Бывший муж. Ты меня недостоин

Может, оно и к лучшему. Пусть видит, что конец жизни не наступает, когда он оставляет на полпути. Жизнь только начинается… Дает новые возможности. И, возможно, второй шанс…

Я не нуждаюсь в мужчине. Уж точно не в ближайшие несколько лет. Но… Джан Демир об этом точно не должен знать.

– Дядя! – Айджан бежит к Диме.

Он, подхватив племянницу, кружит ее в воздухе.

– Принцесса моя. Как ты?

– Хорошо!

Дима достает из багажника несколько бумажных пакетов известной фирмы.

– Смотри, что тебе дядя купил.

Брат улыбается Айджан. А на меня бросает злые взгляды. Дескать, из-за твоего выбора будет страдать ребенок.

Поднимаемся в квартиру. Мама с Айджан идут мыть руки, Дима ловит меня за локоть.

– И куда пропал твой горячо любимый муж, сестренка?

Глава 8

Сижу в офисе за своим столом и думаю о том, как быстро пролетели полтора месяца с того дня, когда я ушла из того дома, где еще недавно верила в свое будущее. Сначала казалось, что все это ошибка, дурной сон, и я вот-вот проснусь. Но время идет, и теперь я уже месяц как официально разведена, с подписанными документами, с алиментами и новой реальностью, которую приходится принимать.

На днях на карту пришла приличная сумма. Ее достаточно, чтобы обеспечить ребенку достойную жизнь, и вроде бы мне следовало бы быть спокойной. Но я понимаю, что никакие деньги не способны компенсировать потерю. И я больше не жду звонка от Джана, не надеюсь на объяснения, не верю, что он появится. Если бы он действительно хотел сохранить семью, он бы сделал шаг навстречу. Но его нет, значит – ему не нужно. Сначала это убивало, а теперь я все чаще повторяю себе: тот, кто дорожит семьей, не уходит без слов, не исчезает в тени. Значит, мой путь теперь другой.

Я работаю у брата, и с одной стороны, это дает стабильность и покой. Но каждый его взгляд, полный раздражения и упрека, каждое слово, сказанное вполголоса, но с намеком, напоминают о том, что в его глазах я сделала неверный выбор.

Мне неприятно, но я терплю, потому что сейчас у меня нет другого выхода. И все же внутри зреет твердое решение: как только появится подходящая вакансия, я уйду. Найду свое место, где смогу чувствовать себя уверенно и спокойно.

Есть еще его друг, который когда-то был влюблен в меня. И я вижу, что он снова тянется ко мне, пытается заговорить, ищет повод приблизиться. Но я не даю ему такого шанса. Мое сердце закрыто, и прежде чем впустить кого-то, я должна научиться дышать без боли. Сейчас в моей жизни главное дочь, работа и уверенность в завтрашнем дне.

Возможно, все так и должно было случиться. Ведь я думала, что холодность Джана может привести нас к разводу. Просто не хотела в это верить. Надеялась на лучшее.

Иногда разрушение становится началом, а потеря оказывается освобождением. Но одно я знаю точно: свою дорогу я должна выстраивать сама. Шаг за шагом, не оглядываясь на чужие взгляды, на мужские решения или упреки. И только тогда смогу сказать, что живу так, как хочу я.

В дверь кабинета стучат, а потом она приоткрывается, и в помещение заходит секретарь с папкой документов. Она аккуратно кладет их на край стола и, задержавшись на мгновение, указывает на верхний лист.

– Это срочно, – говорит она ровным тоном. – Подпись нужна до конца дня.

– Хорошо, поняла, – отвечаю я, бегло пробегая глазами первые строки. – Верну после обеда.

– И еще, – добавляет она чуть мягче. – Доставка, которую вы заказывали утром, уже приехала.

– Благодарю, – киваю.

Она уходит, оставляя на столе и папку, и бумажный пакет с едой. Откладываю документы, чтобы позже расставить закладки и сделать пометки. Беру еду. Легкий запах – смесь свежего хлеба, пряных трав и горячего супа – сразу ударяет в нос.

Понимаю, что с утра не съела ни кусочка. Достаю ложку, подцепляю первую порцию, но организм реагирует неожиданно: к горлу подступает тяжесть, и накатывает тошнота. Тело сопротивляется попытке вернуться к обычному ритму.

Закрываю контейнер, отодвигаю его и глубоко дышу. Длинный, медленный вдох, и выдох. Беру стакан с горячим чаем, делаю глоток.

Можно держать лицо, можно подписывать бумаги и вести переговоры, но базовые потребности тела всегда напоминают о себе. И если не научиться заботиться о себе с тем же вниманием, что о дочери или работе, любая внешняя собранность рушится от пустяка.

Снова подтягиваю контейнер ближе. Пытаюсь хоть что-то проглотить, но тщетно. Кусок в горло не лезет. В голове образовывается хаос. Пусть и с дрожью внутри, возвращаюсь к делу, которое можно контролировать. В отличие от прошлого.

Работаю, да, но делаю все автоматически. Потому что не могу вспомнить, когда у меня в последний раз были месячные. Память упорно молчит, и, перебирая в голове прошедшие дни и недели, я с ужасом осознаю, что это было еще до того, как я ушла из того дома. Внутри все обрывается. Словно кто-то выдернул почву из-под ног. Холодная волна паники окатывает меня с головы до пят.

Я пытаюсь успокоить себя рассуждением, что всему виной стресс, ведь организм всегда остро реагирует на потрясения, а их в последнее время было слишком много. Но в глубине души я понимаю: надежда на случай и самоуспокоение – это путь в никуда. Я должна точно знать, а значит, обязана исключить сомнения.

Если я действительно беременна, меня ждет новое, еще более тяжелое испытание. И я не представляю, как смогу его выдержать. Но если это лишь последствие нервного напряжения и бессонных ночей, то время все вернет на свои места. Пока же я нахожусь в состоянии неуверенности, когда каждая мысль тянет в разные стороны и не дает покоя ни днем, ни ночью.

Я не имею права на поспешные шаги, не позволю панике управлять мной и толкать к решениям, о которых потом пришлось бы жалеть. Единственно правильное решение – убедиться в правде. Я должна сделать тест и узнать наверняка, беременность это или всего лишь последствия истощения и тревог последних недель.

Конечно, я хотела бы верить, что это нервы, что это всего лишь мой организм, уставший от страха и боли, требует передышки. Но… Господи, я же с ума сойду…

Не в силах ждать завершения рабочего дня, я заказываю несколько тестов для определения беременности. Благо заказ приносят быстро и, как я и просила, упаковывают так, чтобы никто не смог увидеть, что там. Секретарь приносит без лишних вопросов, а я, забрав, прячусь в туалете, который находится в моем же кабинете.

Чувствую, как внутри поднимается тревога, будто я переступаю порог в совершенно иную реальность, откуда уже не будет пути назад. С дрожью в руках я распечатываю упаковку теста и внимательно вчитываюсь в короткую инструкцию, хотя прекрасно знаю каждый шаг. И все же делаю все так, как написано. Как будто этот механический порядок способен хоть немного успокоить мой разум.

Кладу крошечный прямоугольный пластик на край раковины и отхожу назад, чувствуя, что сам факт его присутствия обжигает меня. Прикрываю глаза, откидываюсь спиной на холодную кафельную стену и позволяю этой суровой прохладе впиться в плечи и лопатки, возвращая ощущение реальности и удерживая меня от того, чтобы потерять равновесие. Время тянется бесконечно медленно, каждая секунда становится мучительным испытанием. Ловлю себя на том, что губы шепчут невнятные слова – почти молитву, обращенную в пустоту.

Наконец проходит пара минут, которые кажутся целой вечностью. Я открываю глаза, делаю шаг вперед и поднимаю тест с раковины дрожащими руками. Вглядываюсь в маленькое окошко и отчетливо вижу там две ярко-розовые линии.

На мгновение мне кажется, что это иллюзия. Игра, злой розыгрыш самой судьбы. Но полоски не исчезают, не тускнеют, они стоят передо мной в своей неоспоримой очевидности. Внутри меня все рушится и собирается заново, оставляя лишь одну мысль: теперь моя жизнь никогда не будет прежней.

Глава 9

Возвращаюсь к работе, хотя понимаю, что мои мысли уже не принадлежат ей. Документы лежат передо мной, строки отчетов требуют внимания, подписи ждут, но взгляд постоянно ускользает к одному – к тому, что произошло несколько минут назад. Две яркие полоски на тесте впечатываются в сознание и не дают дышать свободно.

Я стараюсь заставить себя сосредоточиться: открываю папки, проверяю цифры, делаю пометки. Но все это становится механикой – руки работают, а разум упрямо возвращается к осознанию: я снова жду ребенка. И с этой мыслью приходит тревога. Как я справлюсь? Смогу ли удержать равновесие между работой, заботой о дочери и новой жизнью, которая развивается во мне?

Да, мне хватает средств. Алименты позволяют обеспечить Айджан всем необходимым, и я сама зарабатываю. Но деньги – это лишь часть картины. Я знаю, что не смогу позволить себе роскошь просто сидеть дома сложа руки и наблюдать, как растет ребенок. Я должна работать, должна строить будущее. И вместе с тем ясно ощущаю: этот ребенок – не бремя, не случайность, а часть моей жизни, которую я принимаю безусловно.

Даже не допускаю мысли о том, чтобы отказаться. Я рожу его, я дам ему все, что в моих силах, даже если его отец никогда не узнает о его существовании. И он действительно не узнает – потому что я решила так. Мой выбор я больше никому не позволю оспаривать.

Конечно, внутри тревожно. Я не обманываю себя: впереди трудности, бессонные ночи, удвоенная ответственность. Но вместе с этим приходит и сила. Я смотрю правде в глаза и понимаю: у меня есть все необходимое, чтобы пройти этот путь. У меня есть разум, опыт, моя дочь, ради которой я уже однажды поднялась из руин. А теперь у меня будет еще одна причина стать сильнее.

Моя жизнь меняется, и я принимаю это. Я не отказываюсь от страха, но и не даю ему права управлять мной. Я решаю сама, и это решение делает меня свободной.

Дверь кабинета открывается совсем неожиданно. И, если раньше я сразу видела там своего секретаря, то сейчас мой брат широкими шагами подходит к моему столу и опускается в кресло напротив. Он смотрит на меня так, будто чего-то ждет.

Он не появлялся ко мне среди рабочего дня. Либо приходил вечером, когда я собиралась домой, либо где-нибудь в коридоре сталкивались…

– Что такое? – спрашиваю, не выдержав.

– Ничего не хочешь мне сказать?

Первая мысль – в туалете есть камера, и он все видел. Но я сразу отгоняю это безумие, пытаясь рассуждать разумно.

– Без понятия, Дима. Не разговаривай со мной загадками. Говори, что хочешь. У меня много дел.

Брат откидывается на спинку кресла и долго сверлит меня взглядом. Я же напротив: делаю вид, что не замечаю его и очень занята бумагами.

Боже, на самом деле хочется немедленно отправиться домой и сделать еще несколько тестов на определение беременности. Но в то же время я отчетливо понимаю, что результат не изменится.

А еще больше хочется уехать отсюда как можно дальше. Чтобы никто не нашел. Не знал, где я и как. Зря я маме все рассказала. Да и заранее нужно было ее предупредить, чтобы не проболталась. В итоге я вынуждена терпеть хамское поведение брата, который каждый раз кайфует оттого, что говорит мне, как я облажалась.

– Ты же так была уверена, что он тебя любит… – тянет брат насмешливо. – И что в итоге? Куда свалил твой муженек, Диана?

– Я не хочу обсуждать личную жизнь. И ты прекрасно знаешь, как я не люблю, когда в нее лезут!

– Хочу знать, что же стряслось… И почему твой муж решил показать свое истинное лицо…

Я закатываю глаза. Боже, как же неприятно!

– Дим, выйди, а?

– Правда глаза колет? Он тебя никогда не любил, сестренка!

– Поэтому пять лет терпел? Ведь не мог раньше избавиться, да? Ты хоть понимаешь, что несешь?

– Он тебя никогда не любил, раз позволил своей родне так унизить тебя! Любящий человек так не поступит. Ах да… Ты же говорила, что он куда-то уехал. Не знаешь, не вернулся еще?

– Без понятия. Мы в разводе… Мне это неинтересно.

– Вот как! Давай я тебе дам новую информацию о твоем горячо любимом муже, Диана. Он вернулся. Находится в городе, расширяет свой бизнес. О тебе не думает и явно считает Айджан чужим ребенком, раз не интересуется. Очевидно, думает, что ты ее действительно нагуляла. Только вот интересно, почему не хочет отомстить? Ведь это не игры… Более того, Диана, у него появилась невеста. Своей же национальности. Свадьба на носу. Как тебе такая новость, а? Хотя бы сейчас осознаешь, что я был прав, когда не хотел, чтобы ты выходила за него?

Слова брата падают на меня, как камни.

«Свадьба на носу», – и в груди тут же рождается острая, пронзительная боль. Я знала, что он может не вернуться. Я почти смирилась с его молчанием. С тем, что он не ищет встречи, не звонит, не пишет. Но услышать о невесте – это уже совсем другое. Это не просто отсутствие рядом, это окончательная черта. Точка. Сердце разрывается. Хочется закричать, но я заставляю себя молчать.

Молчу, потому что прекрасно понимаю: стоит показать хоть малую слабость – и Дима будет наслаждаться этим еще больше. Он всегда умел бить в самое больное место. Потому что никогда не одобрял мой выбор. И до сих пор злится на меня за то, что когда-то я его не выслушала.

Выпрямляюсь, собираю все силы и, гордо вскинув подбородок, смотрю брату прямо в глаза.

– Какая тебе разница, Дима? – произношу ровно, холодным тоном. – Какая тебе разница? Мы с мужем развелись. Повторяю еще раз: развелись. Женится он или не женится, есть у него женщина или нет – меня это больше не касается. В конце концов, монахом он всю жизнь жить не будет. Как и ты.

На его лице появляется замешательство. Он думал, я буду оправдываться? Или же реветь, почему Джан так со мной поступил? Но не дождется. Сейчас я другая. Сейчас я сильнее.

Я сознательно меняю тему:

– Кстати, брат… где твоя жена? Где она? Куда ушла?

Дима резко подается вперед. Его губы сжимаются в тонкую линию, и сквозь стиснутые зубы он проговаривает:

– Мы сейчас говорим не о моей бывшей жене, а о твоем бывшем муже.

Я тоже подаюсь вперед, не отводя взгляда:

– Неприятно, да, Дим? Неприятно, когда я задаю вопросы о твоей личной жизни? Так вот, мне точно так же неприятно, когда ты лезешь в мою.

Чувствую, как в груди поднимается решимость. Тяжелая и твердая, как камень.

– Будь добр, занимайся своими делами и в мою жизнь не вмешивайся. – Мой голос звучит максимально уверенно и твердо. – И учти: если ты продолжишь в том же духе, клянусь, я здесь работать не останусь. Найду подходящую вакансию и уйду. Потому что терпеть тебя уже невозможно. Ты просто… мудила.

И, произнеся это, я ощущаю странное облегчение. Да, внутри все еще ноет от услышанного о Джане, и сердце рвется на куски. Но снаружи я остаюсь непоколебимой. Я не позволю брату видеть мои слезы. Никогда.

– Моя жена меня не бросала. И замуж она не выходила. Мы разошлись, потому что…

– Потому что ты скотина, – перебиваю я. – Потому что ты изменил ей. Она тебя не бросала? Да потому что любила тебя безусловно. И, несмотря на боль, которую ты ей причинил, первое время не могла уйти от тебя. Но в итоге решилась. В чем я ее полностью поддерживаю. Я бы с тобой ни одного месяца под одной крышей не прожила бы!

– Если мужик изменяет, это полностью вина женщины…

– Да! Если мужик изменяет – это женщина виновата, ага. Потому что плохо ублажает? Ой, какие вы умные! А когда женщина изменяет, так она легкомысленная и шлюха! И мужчина тут ни при чем! Какая логика, однако! Какие вы умные, мужики, – морщусь. Последнее слово говорю с особой интонацией. – Жалейте себя сколько хотите, но учтите: порой вы выглядите как кусок дерьма, на которое смотреть противно.

– Ты тон сбавь, когда со мной разговариваешь. И выбирай выражения.

– Это и к тебе относится! Если я согласилась здесь работать, это не значит, что ты можешь разговаривать со мной на подобные темы. Постоянно показывать и говорить, какая я дура. Ты прежде всего на себя посмотри. Если я развелась – это не значит, что я идиотка. Так вышло. Это жизнь. И ты должен понимать меня лучше всех, потому что у самого судьба не айс! Просто имей совесть, брат. Больше не приходи ко мне с такими новостями! Мне это неинтересно!

Злость, которая растеклась по телу после информации о женитьбе Джана, вырывается наружу. Умом понимаю, что я больше всего сейчас зла на бывшего мужа, но все вываливаю на Диму. Да, он тоже виноват. Не может держать язык за зубами. Но кипящая внутри меня ярость совсем не имеет к нему отношения.

Джан… Неужели сложно просто поговорить? Объясниться. И та ночь… Последняя ночь, когда мы потерялись друг в друге… Ты знал, что делал. Ты давно решил уйти…

Но почему таким способом? Я же поняла бы! Приняла бы, скажи, что ты больше не хочешь продолжать эти отношения.

Однако ты выбрал другой путь.

– Еще как интересно. Хочешь показать себя сильной и независимой. Но у тебя на лице все эмоции написаны, сестренка. Хватит притворяться. И да… Кто же тебя на работу возьмет, кроме меня?

– Если бы мама тебе ничего не рассказала… хрен ты узнал бы, где я и что со мной происходит! – цежу сквозь стиснутые зубы. – А работу я найду! Ты не переживай! Лучше займись делами компании. А то в последнее время что-то идет не так. Крыса появилась, Дим? Лучше ее найди! Мало ли… Просрешь бизнес… и уже тебе негде станет работать!

Глава 10

Работа становится для меня лекарством: я ухожу в нее с головой, чтобы заглушить шум собственных мыслей. Сосредоточенность помогает притупить боль, но ненадолго. Завершаю последние задачи и понимаю, что документы собраны и ждут подписи брата.

Сердце снова сжимается. Я нервно кусаю губы. Мне совсем не хочется видеть Диму. Разговор полуторачасовой давности все еще отдается неприятным осадком, как горечь от слишком крепкого кофе. Но выбора нет – бумаги должны оказаться у него на столе.

Перед тем как выйти, я хватаю телефон и, не раздумывая, набираю номер своего гинеколога. Вздрагиваю от напряжения, когда слышу спокойный, уравновешенный голос на другом конце:

– Диана, здравствуйте. Слушаю вас.

Я стараюсь говорить уверенно, хотя внутри все дрожит. Сглатываю, откидываясь на спинку кресла, и смотрю в потолок, чувствую, как на глаза наворачиваются слезы.

– Здравствуйте, доктор. У меня возникла ситуация, и я хотела бы как можно скорее пройти обследование. Нужно УЗИ, а анализы я сдам позже. Есть возможность заехать сегодня?

Короткая пауза, после которой звучит мягкий, профессиональный ответ:

– Я как раз сейчас на работе. Если у вас есть время, приезжайте. УЗИ сделаем сразу, а анализы действительно можно отложить. Главное – не откладывайте визит. Любое сомнение лучше прояснить как можно раньше.

Она, видимо, по моему голосу понимает, что что-то не так…

– Спасибо. Да, я приеду, – отвечаю, чувствуя, что немного успокаиваюсь.

– Хорошо. Жду вас. И не переживайте раньше времени. Все решаемо.

Мы прощаемся, и я кладу телефон в сумку. В голове звучат ее последние слова: «Не переживайте раньше времени». Простая фраза, но в ней столько уверенности, что напряжение слегка отпускает.

Поднимаюсь из-за стола, беру папку с документами, сумку и телефон. С каждым шагом к кабинету брата мысленно отстраняюсь от его недавних слов и от язвительности, которой он так любит цеплять за живое. Сейчас у меня есть дела поважнее, чем его вечные насмешки.

Секретаря на месте нет, что странно для этого времени. Рабочий день не закончился. Поэтому я иду напрямую, стучу, жду пару секунд и открываю дверь. Дима сидит в кресле у окна, ко мне спиной, и разговаривает по телефону низким, сдержанным голосом. Услышав шум, он поворачивается. Увидев меня, прощается со своим собеседником. И, откатившись на кресле к столу, выгибает бровь, тем самым задавая немой вопрос: что случилось?

Я кладу папку перед ним так, чтобы верхний лист оказался прямо под его рукой.

– Эти документы нужно проверить и подписать сегодня, – говорю спокойно. – Сроки жесткие.

Он коротко кивает, берет ручку и молча подписывает первый лист, не задавая вопросов. Хотя взгляд все равно задерживается на моем лице дольше, чем обычно.

Я не собиралась поднимать личные темы, но слова срываются, губ сами собой:

– Дим, есть хоть какие-то новости о твоей бывшей жене? Вы слишком быстро и резко разошлись… А потом от Кристины ни слуху, ни духу…

Он снова выгибает бровь. Губы поджимаются. Он выдыхает, прикрывая глаза, прежде чем ровно произнести:

– Диана, не лезь не в свое дело. Сама же на меня орала буквально минуты назад.

Я хмурюсь, принимая это как установку границ: он закрывает тему, как и я закрываюсь от него. Странная симметрия – у каждого своя боль, свое уязвимое место.

Он наклоняется к столу, чертит подпись еще на нескольких страницах и вдруг поднимает на меня глаза:

– Не понимаю, почему ты зациклилась на Кристине.

– Просто интересно… Ты хоть интересовался, куда она делась после развода?

Я задерживаю дыхание. В голове всплывают воспоминания: тогда я была беременна Айджан, вся погружена в заботы и осторожность. Наше общение с женой Димы и до того никогда не было тесным – редкие звонки, несколько вежливых встреч. А потом и вовсе сошло на нет. Она перестала звонить, и я не позвонила в ответ. Так иногда расходятся жизни, когда у каждого – свои заботы и приоритеты.

А потом мама сказала, что они развелись. И по секрету прошептала, что брат ее предал.

– Не интересовался, Диана. Судя по тому, что ты никогда ничего не спрашиваешь просто так, задам ответный вопрос: что происходит?

– Да так… Ты так орешь, что Джан мной даже не интересуется… Будто сам чем-то от него отличаешься. Мужики – вы такие, – зло усмехаюсь.

– Диана, – угрожающе рычит брат.

– Подписанные листы отправь ко мне завтра утром. Проверю и занесу в систему.

Не желая оставаться здесь, выхожу из кабинета. Чем дольше я тут останусь, есть вероятность, что мы прибьем друг друга словами.

Выезжаю из офиса и всю дорогу до больницы ловлю себя на том, что мысли кружат по кругу. Повторяю себе, что должна быть спокойной. Ведь впереди всего лишь визит к врачу, обычное обследование, которое даст ясность. Но внутри тревога все равно шевелится, и руки чуть крепче сжимают руль. Не понимаю, почему так переживаю. Есть какое-то нехорошее предчувствие, которое жрет внутренности.

На парковке заглушаю двигатель, беру сумку, делаю глубокий вдох и выхожу из машины. Не успеваю сделать несколько шагов вперед, как слышу звонкий, чистый детский голос, полный радости и беззаботности. На мгновение мне кажется, что это Айджан. Невольно оборачиваюсь.

То, что вижу, заставляет меня застыть на месте. Меня будто ударяет током. Это не случайный прохожий. Передо мной – бывшая жена моего брата. А рядом с ней – девочка лет пяти-шести, с двумя аккуратными темными косичками и прямой челкой. Она что-то говорит матери и смеется так звонко, что в моей груди все переворачивается.

Я не верю в совпадения. Нет, такие вещи не случаются просто так. Это… какое-то чудо.

Вглядываюсь внимательнее. Девочка похожа на Диму до мельчайших деталей. Та же немного кривая, но невероятно обаятельная улыбка. Те же темные глаза, глубокие, словно тянущие в себя. Даже нос и форма бровей его. Нет никаких сомнений. Это его дочь.

Меня пронзает буря чувств. Сердце стучит быстрее обычного, в висках пульсирует напряжение. В голове звучит лишь один вопрос: он знает или нет? Если знает – зачем скрывает? Если не знает – как можно было потерять из виду такую очевидность? Как можно было не интересоваться? Он же так любил Кристину! Я же помню! Помню, как он ее добивался!

А потом… Не прошло и года после брака, как все разрушилось! Почему Крис скрыла такую важную информацию?

Хотя… Аналогичная ведь проблема… Я же тоже не буду говорить Джану о беременности. Поэтому должна ее понимать.

Стою как вкопанная, не в силах пошевелиться. Мир вокруг словно растворяется: машины, люди, шум парковки – все уходит на второй план. Есть только эта картина: женщина, которая когда-то была частью нашей семьи. И девочка, которая слишком явно несет на себе черты моего брата. Его кровь…

Пытаюсь выстроить мысли в логическую цепочку, но слишком много вопросов и ни одного ответа. Одно становится предельно ясно: я только что столкнулась с тайной, которая способна разрушить жизни Кристины и ее дочери. А может, наоборот, будет шанс начать все с чистого листа?

– Крис, – зову я.

Кристина вздрагивает. Увидев меня, заметно бледнеет.

– Ой, тетя! – шепчет малышка. – Мама, это же моя тетя, верно? Тетя Диана.

Глава 11

Мысли складываются в четкую, неоспоримую линию, никаких сомнений уже не остается. Если девочка знает, кто я, значит, Кристина рассказывала о нас, сохраняя связь с нашей семьей хотя бы в словах. Бережно хранила для ребенка образ тети, которую та впервые видит вживую, но узнает сразу.

Я подхожу ближе. Ощущаю теплый, солнечный запах детства – молока, шампуня и леденцов. Смотрю на Кристину и, уловив ее едва заметный кивок, опускаюсь на корточки перед малышкой. Большим пальцем мягко провожу по ее щеке, затем прижимаюсь губами к этому месту, словно ставлю печать нежности, и обнимаю ее. Шепчу в волосы так, чтобы слышала только она: