Литературные впечатления. Эссе.

Елена Сударева

Литературные впечатления. Эссе.

От автора

В этой книжке собраны короткие впечатления-эссе, написанные после прочтения произведений русской классической и советской, русской литературы.

В своё время многие из них были мною просто пропущены или восприняты только глазами, а не сердцем.

И так бы хотелось, чтобы юный или взрослый читатель сегодня не совершал моей ошибки. И прислушался к проникновенным голосам этих русских писателей.

Ранимая открытость Чацкого – "Горе от ума" А. Грибоедова

Очень давно не прикасалась я к пьесе Александра Сергеевича Грибоедова (1795, Москва – 1829, Тегеран) – "Горе от ума" (1820-1824). И вот, наконец-то, перечитала.

Не возникло у меня чувства, что вижу текст словно впервые, как нередко бывало при обращении вновь к русской классике. Нет, на редкость ясно помнила я почти всю пьесу, что и немудрено: растворилось это произведение Грибоедова в самом русском языке, на котором мы говорим. И уже не знаешь: автор ли это сказал или народ придумал, а писатель подслушал да и сложил в свою художественную копилку.

Но поразило меня другое – неожиданно родившееся во мне, новое и совершенно искреннее отношение к главному герою – Александру Андреевичу Чацкому.

С самого моего первого прочтения "Горе от ума", ещё в школе, – главный герой мне совершенно не нравился. Более того – я даже не совсем верила в искренность его чувств.

Восторженное отношение Чацкого к Софье, возникшая горячая влюблённость в подругу его детства казались мне наигранными. И ничего я с этим не могла поделать, даже понимая, что моё неверие в искренность чувств главного героя разрушает весь нерв комедии, пожалуй, даже её смысл.

И тем удивительнее, что не делая над собой никаких усилий, я совершенно изменила своё отношение к Чацкому, перечитав пьесу совсем недавно.

Причём фигура главного героя на этот раз предстала столь трагичной, что жанр "Горе от ума", в моём ощущении, стал всё больше приближаться к драме, неотвратимо удаляясь от комедии.

Удивляет какая-то детская, беззащитная открытость Чацкого, обнажённость всех движений его души: с первой фразы, с которой он кидается к Софье, своему юношескому увлечению, возвратившись из путешествия:

"Чуть свет – уж на ногах! и я у ваших ног. (С жаром целует руку)."

И до последнего отчаянного монолога, полного боли и разочарования:

"(С жаром) Слепец! я в ком искал награду всех трудов! Спешил!.. летел! дрожал! вот счастье, думал, близко. Пред кем я давеча так страстно и так низко был расточитель нежных слов!.."

Чацкий стал родоначальником плеяды современных героев в русской литературе первой половины XIX века. С ним почти соседствуют Евгений Онегин ("Евгений Онегин" А.С. Пушкин) и Григорий Печорин ("Герой нашего времени" М.Ю. Лермонтов)…

Но как же не похож герой Грибоедова на своих условных последователей – и открытостью душевных переживаний, и жаждой свободно донести своё слово другим и быть понятым, быть услышанным!

Разочарование настигает его в конце драмы, и Чацкий бежит из Москвы, бежит от света, от людей, многие из которых родные ему по крови и воспитанию.

Онегина и Печорина читатель застаёт уже почти с первых страниц в точке охлаждения и разочарования в любви и дружбе. Иначе говоря, он встречается с героями Пушкина и Лермонтова примерно в том духовном состоянии, в котором в конце драмы оказывается Чацкий.

Однако с трудом верится, что жар души Чацкого сможет когда-нибудь превратиться в духовное охлаждение Онегина и Печорина – слишком высокий градус душевного горения с самого начала задаёт Грибоедов своему герою.

30 декабря 2025 года, Москва

"Юрий Милославский, или Русские в 1612 году"– роман М. Загоскина

Не буду скрывать, но роман Михаила Николаевича Загоскина (1789-1852), изданный в 1829 году в Москве, "Юрий Милославский, или Русские в 1612 году" каким-то странным образом прошёл в своё время мимо меня.

В домашней библиотеке книга Михаила Загоскина стояла на видном месте, я даже сама покупала её новое издание, но настоящая встреча с этим романом, к сожалению, всё откладывалась.

И вот только три дня назад я взяла его с полки и с упоением прочитала.

Чудесный русский язык, ритмичный, ясный. Захватывающий сюжет до самой последней страницы держит читателя в напряжении. Живое воссоздание эпохи Смутного времени во всей её сложности. И пронзительное чувство Руси, её духа, который живёт в веках.

Книга Загоскина выдержала восемь прижизненных изданий и была переведена на шесть европейских языков. Она имела необыкновенный успех у современников. Выход романа "Юрий Милославский" приветствовали А.С. Пушкин, В.А. Жуковский, С.Т. Аксаков и многие другие знаменитости.

Скажу больше, с первых страниц романа внимательный читатель не сможет не почувствовать, что целые сюжетные линии из произведения Михаила Загоскина были использованы Пушкиным в его "Капитанской дочке" (1836).

"В самом деле вьюга усилилась до такой степени, что в двух шагах невозможно было различать предметов. Снежная равнина, взрываемая порывистым ветром, походила на бурное море; холод ежеминутно увеличивался, а ветер превратился в совершенный вихрь," -

так в самом начале романа Загоскина два путника, молодой боярин Юрий Милославский и его верный слуга Алексей, застигнуты снежной стихией и не могут отыскать дорогу. И вдруг, уже, выбившись из сил, они видят лежащего на снегу человека, которого и спасают.

В дальнейшем именно этот, чудом возвращённый к жизни Юрием Милославским, почти совсем замёрзший на занесённой в буран дороге казак Кирша, станет спасителем главного героя в самых трудных обстоятельствах.

А разве ничего не напоминает читателю в этой судьбоносной встрече знакомство Петруши Гринева и его слуги Савельича из "Капитанской дочки" Пушкина с "вожатым" (Емельяном Пугачевым) в такой же буран? А потом на протяжении всей повести чудесное спасение "разбойником" Пугачевым молодого барина да ещё в придачу и царского офицара?

А как не вспомнить знаменитую сцену буйства пугачёвцев и виселицу, на которой едва избегнет смерти Гринев в "Капитанской дочке", когда мы читаем о буйстве "шишей" в романе Загоскина, которые пытаются расправиться с Анастасией, дочерью боярина Шалонского (сторонника поляков), в которую влюблён Юрий Милославский и которая станет его женой!

С великим трудом священник Еремей, которому ещё подчиняются эти буйные борцы с поляками и предателями, венчает молодых людей в церкви и отправляет их подальше от разбушевавшегося народа.

Тема долга, присяги – духовный стержень романа Загоскина. Юрий Милославский, желая добра своему отечеству, тем не менее совершает ложный шаг, как и многие другие в то мятущееся время: он по доброй воле целует крест в Москве юному польскому королевичу Владиславу, сыну короля Сигизмунда. Приносит ему присягу на верность, надеясь, что королевич примет православие и станет русским царём, а смута, терзающая страну, прекратится.

Но по мере того, как разворачиваются события на Руси, Юрий Милославский начинает понимать, что совершил роковую для себя ошибку, и он едет в Троице-Сергееву Лавру, чтобы через пострижение в монахи освободиться от присяги, данной польскому королевичу. Столь кажно для молодого русского боярина не нарушить слово чести, которое он дал. Но встреча с отцом каларем Троице-Сергеевой Лавры, Авраамием Палицыным, освободит Юрия Милославского и от роковой духовной ошибки – "ложной" присяги и многое изменит в его судьбе.

Пушкин в "Капитанской дочке" проблему чести выносит даже в эпиграф всей своей повести:

"Береги честь с молоду. Пословица".

И Петр Гринев на предложение Пугачева перейти к нему на службу безбоязненно отвечает:

"Я природный дворянин; я присягал государыне императрице: тебе служить не могу".

В то время как другой герой, офицер-дворянин Алексей Швабрин, нарушает слово присяги и идёт в услужение к Пугачеву.

Роман Михаила Загоскина "Юрий Милославский" был написан за несколько лет до начала работы Пушкиным над повестью "Капитанская дочка". Вполне естественно, что в едином литературном пространстве происходит движение и новое осмысление уже явленных образов и сюжетов.

Невозможно не почувствовать редкую духовную высоту и искренность героев романа Михаила Загоскина. Многие современники называли "Юрия Милославского" народной книгой. Это было отмечено и Иваном Сергеевичем Тургеневым при встрече с автором незадолго до кончины последнего в 1852 году.

Думаю, что "Юрий Милославский, или Русские в 1612 году" – один из лучших исторических романов, написанных на русском языке в XIX веке, а возможно, не только на русском.

Но удивляет другое. на днях я зашла в большой, мой любимый книжный магазин "Молодая гвардия" на улице Большая Полянка в Москве, в центре, недалеко от Кремля. Мне захотелось купить новое издание Загоскина. К сожалению, в магазине ответили, сверившись с данными компьютера, что, вероятно, с 2016 года романы М.Н. Загоскина вообще не издавались в России. Да неужели? А собственно почему?!!

Мы все каждое 4 ноября отмечаем государственный праздник в нашей стране – "День народного единства", посвященный, в частности, концу Смутного времени, освобождению нашего отечества от иноземных захватчиков, поляков в том числе.

Да миллионными тиражами для детей и юношества, для читателей всех возрастов должна издаваться подобная настоящая русская литература! Ну, хоть к праздничной дате!?

Но полки "Молодой гвардии" забиты современной низкопробной литературой, а для русского классика Михаила Николаевича Загоскина места, видно, так и не нашлось. И прежде всего в наших российских издательствах.

2 октября 2023 года, Москва

Деловая мистика -"Мертвые души" Н. Гоголя

Вот открыла "Мертвые души" Николая Васильевича Гоголя (1809-1952) – и обомлела. Мой карандаш, вижу, погулял по всем страницам, а читаю сейчас как будто впервые, словно и в глаза этого текста никогда не видела. Попадаются, конечно, уже ближе к концу, лирические отрывки, ещё в школьные годы заученные наизусть. Но общее целое – словно неизведанное, бесконечное пространство гоголевского мира надвигается на тебя и покоряет своей неотвратимой новизной.

Никогда раньше мир поэмы Гоголя не казался мне таким мистически невероятным. Временами доходящим до какой-то вселенской бессмыслицы. Ну "мертвые души" – и "мертвые души"… Ну что такого? Ревизские души – умершие крепостные крестьяне, которые ещё не внесены в государственный реестр ("сказку") и поэтому на бумаге числятся живыми. Что тут невероятного?

Но невероятное начинает происходить в самом гоголевском мире, когда "коллежский советник, помещик", Павел Иванович Чичиков отправляется в свои "хождения" по губернским помещикам города N с целью совершить мошенническую сделку и купить "мертвые души" как живых крестьян.

Вот тут-то "мертвые души" и начинают оживать. А в головах всех героев поэмы, которые сталкиваются с покупкой-продажей ранее неизвестного им предмета, начинает происходить словно бы помутнение.

Именно помещик Собакевич, столь крепко стоящий на земле, на своих вырубленных будто из дерева, мощных ногах, вдруг начинает погружаться в странные духовные эмпирии и расписывать во время торга с Чичиковым достоинства своих умерших крестьян как живых:

Да чего вы скупитесь, – сказал Собакевич. – Право, недорого! Другой мошенник обманет вас, продаст вам дрянь, а не души, а у меня что ядреный орех, все на отбор: не мастеровой, так иной какой-нибудь здоровый мужик…

Чичиков открыл рот, с тем, чтобы заметить, что Михеева, однако же, давно нет на свете; но Собакевич вошел, как говорится, в самую силу речи, откуда взялась рысь и дар слова".

Автор доверяет своему самому заземлённому герою – помещику Собакевичу невольно доказывать, что каждая душа оставляет свой неизгладимый след среди людей, который остаётся на земле даже после её ухода в мир иной.

Во всём губернском городе, когда вскрывается суть сделки так полюбившегося приезжего "коллежского советника" Павла Ивановича Чичикова, начинает происходить странное потрясение умов.

Никто не понимает, как можно покупать "мертвые души" и зачем. Значит, за всем этим кроется нечто совсем иное, таинственное!

Странность и непостижимость предприятия порождает всеобщее любопытство и страх неизведанного.

Мужчины, чиновники, находятся в ожидании политических потрясений и служебных перемен для себя.

Дамы подозревают любовную интригу, предполагая, что Чичиков собирается увозом жениться на юной губернаторской дочке.

Прокурор города не выдерживает умственного напряжения и к довершению всеобщего волнения – умирает.

Обман, на который решился Чичиков, вторгается в область нематериального, духовного. Герой Гоголя даже представить себе не мог, чем может для всех и, конечно, для него самого, в первую очередь, обернуться подобное заигрывание с миром потусторонним, хотя бы и только на бумаге!

Неслучайно, при непосредственном участии Гоголя была создана уникальная обложка первого издания поэмы в 1842 году после того, как, по настоянию цензуры, к первоначальному названию "Мертвые души", пугающему далеко не только обывателя, автор добавил ещё и "Похождения Чичикова". В итоге получилось: "Похождения Чичикова, или Мертвые души".

На первой обложке книги Гоголя смешалось всё: символы жизни и смерти. Так человеческие черепа украшают затейливые виньетки, с которыми соседствуют все признаки полнокровного земного бытия: бутылки вина, изобильные яства, музакальные инструменты…

А над этим пиршеством жизни – в самом верху помещается изображение русской тройки, несущейся куда-то вдаль…

5 декабря 2025 года, Москва

Глубина предательства – "Полтава" А. Пушкина

Два дня назад села я перечитывать поэму Александра Сергеевича Пушкина (1799-1837) "Полтава" (1828-1829), а сегодня 8 июля узнала о годовщине Полтавского сражения, о чём и думать не думала – совпало.

Возникло у меня на этот раз странное чувство, которое, словно со дна, из глубины стало подниматься в душе, что поэма эта вовсе не о предательстве одного героя, Мазепы. а по меньшей мере троих. И движут ими всеми гордыня, месть и страсть.

Несомненно, стремится к власти гетман Украйны Мазепа и ловит мудрым старческим слухом как

"Украина глухо волновалась,

Давно в ней искра разгоралась…"

И терпеливо выжидает, когда ж пробьёт желанный час и он сбросит власть Москвы, Русского царя и сам сядет на трон:

"Издавна замысел ужасный

Взлелеял тайно злой старик…"

"Издавна" – это когда? Когда в душе своей Мазепа замыслил предательство Русского царя, которому присягал на верность?

Годы назад коварный Мазепа вошёл в сговор со Швецией и Польшей и был готов соединиться с врагами Руси.

И вот накануне Полтавского сражения он в беседе с другим изменником, своим приближённым, Орликом открывает тайну пожирающей его ненависти к царю Петру:

"Нет, поздно. Русскому царю

Со мной мириться невозможно.

Давно решилась непреложно

Моя судьба. Давно горю

Стесненной злобой. Под Азовом

Однажды я с царем суровым

Во ставке ночью пировал…

Я слово смелое сказал.

Смутились гости молодые -

Царь, вспыхнув, чашу уронил

И за усы мои седые

Меня с угрозой ухватил.

Тогда, смирясь в бессильном гневе,

Отмстить себе я клятву дал;

Носил ее – как мать во чреве

Младенца носит. Срок настал.

Так, обо мне воспоминанье

Хранить он будет до конца.

Петру я послан в наказанье;

Я терн в листах его венца…"

Поэт открывает своё понимание истока предательства Мазепы: не мысли об Украйне, о её народе, даже не жажда власти и богатства толкают гетмане на измену, нет! Это жгучая обида, гордыня и желание отомстить Русскому царю.

Но есть ещё один герой в поэме Пушкина, который также идёт на предательство из мести, хотя потом будет сам предан и казнён за то, что напишет донос Русскому царю на Мазепу. Это бывший соратник, друг, а теперь злейший враг Мазепы – Кочубей.