью… Как это часто бывает с пожилыми людьми, данная травма – прямая дорога к пожизненному лежачему состоянию. Авдотья всегда была деятельной настолько, что даже когда рейсовые автобусы до города отменили, это не помешало ей попутками добираться туда «на погуляки», как она говаривала, и обязательно с ночевкой. Причем на регулярной основе: по два-три раза в неделю. Возвращалась она всегда оттуда, как начищенная монета, прям светилась вся и, казалось, сбрасывала лет пять точно. Соседи, конечно, всегда и удивлялись, и восторгались такой её деятельностью. Откуда в пожилом человеке столько сил? И подтрунивали над ней: «К деду что ль какому-то наведываешься?» Бабка Авдотья отшучивалась и толком ничего не отвечала. Но главное, ей всегда можно было заказать что-то по мелочи, например, лекарства. Детей у неё не было. По меркам деревни она была пришлая, так как жила тут только лет двадцать. Молодой её из жителей никто не видел.

Циклоп возник в деревне непонятно откуда. Дач и СНТ поблизости не было, деревня была в значительном отдалении от цивилизации. Откуда он явился, было неясно. Ясно было одно – жизнь его потрепала. Это был худющий кот с облезлым хвостом и одним глазом. Второй был полностью поврежден настолько давно, что уже полностью зарос шерстью. Мила любила котов, да и в принципе животных. Спасти замерзающего воробья, выпустить с чердака заблудившегося голубя, принести зимой замерзающей собаке старый тулуп и теплой еды – это всё про неё. Но коты! Коты – это отдельная любовь. Циклоп как-то сразу проникся к Миле. А чувство жалости привязало Милу к Циклопу.

Головные боли и кошмары начались внезапно. Уже не понятно, что там было первым: ночные кошмары и оттого дневные головные боли или дневные головные боли и оттого кошмары. Поездки по неврологам, анализы, МРТ толком ничего не показали. Кончилось всё тем, что Миле прописали антидепрессанты, которые она благополучно отказалась пить и на том смирилась со своей новой участью.

Наконец-то был куплен свой дом. Поблизости от матери, но СВОЙ. Это, конечно, особенная радость: чувствовать себя полноправной хозяйкой, выбирать шторы, шить скатерть, украшать – вдыхать в него жизнь.

Циклоп изначально повадился спать у Милы на голове. Не то, чтобы ей это мешало, скорее удивляло. Как только кот видел, что она собиралась ко сну, он тут же занимал позицию у кровати, пристально смотрел своим немигающим, единственным глазом и ждал. Как только девушка ложилась и гасила свет, он мгновенно оказывался на подушке и сворачивался «шапочкой».

Кошмары были глубокими и тягучими. Они наползали как будто бы издалека, медленно, но при этом неотвратимо. Ночной ужас всегда развивался по одному сценарию. Мила сидит в доме на стуле за столом, перед ней окно. Сзади медленно натягивает тьма. Это была какая-то очень плотная, густая тень. Что-то холодное касается сначала её макушки, потом ледяные ладони ложатся на голову. И дальше она чувствует, как все силы из неё просто вытекают. В этом сне всегда Циклоп. Он сидит на подоконнике с внешней стороны окна за стеклом. Абсолютно взъерошенный и напряжённый.

Дед Матвей, их ближайший сосед, недолюбливал Циклопа. Он считал, что уродство животного – признак его «бесовской природы».

Мила, конечно же, отмахивалась.

– Это признак людской злобы, – отвечала она ему.

– Всё может быть, – отвечал дед Матвей.

Но нет-нет да всё уговаривал отдать ему Циклопа, чтоб подальше в лес куда его отвезти. Мила не только сурово отказывалась, но и пригрозила деду, что, если он только что-то такое учудит без её ведома, она ему никогда не простит. Дед вздыхал, но ничего не предпринимал. Однако, зная, какой сон мучает Милу, настоятельно просил её в своем сне не пускать Циклопа домой.

– Ну мало ли, – многозначительно объяснял он.

Мила не очень-то верила в эти штучки, да и не особо понимала, что она может предпринять. В кошмаре у неё практически не было своей воли, только страх, крайняя усталость и полное бессилие.