Бойня на станции Зиминск

– И где этот архив? – спросил Денис, почти не дыша.

– Не знаю, – честно сказал Моня. – Шмык никому не доверял. Но Вольский думал, что я знаю. Он сказал, что его наняла сестра Ларисы Шмык, чтобы попробовать её оправдать, найти настоящих виновных. И для этого нужен был архив. Доказательства отмывания денег, связей. Он вышел на меня через старые бухгалтерские отчёты. Спрашивал про конкретные транши, даты. Я… я ему кое-что рассказал. Старое, уже не опасное. Но он копал глубже. И он стал опасен.

Моня потянулся к тетради на столе, погладил её потрёпанный переплёт.

– Перед тем как меня выгнали, я успел сделать кое-что. Не из благородства. Из страха. Я знал, что новые хозяева – это люди Карася. И московские рейдеры, которые делили шкуру Шмыка. Они пришли не для того, чтобы поднимать производство. Они пришли, чтобы окончательно вычистить все следы и запустить свои потоки. Наркотики, оружие, контрабанда леса – всё должно было идти через те же каналы. А я – живой свидетель. Ненужный свидетель. Поэтому я скопировал всё. Все финансовые архивы за последние двадцать лет. Не на флешку – её могут найти. Я… я старомоден.

Он открыл тетрадь. Внутри, аккуратным, убористым почерком, были записаны колонки цифр, даты, названия фирм, суммы. Рядом – схемы, стрелочки, инициалы. Это была карта. Карта тёмных финансов города.

– Это… это всё здесь? – прошептал Денис, глядя на эти страницы, чувствуя головокружение. Он смотрел на цифры с шестью и семью нулями, на знакомые и незнакомые названия. Видел инициалы «Г.Ш.» – Геннадий Шмык. «В.Т.» – Владимир Трубчинский. «К.» – Карась. И другие, более осторожные: «Моск.П.» – московские партнёры. «С.К.» – Сергей Кораванов, нынешний мэр.

– Всё, что я помнил и что успел вытащить из служебных бумаг, – кивнул Моня. – Это смертный приговор. Мне. И, наверное, тебе тоже, теперь, когда ты это видел.

– Зачем вы мне это показываете? – спросил Денис, и в голосе прозвучала невольная обида. Его втянули в это против воли.

– Потому что ты принёс фотографию с криком о помощи, – тихо сказал старик. – Потому что ты единственный, кто пришёл. И потому что Вольский пропал. Его нет. А за этим архивом уже охотятся. Карась знает, что я что-то забрал. Его люди уже были здесь. Вчера, после того как ты уехал. Стучали, спрашивали про «бумаги с завода». Я сказал, что всё сдал, ничего нет. Не поверили. Сказали, вернутся.

Денис посмотрел в окно. За мокрым стеклом был пустой двор, покосившийся забор. Но теперь этот покой казался зловещим. Забор был слишком низким, чтобы остановить тех, кто захочет войти.

– Что мы будем делать? – спросил он, и это «мы» вырвалось само собой. Он уже был частью этой истории.

– Архив нужно спрятать. Не здесь. И… возможно, нужно попробовать сделать то, что не успел Вольский. Найти «сундук» Шмыка. Только там есть реальные доказательства, цифровые следы, сканы документов. Моя тетрадь – это ключ. Но сам сундук – это оружие.

– А где его искать? Шмык не доверял никому.

– Он доверял тайге, – сказал Моня неожиданно. – Он был из лесников. Любил охотиться, рыбачить. У него была избушка в глубине, за старыми вырубками. Там, где сейчас делянки Карася и «Холода» спорные. Вольский говорил, что проверял эту версию. Он ездил туда. И потом… потом пропал. Ключ от гостиницы в Иркутске у тебя?

Денис кивнул, поражённый.

– Возможно, он что-то нашёл. Или испугался. И спрятал находку в Иркутске, в номере. А ключ оставил при себе, как напоминание. И потерял его в твоей машине.

Логичная цепь. Слишком логичная, чтобы быть случайностью.

– Значит, нужно ехать в тайгу? Искать избушку? – Денис не мог поверить, что произносит эти слова.

– Не мы. Мы – старик и таксист. Нас там сожрут. Нужен кто-то… с силой. С ресурсами. И с интересом.

– «Холод»? – предположил Денис, вспоминая слова Чижа.

Моня задумался.

– Андрей Полозов… Он пытается воевать с Карасем. Он хочет легализовать бизнес, выйти из тени. Архив Шмыка для него – козырь против Карася и против москвичей. Возможно… возможно, он согласится помочь. Но доверять ему нельзя. Он – продукт той же системы. Просто другого поколения.

План, который рождался здесь, на кухне покосившегося домика, был безумным. Довериться криминальному авторитету нового поколения, чтобы найти архив старого, и всё это для того, чтобы, возможно, помочь жене покойного олигарха, о которой никто не вспоминал годами. И всё это на основе тетрадки старика и бумажника пропавшего аудитора.

– Это самоубийство, – тихо сказал Денис.

– Жить в этом городе и ничего не делать – тоже самоубийство, – ответил Моня. – Просто растянутое во времени. Я сорок лет молчал. Смотрел, как всё гниёт. Может, перед смертью стоит один раз сказать правду. Или попробовать.

Он закрыл тетрадь, протянул её Денису.

– Возьми. У меня её могут найти. Спрячь. Если что… если со мной что-то случится, попробуй сделать что-нибудь. Или сожги. Чтобы не досталась им.

Денис взял тетрадь. Она была тяжёлой, не только от бумаги. От ответственности.

– А вы? Вас нельзя оставлять здесь одному.

– Я сегодня уеду к родственникам в другой район. На время. А ты… будь осторожен. И не рассказывай никому. Даже тем, кого знаешь давно. Особенно им.

Они договорились связаться через три дня, через старый, ни к чему не привязанный номер таксофона у вокзала. Денис спрятал тетрадь под куртку, вышел под холодный дождь. Ощущение было такое, будто он уносил не книжку, а живую, горящую угольную жаровню.

Он поехал не домой. Он поехал на заброшенную стройку бассейна – символ эпохи Кораванова. Бетонная коробка с торчащей арматурой, заросшая бурьяном. Там, в одном из пустых технических помещений в подвале, где когда-то должны были быть фильтры, у него была «заначка» – старый сейф от разорившегося магазина, который он когда-то подобрал и затащил сюда. Туда он складывал то, что боялся хранить дома: паспорт дочери, её детские фотографии, немного денег на чёрный день. Туда же он положил теперь тетрадь Мони. Закрыл сейф, завалил его обломками плиты, вышел на воздух.

Дождь почти прекратился. Он стоял, глядя на уродливый остов бассейна, и думал о том, что в этом городе ничего не строится до конца. Только разрушается. И система, о которой говорил Моня, была таким же недостроем – гнилым, опасным, но продолжающим стоять, потому что всем было удобно в его тени.

Его телефон зазвонил. Незнакомый номер.

– Алло?

– Денис, это Чиж, – голос звучал натянуто, не по-дружески. – Где ты?

– Работаю. Что надо?

– Встреться. Надо поговорить. Про того москвича.

Денис похолодел.

– Какого москвича?

– Не гони, – раздражённо сказал Чиж. – Про того, чей бумажник ты нашёл. Про Вольского. Тут интересуются.

– Кто интересуется?

– Люди. Серьёзные. Говорят, этот Вольский – нехороший человек, документы важные понабрал. И бумажник его нужно найти. Срочно. Ты если нашёл – лучше отдай. Или скажи, где. А то, братан, могут и к тебе интерес проявить. Встретимся? Я в «Гараже».

Денис посмотдел на часы. Он чувствовал, как по спине ползёт ледяная полоса пота.

– Ладно, – сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Час. Я подъеду.

Он положил трубку. Его руки дрожали. Карась уже знал. Или его люди. И они вышли на него через Чижа. Его школьного друга, который теперь был «шестерёнкой». Система начинала двигаться, затягивая его в свои шестерни.

Он сел в машину, завёл мотор. В голове крутилась одна мысль: нужно было принимать решение. Бежать? Но куда? И как оставить мать, дочь? Идти к «Холоду»? Но это значит прыгнуть из огня в полымя.

Он смотрел на руль, на потёртую кожу. Он был таксистом. Он знал дороги этого города как свои пять пальцев. Но сейчас все дороги, казалось, вели в тупик. Или на станцию Зиминск, под большие часы, где, как он смутно чувствовал, однажды должна будет решиться чья-то судьба.

Возможно, его собственная.

Он тронулся с места. Ему нужно было ехать в «Гараж». Смотреть в глаза Чижу. И пытаться понять, насколько глубоко он уже погрузился в тёмные воды, из которых, возможно, уже не было выхода.

ГЛАВА 3: ЛЕСНОЙ КОРОЛЬ И ЕГО НАСЛЕДНИК

Дождь окончательно перестал, но на смену ему пришла густая, влажная мгла, окутавшая город как вата. Фары машин пробивали её лишь на несколько метров. Денис ехал к «Гаражу» медленно, на автопилоте, в голове стучал один и тот же вопрос: «Как они узнали?».

Вариантов было два. Либо хозяйка гостевого дома связала его визит с бумажником и проболталась кому надо. Либо – что было страшнее – за ним уже следили. Возможно, с того самого момента, как он вышел из гостевого дома «Сибирь». В городе, где все всё видят, невидимыми остаются только профессиональные тени.

Он припарковался в двух кварталах от «Гаража», в тёмном проулке между гаражами-ракушками. Вышел, постоял минутку, прислушиваясь. Тишина, нарушаемая только далёким лаем собаки и гулом трансформаторной будки. Казалось, никого. Но ощущение, что за ним наблюдают, не покидало – тяжёлый, липкий взгляд в спину.

Денис зашёл в бар не через главный вход, а через чёрный ход со стороны двора, мимо мусорных контейнеров. Гриша, бармен, поднял на него удивлённые глаза, но ничего не сказал, только кивнул в сторону зала. Чиж сидел за тем же столиком в углу, но не один. Рядом с ним – человек, которого Денис знал в лицо, но никогда лично не встречал. Дмитрий, по кличке Дмитрик. Правая рука Карася. Бывший боксёр, с приплюснутым носом и спокойными, абсолютно пустыми глазами хищника, который уже сыт и просто наблюдает. Он был в дорогой чёрной куртке, пил кофе из маленькой чашки.

Чиж выглядел нервным, он постукивал пальцами по столу, избегал встречи взглядом. Дмитрик же, напротив, излучал расслабленное спокойствие. Он посмотрел на Дениса, слегка кивнул, приглашая сесть.

«Вот и всё, – подумал Денис с ледяным спокойствием отчаяния. – Лифт поехал вниз, и кнопок внутри нет».

Он подошёл, сел на свободный стул. Молчание повисло густым, неловким облаком.

– Привет, Денис, – первым нарушил его Дмитрик. Голос у него был неожиданно тихим, почти ласковым. – Чиж говорит, ты нашёл какой-то бумажник.

– Нашёл, – коротко ответил Денис. Врать было бесполезно.

– И что, отнёс его уже? В полицию? Или ещё при себе?

Денис почувствовал, как Чиж под столом пинает его ногой – мол, будь осторожней. Но было поздно.