Сожженные земли. Павший

– Зачем? – так же тихо спросил я, предчувствуя, каким будет ответ. – Еще одна бессмысленная бойня?

Корчмарь покачал головой. В его глазах появилась… надежда? Вера? Давно я не видел такого выражения на лицах жителей Сожженных земель.

– Дитто белого дракона освободят нас, – прошептал он с таким благоговением, словно произносил имя божества. – Близнецы – наш единственный шанс. Может, мы наконец избавимся от тирании императора.

Я хмыкнул. Предостаточно повидал «освободителей» и «спасителей».

– Еще одна сказка для тех, кто боится смотреть правде в глаза, – пробормотал я, но корчмарь вцепился в мое запястье с неожиданной силой.

– Ты не понимаешь, – зашипел он. – После смерти Костераля… Император совсем обезумел. В день похорон он сжег дом Костераля дотла. Убил жену и детей. Лишь старшая дочь, Аиса, спаслась. Она сейчас в Бастарии. А мы все вне закона. И что нам делать? Он же нас перебьет!

По спине пробежал холодок. Даже для императора такая жестокость чрезмерна. Я знал Костераля – не близко, но достаточно, чтобы уважать. Справедливый дитто. Один из немногих, кто действительно заботился о благе народа Таррвании, а не о собственной власти.

– Ты уверен? – спросил я, понизив голос до шепота.

Корчмарь кивнул, его лицо приобрело серый оттенок.

– Один из беженцев рассказал. Он поставлял провизию в дом Костераля. Видел все собственными глазами. Император лично отдал приказ. А потом… – Корчмарь сглотнул. – Потом отправил свои легионы зеленых дитто и драконов жечь деревни. Целые поселения исчезают за одну ночь. Остаются только пепел и кости.

Я отставил кружку, больше не чувствуя вкуса пива. В голове вихрем проносились мысли: принц Рейн знает? Если не знает, надо как можно скорее ему сообщить… Война не ждет. А жители Сожженных земель оказались на передовой, даже не подозревая об этом.

– Сколько у нас времени? – спросил я.

И тут же услышал ответ.

Сперва снаружи пронзительно закричала женщина. Затем раздался рев. Низкий, утробный рев, от которого задрожали стены и зазвенели кувшины на полках. Драконий рев.

Мы с корчмарем переглянулись, и в его глазах я увидел то же, что чувствовал сам. Страх. Парализующий, леденящий кровь ужас.

– Времени нет, – прошептал корчмарь.

Дверь таверны распахнулась с такой силой, что сорвалась с петель. В проеме стоял человек, весь покрытый кровью и копотью.

– Драконы! – дрожащим голосом прокричал мужчина. – Зеленые драконы и дитто императора! Они жгут деревню!

– Сколько их? – спросил я, поднимаясь на ноги.

Мужчина лишь покачал головой, даже не задержав на мне бегающий взгляд.

– Много… слишком много…

В следующий момент крыша таверны разлетелась в щепки. Раскаленное дыхание дракона прорвалось сквозь нее, и на нас посыпались горящие обломки. Я едва успел оттолкнуть корчмаря в сторону, прежде чем массивная балка рухнула прямо на то место, где он стоял секунду назад.

– Выводи людей через черный ход! – крикнул я ему, выхватывая меч из ножен. – Я прикрою!

Не дожидаясь ответа, я бросился к двери.

Деревня, еще пару минут назад погруженная в сонную тишину, теперь превратилась в огненную ловушку. Соломенные крыши домов пылали, как факелы. Воздух наполнился дымом, криками и запахом горящей плоти.

В небе кружили драконы. Их чешуя отливала зеленым даже в сумраке ночи, а глаза горели неестественным изумрудным светом. Три… нет, четыре… А может, и больше – я не мог сосчитать их в хаосе пламени и дыма.

На земле между горящими домами сновали дитто. Они двигались быстро, хищно, выполняли свою работу – убивали всех, кто пытался спастись от драконьего огня.

Я видел, как один из дитто настиг бегущую женщину, схватил ее за волосы и заученным движением перерезал горло. Кровь брызнула на песок, а тело упало, как сломанная кукла. Дитто даже не посмотрел вниз – уже искал следующую жертву.

Ярость поднялась во мне горячей волной. Без раздумий я бросился вперед, к очередному императорскому псу, который загнал в угол мальчишку лет десяти.

– Эй! – крикнул я, и когда дитто повернулся, мой меч уже рассекал воздух.

Удар пришелся по шее, но лезвие встретило сопротивление. Клятая чешуя их брони – крепче стали. Но удар все же замедлил дитто, дал мальчишке шанс.

– Беги! – крикнул я. – К реке! Не оглядывайся!

Дитто зашипел, его глаза сузились до щелей. Он был выше меня на голову, широкоплечий, сильный. На нагруднике сиял герб императора – зеленый дракон, извергающий пламя.

– Зря ты дал ему уйти, – произнес дитто на удивление мелодичным голосом. – Он мог умереть быстро.

Я усмехнулся, крепче сжимая меч.

– Ты умрешь еще быстрее.

Он атаковал молниеносно, но я был готов. Годы странствий по Арридтскому морю научили меня одному – выживать. Бернард каждое утро заставлял нас тренироваться, ведь моряк должен уметь сражаться в ближнем бою. Я отбил первый удар, пропустил второй над головой и атаковал, целясь в незащищенное место под челюстью.

Дитто не ожидал такого маневра. Мой клинок вошел в мягкую плоть под подбородком и пронзил голову насквозь. Глаза дитто расширились от удивления, а затем потухли. Тело рухнуло к моим ногам, но я уже не смотрел на него.

Вокруг царил настоящий кошмар. Существа бежали, спотыкались, падали и больше не поднимались. Матери прижимали к груди младенцев, старики пытались помочь друг другу. А с неба на них обрушивался огонь.

Я видел, как один из драконов спикировал на группу беженцев, пытавшихся достичь леса. Огромная пасть раскрылась, и поток пламени превратил живых существ в горящие факелы. Их крики… Великие воды, их крики будут преследовать меня даже за порогом смерти.

Еще один дитто появился справа. Мой меч описал дугу и снес ему голову. Кровь забрызгала мое лицо, теплая и вязкая, но у меня не было времени даже вытереться.

Я увидел горящий дом в конце улицы. Сквозь пламя и дым, пожиравшие крышу, доносились отчаянные вопли. Там были люди.

Не раздумывая, я бросился к дому, перепрыгивая через обломки и тела. Входная дверь уже занялась огнем, но одного удара плечом хватило, чтобы выбить ее.

Внутри было темно от дыма и жарко, как в кузнечном горне. Я пригнулся, пытаясь найти хоть немного воздуха у самого пола.

– Есть кто живой? – громко спросил я, и сквозь треск пламени услышал ответный крик из-за печи.

Жар опалял кожу даже через одежду. Балки потолка трещали и грозили обрушиться в любой момент.

Наконец я нашел их – женщину, обнимающую маленького ребенка, и старика, который, видимо, не мог ходить сам. Они забились в угол, подальше от окна, откуда в комнату проникали языки пламени.

– Сюда! – рявкнул я, протягивая руку. – Быстрее! Дом сейчас рухнет!

Женщина с ребенком подбежала ко мне; ее лицо почернело от копоти, но глаза горели решимостью.

– Мой отец, – прошептала селянка хриплым от дыма голосом. – Он не может идти.

Я кивнул, подхватывая старика на руки. Он казался совсем легким, как высохший лист.

– Держись за мой пояс, – приказал я женщине. – И не отпускай, что бы ни случилось.

Обратный путь через горящий дом казался вечностью. Каждый вдох обжигал легкие, каждый шаг давался с трудом. Старик на моих руках не издавал ни звука, и я начал опасаться, что он уже мертв.

Вдруг раздался оглушительный треск, и часть крыши обвалилась, перекрывая нам путь.

– Стоять! – Я огляделся и увидел лестницу, ведущую наверх. – За мной!

Мы поднялись по трещащим ступеням, и я сразу понял свою ошибку. Огонь здесь пылал еще сильнее, а крыша оказалась разрушена. Но отступать было некуда.

Выглянув из окна, я увидел, что высота значительна, но внизу лежала куча навоза, которая могла смягчить падение.

– Придется прыгать. – Я повернулся к женщине. – Дай мне мальчишку и прыгай первой.

Я положил мертвое тело ее отца и протянул руки к ребенку. Она покачала головой, прижимая дитя еще крепче.

– Вместе, – твердо сказала женщина.

Я не стал спорить. Времени не было. Взяв ее за руку, я подвел женщину к окну.

– На счет три. Один… два… три!

Мы прыгнули одновременно. Полет казался бесконечным, но затем мы погрузились в свежий навоз. Удар был сильным, но не смертельным. Я быстро выбрался и помог женщине с ребенком отряхнуться.

– Беги к реке, не останавливайся…

Женщина кивнула, крепче обняла ребенка, и обрушившееся с неба пламя поглотило обоих.

Запах горелой плоти ударил в ноздри, и меня вырвало. Я рухнул на колени, затрясся. Не от страха – от ярости.

Взглянув на кучу пепла в шаге от себя, я взялся за меч, чтобы никогда больше не выпускать его из рук.

Дитто почти закончили свое проклятое дело. Я нашел одного из них, вытирающего клинок о юбку мертвой старухи.

– Умри, тварь!

Дитто парировал мой удар с легкостью, которая меня ошеломила. Его клинок встретился с моим, и по металлу пробежали синие искры. А потом дитто заговорил, и его голос был подобен шелесту осенних листьев:

– Сколько гнева в таком крошечном существе…

Его слова пронзили меня больнее клинка. В них было что-то знакомое – не просто издевка, но насмешливое презрение, которое я слышал всю свою жизнь.

Прямо здесь, посреди горящей деревни, я вдруг снова обнаружил себя глубоко под водой, где каждый день представлял собой испытание. Перед глазами всплыл образ Донга – моего старшего брата, того, кто всегда считал себя королем, а меня – ничтожеством. Он бил меня за то, что я не такой, как он, смеялся над каждым моим поражением, уничтожал медленно, слово за словом. А отец… отец только наблюдал, иногда даже одобрительно кивая. «Слабость убьет его, если мы не сделаем это первыми», – говорил он. И вот они – эти голоса, это высокомерие – вырывались из пасти врага. Дух Донга, нашего нового Владыки вод, жил в каждом, кто видел во мне слабого. Но одно стало ясно: я больше не тот мальчишка, которого можно пинать.

Вновь зазвенела сталь. Я атаковал, вкладывая в каждый удар всю свою ненависть. Но дитто лишь уклонялся или легко парировал. А потом перешел в наступление.

Я никогда не видел таких движений. Он словно плыл в воздухе, его клинок превратился в размытое пятно света. И я пропустил удар.

Боль оказалась ослепляющей. Меч рассек мою кожу от плеча до бедра, оставив дымящуюся рану. Я упал на колени, хватая ртом воздух. Кровь заливала землю подо мной.

Дитто разглядывал меня с тем же любопытством, с каким смотрел на любую свою жертву.

– Вы все такие хрупкие, – произнес он задумчиво. – И все же… в вашем отчаянии есть что-то притягательное.

Я собрал последние силы и плюнул ему в лицо. Кровавая слюна растеклась по его идеальной коже.

– Вам всем придет конец, – прохрипел я.

Его лицо не изменилось, но в глазах мелькнуло что-то новое. Возможно, уважение? Он поднял руку, и я приготовился к смерти, но он снова вытер о труп старухи меч, вернул его в ножны и пошел прочь.

Я попытался встать, но вместо этого упал лицом в грязь. Рана горела, словно в нее залили расплавленный металл. Вокруг продолжали кричать люди, ревели драконы, трещало пламя. Деревня умирала.

С огромным усилием я перевернулся на спину и увидел небо, затянутое дымом. Сквозь черные клубы проглядывали силуэты кружащих драконов. Один из них заметил меня. Огромный, с чешуей цвета полуночи, он снизился и завис прямо надо мной. На его спине сидел дитто с длинными серебристыми волосами, собранными в сложную прическу. Женщина – я понял это по чертам лица. Она смотрела на меня сверху вниз, и в ее взгляде не было ни жалости, ни ненависти – лишь холодное любопытство.

Она что-то сказала дракону – произнесла не слова, а серию мелодичных звуков, похожих на пение. Зверь раскрыл пасть, и я увидел, как в его горле зарождается пламя – синее у основания и переходящее в ядовито-зеленое на кончиках.

Тогда страх покинул меня. Осталась только горечь от мысли о том, что я не смогу еще один день провести с командой капитана Кроссмана. Что моя смерть станет лишь очередной строкой в кровавой истории Сожженных земель.

Пламя вырвалось из пасти дракона, устремляясь ко мне. Время словно замедлилось. Я видел, как огонь приближается, чувствовал его жар на своей коже. Пламя охватило меня. Боль была невыносимой, но длилась лишь мгновение. Моя плоть обугливалась и отслаивалась от костей, кровь закипала в венах, легкие сгорали изнутри. Я хотел закричать, но голоса уже не было. Только мысль – последняя, отчаянная, пульсирующая в угасающем сознании:

«Мое тело даже не предадут воде…»

А потом не стало ничего. Ни боли, ни страха, ни ярости. Только пепел, кружащийся в потоках раскаленного воздуха над тем, что когда-то звалось Блиссингером.

Глава 4. Эжен

Мама сказала: если страшно – считай до десяти. Я считала. Утром она не проснулась.

Записка из архива сиротского приютаШатт ликариласов 946 год правления Астраэля Фуркаго

Багровые лучи заходящего солнца пробивались сквозь резные своды Рощи Предков, окрашивая стволы деревьев в цвет расплавленной меди. Я стоял у подножия самого старого дуба, чувствуя, как дрожит под ногами почва. Говорят, что во время ритуала соединения душ корни древа поднимаются из-под земли, чтобы стать свидетелями клятв. Сейчас я был готов в это поверить.

Мое сердце отчаянно колотилось, отсчитывая секунды до появления Асиры. Вокруг собралась вся стая – мои новообретенные братья и сестры, те, кто принял меня, несмотря на прошлое. На их лицах появилось торжественное выражение, глаза светились в сумерках золотистым блеском зверя, всегда живущего внутри нас.

Вожак Кай-ро стояла рядом, ее морщинистое лицо казалось высеченным из старого дерева. В руках она держала ритуальный кинжал с рукоятью из кости первородного ликариласа – тот самый, которым соединялись все пары в стае на протяжении многих поколений.

– Готов ли ты, Эжен де Мораладье, принявший кровь нашей стаи? – спросила Кай-ро.

– Готов, – ответил я, удивляясь твердости собственного голоса.

Странно, но мысли оставались кристально ясными. Ни сомнений, ни страха или нервозности. Только абсолютная уверенность. Всего несколько лет назад я и подумать не мог, что стану частью стаи ликариласов. Судьба любит жестокие шутки – я нашел свое место среди тех, на кого когда-то охотился.

Внезапно лес затих. Даже вечерний ветер, еще минуту назад игравший с листвой, замер, как будто сама природа затаила дыхание. Я почувствовал ее приближение раньше, чем увидел; связь между нами уже сформировалась, пусть еще и не скрепленная ритуалом.

А потом она появилась.

Асира шла между деревьями, словно лесная богиня, сошедшая с древних фресок. В ее длинные светлые косы вплетались серебряные нити и крохотные белые цветы рунного дерева. Льняное платье, расшитое символами защиты и плодородия, облегало фигуру, подчеркивая силу и грацию. На шее Асиры висел амулет ее рода – клык первого ликариласа их линии, оправленный в серебро.

Она была прекрасна. И она шла ко мне.

Пока Асира приближалась, я читал эмоции на ее лице. Гордость и решимость, радость и… тень печали в глубине желтых глаз. Я знал, о чем она думает. Костераль должен был стоять здесь, рядом с нами. Но его место осталось пустым, заполненное лишь памятью и болью утраты.

Когда Асира встала напротив меня, я увидел влагу в ее глазах, но волчица держала спину прямо. Моя воительница. Моя пара. Моя судьба.

– Готова ли ты, Асира, дочь двух лун? – спросила Кай-ро и улыбнулась. – Дочь моя.

– Готова.

Кай-ро кивнула и подняла руки к ночному небу, где уже начали проступать первые звезды. Взошли две полные красные луны.

– Сегодня мы собрались здесь, на земле нашей матери, чтобы засвидетельствовать соединение двух душ, двух ликариласов, двух судеб.

По знаку вожака мы с Асирой опустились на колени. Земля под нами казалась теплой, живой; я почти физически ощущал, как древние корни переплетаются глубоко внизу, соединяя прошлое и настоящее.

– Эжен, чужак по рождению, но брат по выбору, – продолжила Кай-ро, – произнеси свою клятву.

Я взял Асиру за руки. Ее пальцы чуть дрожали, но взгляд оставался ясным и открытым.

– Я, Эжен де Мораладье, клянусь своей кровью, своим сердцем и своей душой, что отныне и до последнего вздоха буду идти рядом с тобой, Асира. – Заученные наизусть слова звучали искренне, наполняясь моими собственными чувствами. – Клянусь защищать тебя в битве и поддерживать в мире, делить с тобой охоту и добычу, радость и горе. Твоя стая – моя стая, твой дом – мой дом, твоя кровь – моя кровь.

Я взял ритуальный кинжал, который протянула мне Кай-ро, и провел лезвием по своей ладони. Кровь тут же выступила из раны, темная в сумеречном свете.

– Своей кровью скрепляю эту клятву, и пусть великая мать будет моим свидетелем.

Асира красноречиво посмотрела на меня, а затем приняла кинжал и твердой рукой провела по своей ладони.

– Я, Асира, дочь Аласдэра Клиуотера, наследница крови Серебряного Клыка, принимаю твою клятву и отвечаю своей. Клянусь своей кровью, своим сердцем и своей душой, что отныне и до последнего вздоха буду идти рядом с тобой, Эжен. Клянусь охотиться вместе с тобой под светом двух лун и спать рядом, когда солнце высоко. Твои враги станут моими врагами, твои радости – моими радостями, твоя кровь – моей кровью.

Кровь из наших ладоней капала на землю, смешиваясь и впитываясь в почву Рощи Предков. Я почувствовал, как что-то древнее и могущественное просыпается вокруг нас, принимая нашу жертву.

– Соедините руки, – сказала Кай-ро.

Мы сплели окровавленные пальцы, и я ощутил, как пульсирует сердце Асиры. В этот момент границы между нами начали растворяться. Я почувствовал ее эмоции так же ясно, как свои собственные: радость, решимость, скорбь по Костералю, тревогу за будущее и… любовь. Чистую и сильную, как горный поток.

Кай-ро обвязала наши соединенные руки тонкой серебряной цепочкой, на которой висела маленькая луна из белого металла.

– Кровь с кровью, душа с душой, волк с волчицей. Отныне вы – одно целое перед стаей и перед луной. Да будет ваш союз крепким, как корни Великого Древа, и долгим, как память наших предков.

Кай-ро подняла над нами руки в благословляющем жесте, и вся стая разразилась приветственным воем. Человеческие голоса смешивались с волчьими – многие не смогли сдержать своего зверя внутри.

Мы поднялись рука об руку, а серебряная цепочка теперь свободно обвивалась вокруг наших запястий. Я взглянул на ладонь – рана уже начала затягиваться. Одно из преимуществ нашей природы.

– Великая мать благословила ваш союз! – провозгласила Кай-ро, и вокруг снова раздались ликующие крики.

Мы повернулись к собравшимся. Я видел искреннюю радость на лицах тех, кто еще недавно с подозрением относился ко мне, убийце из мира стражей. Теперь ликариласы стали моей семьей.

Начался праздник. Огромные костры вспыхнули между деревьями, озарив золотом Рощу Предков. Молодые волки накрыли столы с едой и питьем, музыканты заиграли на старинных инструментах, наполняя лес диким, завораживающим ритмом.

Мы с Асирой принимали поздравления, но я чувствовал, как она напряжена. Улучив момент, я тихо отвел ее в сторону и спросил:

– Как ты?

Асира попыталась улыбнуться, но улыбка не коснулась ее глаз.

– Я счастлива, Эжен. Правда.

– Знаю, – мягко сказал я, – теперь я очень хорошо чувствую тебя. Но также знаю, что ты скорбишь. Ты не хотела свадьбы так скоро после… после того, что случилось с Костералем.

Ее лицо на мгновение исказилось от боли, которую она так старательно скрывала весь вечер.

– Он должен быть здесь, – прошептала она. – Он часто говорил, что в день моей свадьбы устроит праздник для всех Сожженных земель. Но не раньше, чем мы освободим Таррванию.

Я кивнул, чувствуя, как горе сдавливает грудь, и снова взял Асиру за руку.

– Знаешь, бабуля как-то рассказала мне историю, – начал я. – В горной деревне жил один старик, который потерял в битве всех своих сыновей. Каждый день он поднимался на вершину горы и строил там маленький каменный памятник – по одному камню для каждого сына. Люди смотрели на него с жалостью и говорили между собой: «Вот несчастный, его жизнь закончилась вместе с жизнями его детей».

Асира внимательно слушала, и я продолжил:

– Однажды к старику пришел путник и спросил, почему он каждый день поднимается на гору, несмотря на боль в костях. И старик ответил: «Я поднимаюсь не для того, чтобы оплакивать мертвых. Я поднимаюсь, чтобы видеть восход солнца их глазами. Чтобы дышать воздухом, которым они уже не могут дышать. Чтобы жить полной жизнью, которая им не досталась. Каждый мой день – это подарок им и их памяти».

Асира опустила взгляд, но я мягко коснулся ее подбородка и посмотрел ей в глаза.

– Костераль хотел, чтобы ты была счастлива, чтобы ты жила полной жизнью. И когда мы празднуем сегодня, когда смеемся и радуемся – это не предательство его памяти. Это дань уважения всему, за что он боролся и ради чего отдал свою жизнь.

Асира сморгнула слезы, а я поймал их губами – и кроме соли горя почувствовал другой, сладкий вкус.

Звезды тревожно мерцали в глубокой синеве неба, когда нас с Асирой проводили к брачным покоям. Две луны сияли над горизонтом – огромные, тяжелые, словно налитые серебром. Ночь нашего союза определили древние законы стаи – мы принесли клятвы в полнолуние, когда волк полон силы, а связь с предками наиболее прочна.

Я шел, ощущая на плечах тяжесть церемониального плаща из шкуры вожака, добытой отцом Асиры на Испытании Силы много тысяч лет назад. Серебряное ожерелье с символами пяти древних родов впивалось в шею, но я не смел его поправить. Каждый шаг был выверен, отточен и послушен традиции, нарушить которую значило навлечь беду на весь клан.

Асира шла рядом, и я не мог отвести от нее глаз. Кай-ро уже отправилась к кострам, пожелав нам «беспокойной ночи». Наконец мы остались одни за закрытой дверью. Ликариласы запели снаружи: голоса мужчин и женщин сплетались, рассказывая историю первой пары, благословленной богиней.

– Они будут петь всю ночь, – тихо произнесла Асира, отходя к окну. Лунный свет обрисовал ее силуэт, делая платье почти прозрачным. – Традиция. Сейчас я понимаю, как сильно соскучилась по дому за столько лет.

На грубо сколоченном столе у стены стоял наполненный кувшин и две серебряные чаши.

– Не худшая из традиций, – ответил я, наливая нам вина. – По крайней мере, красиво.

Я протянул Асире чашу, но она не сразу взяла ее. Наши пальцы соприкоснулись, и я почувствовал, как по коже пробежала дрожь.

– Мы можем просто выпить и лечь спать, – сказал я, удивляясь собственным словам. – Никто не узнает.

Асира взглянула на меня исподлобья.

– Хочешь начать совместную жизнь с обмана?

Я сглотнул. Наши внутренние звери уже чувствовали друг друга, рвались навстречу. Мой волк беспокойно метался, желая ощутить вкус ее кожи, запах ее волос, тепло ее тела.

– Тогда выпьем за честность. – Я поднял чашу. – За откровенный союз.

Вино пахло медом и травами, чуть щипало язык. Я отставил пустую чашу и сделал шаг вперед. Асира не отступила. Пение за окном стало громче, быстрее, неистовее. Мои руки опустились на ее талию, притягивая ближе. Платье, такое воздушное на вид, оказалось плотным на ощупь – слои ткани, скрывающие тело от чужих глаз. Сердце Асиры колотилось, как в погоне.

– Боишься? – спросил я.

– Нет. – И все же ее голос дрогнул. – Ты забыл? Это уже не первый…

Она не договорила – мои губы коснулись ее шеи. Асира запрокинула голову, подставляя горло: для ее народа этот жест значил больше любых клятв. Волк внутри меня желал впиться в нежную кожу, но я лишь провел языком по пульсирующей вене.

Пальцы Асиры дрожали, пока она пыталась расстегнуть мой плащ.

– Давай я.

У меня это вышло ловчее. Рубашка из тонкого льна не скрывала мои шрамы. Пальцы Асиры задержались на самом заметном – длинном, пересекающем грудь.

– Это я?

– Вот и нет, – с улыбкой ответил я. – Некромант. Три года назад.

Асира задумчиво кивнула.

– Война ранит всех. Скоро нам нужно будет…

– Не сегодня. – Я взял ее лицо в ладони. – Сегодня только мы.

Я снова поцеловал ее – на этот раз еще смелее, еще настойчивее. Она ответила с не меньшей страстью, обхватив меня руками за шею. С каждым прикосновением напряжение в ее теле таяло, как снег под весенним солнцем.

Пальцы сами нашли застежки ее платья – аккуратные пуговицы, бежавшие от шеи до пояса. Я расстегивал их одну за другой, ощущая, как ткань поддается и открывает доступ к желанному теплу. На последней пуговице платье соскользнуло с плеч Асиры и легло у наших ног мягким водопадом.

Под ним она была почти нагой – на ней оставалась лишь тонкая льняная рубашка. Лунный свет, просачивающийся сквозь окно, мягко вычерчивал контуры тела: изгибы спины, линию бедер, силуэт груди. Асира не попыталась прикрыться. Она просто стояла передо мной – гордая, живая, настоящая.