Время не лечит

Ирина Бауэр

Время не лечит

Это был один из самых тяжёлых дней в моей жизни. В этот день пришло понимание того, какой я человек на самом деле. Иногда мы пытаемся оправдать своё хладнокровие, говоря себе что это нас не касается, но то что произошло в тот день коснулось меня до глубины сердца. Оно будто когтями вцепилось мне в душу, и это было уже не оторвать, ведь делая попытки оно только разрывало её, причиняя ужасную боль. Всё что случилось, это был мой первый путь прохождения через все чувства, от любви до ненависти, но в этом пути я научился побеждать сомнения, которые порождают страх.

Эту историю я никогда никому не рассказывал, возможно потому, что не был к этому готов сам, или не наступил тот момент, когда понял, что готов открыть сердце миру, и открыв эту дверь я смогу выпустить то, что держал в себе все эти годы. Думаю, что если в мире происходит хоть какая-то жертва, то она не должна быть напрасной.

Это было раннее холодное февральское утро, ничем не отличимое от ночи, половина шестого утра. Третий год подряд, изо дня в день, я вынужден был просыпаться в одно и то же время, поскольку начиная с шести утра до десяти вечера, каждые два часа я ходил на отметку, восемь отметок в день, такова участь тех кто склонен к побегу. Это клеймо я получил после своего побега со следственного эксперимента, за что был осужден, а по прибытию в зону поставлен на профучёт. Теперь на моём личном деле, а также на нагрудном знаке, была проведена отчётливая красная полоса. И таких как я было пятнадцать человек. В шесть утра ровно мы выстраивались возле административного штаба, где сотрудники производили сверку каждого из нас по карточкам, если кого-то не хватало в этом небольшом строю, то происходили следующие события. На всю колонию через громкоговоритель сотрудник призывал в срочном порядке явиться на отметку данного осужденного. Но если он всё же не появлялся на горизонте, то объявлялась проверка и срочное построение всему отряду за которым он числился. А когда выходил целый отряд потревоженных уголовников со строя доносился не прекращающийся мат от их возмущения. И если это построение не давало нужного результата, то объявлялось построение всей колонии. Представьте, когда без нескольких сотен стоит около двух тысяч человек зимой на холоде, кого-то вытащили из тёплой кровати, кого-то оторвали от своего личного дела. С уверенностью могу утверждать одно, это испытание не для слабонервных, особенно когда ты стоишь в небольшом строю, где не хватает одного из вас. Ты ощущаешь ужасный напор негативных эмоций, это хуже любой радиации, которой подвергается человек. Ведь в твою сторону одновременно смотрят почти две тысячи человек, взглядом наполненным злобой и ненавистью, и каждый в мыслях тебя оскорбляет. Их монотонный тихий шёпот, не предвещающий ничего хорошего, подавляет в тебе всё позитивное, о чём ты думал когда-то и сковывает от страха. Ты стоишь неподвижно, словно ведьма привязанная к столбу, которую вот-вот сожгут заживо. Это самое неловкое состояние, это ужасный стыд не понятно за что. И в такой ситуации я находился ни один раз.

Проснувшись как всегда недовольным, я принялся одеваться в сплошной темноте, на ощупь. Я знал где и что лежит из одежды, так что это не составляло труда. Я никогда не включал свет, чтобы никого не разбудить на это была причина, не хотелось в начале дня видеть чью-то недовольную рожу, бубнящую спросонья в твой адрес свое недовольство.

В этой комнате нас проживало шестнадцать человек, у всех разные срока, разные судьбы, разные взгляды на жизнь, единственное что нас всех связывало, это надежда, которая со временем становится сутью жизни, она помогает не замечать многого и объединяется с какой-то мечтой. Но по сути, мы просто надеемся, что однажды наши мысли совпадут с реальностью. Может быть в этих снах они получали то, на что надеялись в своих мыслях, поэтому я не хотел быть тем, кто это прерывает. Третий год подряд я ходил на эти отметки, пробуждаясь постоянно против своей воли, и пробуждаясь ото сна, со мной стала пробуждаться ненависть ко всему. Ведь я понимал, что все мои действия это установленная кем-то программа, и я должен её выполнять против своей воли, то есть беспрекословно иметь себя в душу.

После того как оделся, я пошёл по длинному коридору, с обеих сторон которого располагались комнаты. Это трёхэтажное здание состояло из трёх отрядов, каждый отряд занимал свой этаж, полностью же это здание вмещало в себя около пятисот человек, а территория ограждалась забором. Выйдя через калитку, я пошёл по длинной аллее, которая вела к административному штабу. По правую сторону от меня располагался длинный забор, около трёх метров в высоту из профлистов, а поверху натянутая колючая проволока. За ним было особенное место и попасть туда мог любой желающий, достаточно нарушить режим. Здание, что было огорожено этим забором, было одноэтажным, но по размеру занимало весьма обширную площадь, и являлось отдельным государством. Всё напоминало Ватикан, где государство внутри государства, и это небольшое государство обладает огромным влиянием на другое. В этом здании содержали тех, кто отличался от общей массы, ни один из находящихся там не станет как я иметь себя в душу, а предпочтёт быть в камере. Под этой одноэтажной крышей было несколько корпусов, и каждый корпус это отдельный объект, а на каждом объекте свой начальник, своя дежурная часть, своя администрация, всё потому, что везде разные требования и разный подход. Вот только осужденным, которые находятся там плевать на всё одинаково.

Первый корпус, это ШИЗО, так называемый штрафной изолятор, максимальный срок наказания пятнадцать суток, там ты сидишь в камере не имея ничего, даже возможности покурить или выпить чая. Второй корпус, это ПКТ, помещение камерного типа, максимальный срок содержания шесть месяцев, содержат там по несколько человек в камере, разрешено пить чай и курить во время прогулки. Третий корпус это ЕПКТ, единое помещение камерного типа, там ты коротаешь время в тишине и полном одиночестве, максимальный срок, на который тебя помещают, год. И четвёртый корпус это СУС, отряд строгих условий содержания. Туда ты попадаешь за злостное нарушение, или после того как отбыл срок содержания в ПКТ или ЕПКТ. В общем, чтобы выйти из этого отряда в зону на общие условия содержания, надо там пробыть девять месяцев без нарушений, что практически невозможно. Там ты ощущаешь все жизненные перегрузки, все дни пролетают на огромной скорости. Большинство участников этого забега разбиваются о понятия, которыми там живут, доминирует превосходство над превосходством. Ограниченный ресурс хорошего не позволяет всем жить одинаково хорошо, вот и живут лишь те, кого жизнь научила лавировать и одарила уникально мыслить, а также превосходно излагать речь. Для того, чтобы пожирать других, прежде чем они сожрут с тобой то, что прекрасно сожрёшь ты один. Всё напоминает гнездо скворца, в котором изначально живут несколько птенцов, а в конце остаётся всего один, и вся забота и пища достаётся ему одному. Так что по сути там есть всё, но в то же время нет ничего, если ты ничего не значишь. Поэтому мало кто с зоны хотел оказаться там.

Идя по этой аллее вдоль забора я услышал мяуканье, оно доносилось из-за этого трехметрового забора, и это меня остановило на какое-то время. Но подумав, что в этом нет ничего необычного, поскольку в этой зоне кошки бродят везде, где пожелают, я пошел дальше к месту своего построения. Среди тех с кем я отмечался были и особые личности, как например два террориста совершившие теракт в своё время, боевики загубившие не одну жизнь. Ещё и всякие головорезы из разных группировок России. Все они обладали внушительными сроками, превышающими двадцать лет. По сути, им было нечего терять, ведь не факт, что они смогут досидеть полностью весь свой срок и выйти на свободу живыми. Если у меня была только красная полоса, говорящая о том, что я склонен к побегу, то у них был целый набор, ведь никто из них не сдался без боя, каждый оказал сопротивление при задержании. И теперь, по мнению администрации, они были склонны ко всему, к побегу, к нападению на сотрудников, к дезорганизации, к суициду, в общем полос у них было больше чем на радуге после дождя. Такие личности не имеют возможности отбывать весь свой срок в одной зоне, как правило, их этапируют через год или два в другую, чтобы они не успели освоиться, сгруппироваться и выкинуть какой-нибудь номер. Как например, попытаться совершить побег, или еще что-либо. А некоторые из них и вовсе начали отбывать свой срок на колесах, это когда несколько лет подряд тебя возят в столыпинском вагоне по всей России. Например, ставят маршрут Красноярск -Владивосток, после с Владивостока в Тюмень и так далее, но периодически завозят в СИЗО какого-либо города, где ожидаешь следующего этапа, а куда неизвестно. А пока в СИЗО ожидаешь, тебя обследует доктор, водят в душ помыться, побриться, постираться, в общем в СИЗО они находятся не более суток, а после опять в путь. Это позволяет постоянно держать под наблюдением такого преступника и лишает возможности связаться с ним его сообщникам, для того чтобы получить или передать какую-либо информацию, ведь никто не знает где он и куда его повезут дальше. А любой контакт с кем-либо или передвижение фиксируется на видеорегистратор. Плюс постоянные обыски и досмотры. Некоторых из них я видел в документальных фильмах, «Криминальная Россия». В общем в этом строю мой рейтинг был равен нулю. Стоя рядом с ними я постоянно испытывал напряжение, ведь в каждом из них ощущалась бомба, которая однажды должна рвануть, и мне не хотелось быть рядом в этот момент, на эти опасения у меня была причина. Как-то перед одной из таких отметок я обкурился травы, а после как обычно пришёл и встал в строй. Обычно на такой сверке сотрудник называет фамилию, а ты ему говоришь имя отчество, он смотрит на твоё фото и на тебя, после называет фамилию следующего и таким образом сверяет всех. Но в этот день была особая сверка, более тщательная. То есть он называет фамилию, ты называешь имя, отчество, статью, срок, начало срока, конец срока. И вот когда один из террористов назвал начало и конец срока, меня прорвало на такой ржач, ведь такой срок тяжело было представить даже в мыслях. К своему смеху я ещё добавил несколько язвительных слов, типо, уходить будешь, не забудь калитку закрыть. От осознания того, что из всех кто отбывал срок он выйдет последним, в его глазах показалось что-то страшное, и мне тут же перехотелось смеяться, мой смех стих. Но когда срок назвал второй и третий я уже не стоял, я сидел в прямом смысле на жопе и ржал изо всех сил. На мой смех выскочили все сотрудники из дежурной части, у меня текли слезы я задыхался, но поделать ничего не мог. Возможно я плакал по-настоящему, понимая, что сорвал проверку, ведь проверяющий нас сотрудник больше не мог называть фамилии, поскольку он тоже закатывался от смеха. В своём подсознании я держался руками за свою голову и качал ей из стороны в сторону, говоря себе самому, – ну что же ты натворил, остановись пока не поздно, ведь ты смеёшься над самыми опасными преступниками этой колонии. Но было поздно, меня утащили в административный штаб и закрыли в клетку, где я простоял весь день до отбоя. На следующий день я шёл на отметку, ощущая, что они все смотрят на меня. Подойдя, я молча встал в строй, они молчали, никто из них мне не сказал ни единого слова, они просто смотрели угрюмо. Это вызывало необъяснимое напряжение и опасение. Есть вещи, с которыми иногда мы вынуждены смириться и перестать их замечать, иначе мы начнём придавать им большое значение, и оно будет поглощать все твои мысли. Пусть они и встречали меня, и провожали своим холодным взглядом восемь раз в день, но это не отражалось на моей жизни. Тем более в зоне каждый уголовник чем-то да недоволен, и кто-то кого-то всегда раздражает.

После отметки я поспешил обратно в теплый отряд, ведь этим утром был сильный мороз, градусник показывал минус сорок один градус. По дороге я вновь услышал это мяуканье, но не стал останавливаться и в этой спешке я дошёл до своей комнаты, где уже горел свет, и во всю закипала жизнь. Кто-то шёл в умывальник, кто-то заправлял кровать, кто-то заваривал чай, и вся эта суета сопровождалась общением с умеренным юмором, каждый из нас старался создать позитивную атмосферу с утра, чтобы день прошел без всякого негатива. Ведь юмор, это тоже великая мудрость, а порой целая философия. Он не только продлевает жизнь, но и делает её лучше. Наверное это редчайший случай, когда все сошлись в чувстве юмора и умели над друг другом шутить так, чтобы всем было одинаково весело. У всех в комнате был отсиженным не один год, и все понимали, что неудачная шутка может стать трагедией для шутника. Иногда кто-то скажет что-то смешное, другой добавляет еще несколько фраз, и оно становится еще смешнее чем прежде. Будто на один алмаз каждый наносил свою грань, что делало этот алмаз превосходным. Совместное представление, в котором участвовали все без подготовки и репетиции, так несколько слов превращались в шоу. Грань этого юмора напоминала мне работу одного человека, он при помощи небольшой стамески и молотка выбивал картины на обычном стекле. С виду ничего сложного в этом не было, за исключением одного, постоянной концентрации над силой удара. Стекло он ложил поверх рисунка и начинал его выдалбливать, пока он полностью не отобразится на этом стекле. А это десятки, а то и сотни тысяч ударов, прежде чем простое оконное стекло станет бесценным шедевром. Недели, а то и месяца кропотливой работы. Все знают насколько хрупко стекло, слабый удар не выбьет скол до нужной глубины, сильный его расколет, вся работа тонкая грань между мало и много. В его ремесле была своя философия, в которой неуместна сила и спешка. А главное нет ни единого шанса допустить ту ошибку, которую он сможет исправить. В своём юморе мы были похожи на этого мастера, потому что знали грань дозволенного, не позволяющую юмору стать насмешкой. Многие из этой комнаты застали те далёкие времена переполненных камер, когда в десятиместную камеру набивали до сорока человек. В такой атмосфере ты начинаешь ценить многое, особенно то, чему прежде не придавал значения, тишину, воздух, пространство. Побывав в такой камере её уже не забудешь никогда, делая в ней вздох чувствуешь как твои легкие наполняются каким-то противным сгустком, с которым приходит понимание того, что ты сейчас вдохнул то, что уже каждый выдохнул по нескольку раз. Этот недостаток кислорода приводит к помутнению разума. Возникает чувство, что тебе не дают задохнуться, и в то же время не дают дышать. Всё напоминает сырой подвал с горячими трубами, и в такой среде порой находишься месяцами, а то и годами. Что будет с предметом если его поместить в кислоту? Да, он начнёт расщепляться, кислота его будет разъедать и обгладывать. Это постоянный процесс воздействия одного на другое. Подобный процесс происходил и там. Та атмосфера съедала терпение, нервы, радость, и многое другое. Но если там был правильный юмор, то этот дискомфорт был незаметен. А насмехаться над кем-то в таких условиях это подло. Ведь насмешки обгладывают человека, и жизнь становится ещё тяжелее. Но когда нет вообще никакого юмора, то возникает такое чувство, что все неудачи собрались в одном месте. Иногда юмором можно не только сказать, но и показать очень многое.

Хочу привести пример из реальной жизни, который мне однажды удалось наблюдать при отбывании своего срока в Красноярском крае. К этому юмору было приложено масса усилий и тщательная подготовка. В этой колонии между собой не ладили два начальника. Один был начальником службы безопасности, другой начальником оперативного отдела. В колонии стояло двухэтажное здание, первый этаж которого принадлежал оперативному отделу, второй этаж отделу безопасности. В общем, в пятницу одного из январских дней, как обычно, в конце рабочего дня, начальник оперативного отдела закрыл кабинет и ушёл на выходные домой. И как только он покинул колонию, в этот же миг началась суета. Под руководством начальника отдела безопасности, сначала к окнам начальника оперативного отдела осужденные принесли огромные деревянные щиты, и установили их в виде короба, а после начали свозить к ним снег и засыпать в этот короб. Через несколько часов он был полон и утрамбован. А на следующий день, после морозной ночи, эти щиты сняли, и перед окнами уже стоял огромный снежный куб, высота которого достигала почти четырёх метров, как и ширина с длинной. В зоне имелся умелец, способный вырезать из снега всё что угодно. Он и принялся за создание снежной скульптуры, а точнее за воплощение бурной фантазии начальника отдела безопасности. Этот художник и скульптор обладал необычным даром, за что наверное и получил своё прозвище Гойя, в честь придворного живописца, который обладал таким же умением изображать головы животных со сходством тех людей, кого рисовал. Ведь каждый человек на земле имеет сходство с каким-либо животным, по очертаниям или повадкам. По прибытию в зону на каждом распределении присутствовал начальник отдела безопасности, прибывшие осужденные говорили какие у них профессии, навыки и таланты. А по его мнению, ни один талант не должен пропадать зря, особенно когда его можно использовать с выгодой. С другой стороны, он давал каждому возможность выбирать то, к чему лежит душа, одним словом, чтобы каждый был на своём месте. Это не только повышало производительность, но и гарантировало спокойствие и порядок. Так что начальник отдела безопасности знал к кому надо обратиться, чтобы воплотить идею в реальность. В понедельник утром снежная скульптура была вырезана и окрашена. А когда начальник оперативной части зашёл в свой кабинет и раздвинул шторы, то увидел за окном в упор смотрящую на него огромную радостную свинью, которой были переданы очертания его лица. Дело в том, что его вес был около ста семидесяти килограмм, а лицо напоминало свиное рыльце. но нет дыма без огня, начальник безопасности был худой и высокий с вытянутой шеей, из за глаза в своём коллективе начальник оперативной части называл его гусем. А ведь действительно, он был реально похож на гуся. Мне кажется, всё что мы говорим в словах, где-то происходит на самом деле, как например, что гусь свинье не товарищ.

А что касается Гойя, то на его счет я могу сказать следующее, порой история повторяется дважды, спустя несколько столетий он повторил страдания своего предшественника. Только живописец из прошлого страдал от того, что ему казалось, что он не может в свои творения вдохнуть какую-то жизнь, и в каждом чувствовал недоработку. А наш современный смог , и начальник опер части понял мгновенно кого он видит в свином обличье. Несколько раз Гойя отсидел в ШИЗО, а после был переведён в другое учреждение. Так что юмор я видел всякий, но хорошо смеётся лишь тот, кто смеётся без последствий. Это именно то, что должен усвоить каждый юморист.