Бывшие. Расскажи мне о сыне

Галина Колоскова

Бывшие. Расскажи мне о сыне

Пролог

Тиканье часов на кухне отбивает секунды моего ожидания. Полночь. Час ночи. Два… Я сижу, поджав ноги, в большом кресле, купленном нами с Олегом на последние деньги для первой общей квартиры. Трон, как символ нерушимости наших чувств. Теперь его мягкие бока впитывают холод, исходящий из застывшей в ожидании души.

Я снова и снова набираю Олега. Весь вечер. Всю ночь. Сначала настойчиво, потом с надеждой, под конец – с нарастающей паникой. Телефон любимого упрямо молчит, поглощая мои отчаянные вызовы. «Абонент временно недоступен». Набившая оскомину фраза режет слух, как стекло.

На столе, возле чашки с остывшим чаем, лежит маленький пластиковый коробок. Тест. Две жирные, безоговорочные полоски. Они кричат о счастье, которое скоро случится. Я очень ждала этого момента. Хотела посмотреть Олегу в глаза, увидеть, как озарится после новости любимое лицо. Но вместо этого слушаю громкие гудки в смартфоне и рвущее нервы тиканье часов.

Ключ скрипит в замке без пяти четыре. Сердце ёкает, замирает, потом начинает биться с бешеной скоростью. Гнев, обида, страх – всё смешивается в клубок, застревающий в горле.

Олег входит, пошатываясь. Прихожую заполняет запах дорогого табака, алкоголя и чужого парфюма.

– Где ты был всю ночь? Мне нужно тебе кое-что сказать.

Он не смотрит на меня, швыряет ключи на тумбу и, схватившись за голову, стонет:

– Голова раскалывается… Не могла дождаться утра?

Он говорит с раздражением, будто я назойливая муха, мешающая спать. Вся радость, нетерпение, с которым ждала эту ночь, разбиваются о стеклянный, ничего не видящий взгляд.

– Я звонила… Весь вечер, – хриплю, словно тоже с похмелья. – Ты не брал трубку.

– Корпоратив, Алёна! Ты же знаешь, как это бывает. Надо было понравиться инвесторам, – он тянется к воде, не глядя в мою сторону. Его безразличие добивает меня окончательно.

Внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел. Половина меня ничего не хочет говорить, а вторая требует рассказать прямо сейчас. Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Что может быть лучшей проверкой будущего мужа? Надо рассказать! Обязательно пересилить себя – отбросив обиду, и злость.

– Олег… – я беру его за руку. – Мне нужно тебе сказать кое-что. Очень важное.

Он, наконец, поднимает на меня глаза. Усталые, пустые. Пользуюсь возможностью.

– Я беременна, – произношу это шёпотом.

Жду, что недовольное лицо преобразится. Олег улыбнётся, обнимет меня, закружит. Будем смеяться сквозь слёзы счастья.

Но ничего этого не происходит. Выражение его лица отстранённое. Губы плотно сжимаются, а во взгляде, прояснившемся на секунду, мелькает чужое, колкое. Не радость. Не изумление. Испуг. Раздражение. Отторжение.

– Что?! – короткое, словно как выстрел. – Ты уверена?

Узел в животе затягивается ещё туже. В груди разрастается неприятное чувство тревоги. Отвечаю уже не так радостно:

– Да. Тест. Две полоски. Я проверяла.

Он резко отдёргивает руку. Закрываю глаза, словно получаю пощёчину. Отворачивается. Ходит по комнате, нахмурив брови.

– Сейчас не время, Алёна. Ты должна это понимать! – голос гражданского мужа становится жёстким, деловым. Таким, каким он разговаривает с неперспективными партнёрами. – У меня стартап, мы на пороге сделки. Все деньги вложены. Я не могу сейчас позволить себе… это!

«Это…» Неодушевлённое определение для моей беременности. Средний род для нашего ребёнка.

– Что значит «не можешь»? – во мне всё замирает. – Мы хотели детей. Планировали…

– Позже! Планировали – позже! – Олег перебивает и резко оборачивается. В его глазах я впервые вижу не любовь, а холодный расчёт. – Сейчас не время. Ты должна это понять. Придётся сделать аборт.

От этих слов по коже бегут мурашки. Воздух перестаёт поступать в лёгкие.

– Что?.. – решением об убийстве ребёнка он убивает меня. Трясу головой, с трудом веря в происходящее. —Нет… Нет, Олег, я не стану этого делать. Ни за что!– выставляю ладони пред собой, словно защиту.

– Не будь эгоисткой, Алёна! – он повышает голос. От этого его слова становятся ещё страшнее. – Мы не первые, не последние. Все через это проходят. Решим финансовые вопросы, встанем на ноги – родим. Сколько угодно. А сейчас рождение ребёнка убьёт всё. И бизнес, и нас,– он сверлит меня взглядом.– Хочешь растить ребёнка в нищете? Или одна? Потому что… если не сделаешь, нам придётся расстаться. Я не готов стать отцом.

Олег говорит чётко, безжалостно, вынося приговор мне и той маленькой части нас, кто уже живёт под моим сердцем. Малыша нет в планах отца. Нет места в его будущем.

Он не кричит, а констатирует факты, что намного хуже любого крика. Хуже ссоры. В словах Олега нет места любви. Только холодный, бездушный прагматизм.

Он разворачивается и уходит в спальню. Я же прибита к креслу отчаянием. Скоро я слышу его ровное, спокойное дыхание. Олег засыпает. Спит, как ни в чём не бывало… А моя жизнь рвётся на части!

Слёзы ручьями текут по лицу. Я боюсь всхлипнуть, чтоб не разбудить его. Не хочу ещё раз услышать унижающие меня слова снова.

«Придётся сделать аборт», – набатом звенит в ушах.

Не могу оставаться здесь. Не хочу дышать этим напряжённым воздухом. Выхожу на балкон. Ночь тихая, тёплая. Город спит. А во мне бушует буря, сдобренная отчаянием, болью и диким, животным страхом.

Олег заставит ему подчиниться. Я слишком хорошо его знаю. Если он что-то решил, то добьётся этого. Найдёт способ убедить, заставить, принудить. «Не захочешь добровольно – заставят силой». Пальцы, впившиеся в перила, трясутся. Губы дрожат.

Я нуждаюсь в поддержке. Необходимо выговориться. Ощутить рядом чьё-то плечо. Я слишком слаба и напугана.

Дрожащими пальцами набираю номер Вероники. Моей лучшей подруги. Единственного человека, который всегда на моей стороне. Она отвечает сразу, сонным голосом спрашивает:

– Алё? Алёнка, что случилось? Ты плачешь?

– Вер… Он… Я беременна… – я с трудом выдавливаю из себя, рыдая. – А он… Он сказал, что надо избавиться… Иначе мы расстанемся…

Вываливаю на подругу весь ужас произошедшего разговора. Ледяные слова Олега. Свой страх.

Сначала на том конце связи была тишина. Потом послышался тяжёлый вздох.

– Алёна, милая… Мне так жаль. Но я не удивлена.

– Что? – вытираю слёзы, не понимая, о чём она говорит.

– Я не хотела говорить… Но, видимо, пришло время узнать тебе правду. Держись. Перезвони мне потом. Скажи, что решишь.

Вероника сбрасывает вызов.

Через секунду приходит сообщение. Я открываю его. И мир переворачивается окончательно.

Фотография. При взгляде на которую подкашиваются ноги.

Вероника в нашей спальне. На нашей кровати. Она лежит, обняв спящего Олега. Её темноволосая голова на его плече. На довольном лице победоносная улыбка. Подпись:

«Мы встречаемся уже год. Олег жалеет тебя, оттягивая разговор о разрыве. Боится, что вскроешь вены. Ты ему надоела со своей правильностью. Сделай нам всем одолжение – исчезни. И сделай аборт. Если не захочешь добровольно, найдём способ заставить. У меня есть знакомая бабка, прооперирует быстро и без последствий».

Я немею. Перед глазами всё расплывается. Двойное предательство бьёт в сердце острее ножа. Сначала он. Теперь она. Та, которой я доверяла больше всех.

Тошнота подкатывает к горлу. Я едва успеваю добежать до ванной. Руки трясутся. В ушах стоит оглушительный звон. Всё, во что верила, всё, что любила, оказывается ложью. Сплошным, гнусным обманом.

Страх сковывает по рукам и ногам. «Заставят силой». Теперь эти слова воспринимаются не как пустая угроза. Это обещание. От обоих предателей.

Я не помню, как возвращаюсь в комнату. Нашариваю в шкафу старую спортивную сумку. Начинаю механически, на ощупь, складывать в неё документы, деньги, отложенные на чёрный день, самое необходимое. Действую на автомате, заглушая дикую боль внутри.

Я не могу остаться здесь ни на секунду. Они отнимут зародившуюся внутри меня жизнь. Они уничтожат нас обоих.

Последний раз окидываю взглядом квартиру. Прощаюсь с ней, как с нашей растоптанной любовью. Бывшим счастьем. Потом тихо закрываю дверь и бегу вниз по лестнице, в сырую, тёмную, предрассветную мглу.

Я знаю, куда поеду. В Казань, к двоюродной тёте. Туда, где меня никто не найдёт. Где я смогу спрятаться. Где смогу родить своего ребёнка.

Даю себе слово. Никто и никогда не узнает, кто его отец! Никто. Никогда.

Глава 1

Через восемь лет.

Утро для меня начинается с тишины. Не с мирной, разбавленной шелестом листвы и птичьим пением, а с натянутой, звенящей порывами ветра, будто перед грозой. Я лежу с закрытыми глазами. Слушаю, как за стеной ворочается Денис. Сегодня первый день сентября. Не обычный день, а рубеж. Беззаботное время, через которое мы перешагиваем вместе.

Я открываю глаза и сразу чувствую холодок страха под рёбрами. Он знакомый, ставший почти родным за восемь лет. Я научилась с ним жить. Но сегодня он особенный, острый.

Встаю с кровати. Даже пол кажется холоднее обычного. Иду на кухню, ставлю чайник. Руки выполняют привычную работу, а голова занята подсчётом. Я считаю деньги в уме. Сколько потрачено и ещё предстоит потратить. Стоимость формы, учебников, взноса на нужды класса, проезда. Кружок. Спортивная секция. Цифры крутятся, сталкиваются, складываются в одну большую сумму. Итоговый расход давит на плечи тяжёлым грузом. Вздыхаю.

– Думай, Алёнка, где искать ещё одну подработку!

Чайник закипает с резким свистом. Вздрагиваю. Нервы. Сегодня мне позволительно. Заливаю кипятком две ложки чаинок. Смотрю, как тёмные струйки растекаются в воде. Интересно, что чувствует сын в первый день школьной жизни?

– Мам, я готов! – раздаётся его голос из комнаты.

Он выходит в коридор. Сердце замирает и заново запускается, наполняясь гордостью. Слёзы подступают к глазам. Я мгновенно отворачиваюсь к окну, делая вид, что поправляю штору. Нельзя плакать. Не сегодня.

Денис стоит в новой форме. Темно-синий костюмчик, чуть великоватый, на вырост, белая рубашка, лаковый ремешок на брюках. Он очень серьёзен, выглядит взрослым в этой одежде. Обычно взъерошенные волосы старательно приглажены. В больших глазах – отражение моего волнения, но сквозь него пробивается нетерпеливое любопытство.

– Красавец, – выдыхаю я, подходя к нему и поправляя воротничок. – Совсем взрослый.

– Я не забыл, как себя вести, мам, – успокаивает он меня, словно чувствуя моё напряжение. Его маленькая тёплая рука ложится поверх моей. – Ты сама говорила, что наша школа – это здорово.

– Говорила. И это правда, – заставляю себя улыбнуться. – Просто мама волнуется. Так со всеми мамами.

Глажу его по голове, и он терпит, зная, что для меня это важно. Для нас обоих. Платная школа— деньги на обучение в которой собрала с трудом. Помогли ночные подработки. Перешивание старых вещей. Отказы от всего, что не является самым необходимым. Все это ушло сюда, в его будущее. Я отдам последние деньги, возьму дополнительную работу, влезу в долги. Но сын будет учиться в лучшей школе города. У него будет шанс. Шанс, которого когда-то не было у меня.

Мы выходим из дома. Окидываю взглядом наш двор. Зрелище не из самых приятных. Обшарпанный, с покосившимися качелями и скамейкой, которую никак не починят. Но сегодня даже он кажется мне другим. Денис делает шаг вперёд. Надеюсь, что этот шаг приведёт его в лучшую жизнь. А я останусь здесь, провожая его взглядом.

Садимся в автобус. Он прилипает к окну, а я сжимаю его ладошку, пребывая в фантазиях. Люди вокруг смотрят на нас. Контраст новенькой формы мальчика и моё старательно выглаженное, но старое платье. Читаю в их взглядах одобрение, равнодушие, усталость. Отвожу глаза. Не нуждаюсь ни в чьём одобрении. Главное – чтоб сын был счастлив.

Подъезжаем к нужному месту. Здесь уже другой город. Не мой, с узкими улочками и дворами-колодцами, а с новыми высотками и широкими аллеями, убранными к празднику. Мы выходим на остановке. Отсюда ещё идти пешком.

Воздух гудит от голосов. Со всех сторон текут ручейки таких же, как мы, пар с детьми. Девочки с белыми бантами, мальчики в строгих костюмчиках. Родители с огромными букетами в руках. Я не несу ничего, кроме сумки со смартфоном. У меня нет денег на огромный букет, а маленький привлечёт ненужное внимание.

Денис замедляет шаг, голубые глаза округляются. Здание школы кажется ему огромным, внушает трепет.

– Вот это да, – шепчет он, и его пальцы непроизвольно сжимают мою руку сильнее.

– Да, – соглашаюсь я, и комок подкатывает к горлу. Мы подходим ближе. Вокруг всё больше дорогих машин и нарядных, уверенных в себе людей. Чувствую себя серой мышкой, затерявшейся среди павлинов. Втягиваю голову в плечи, стараюсь быть незаметной, но при этом держусь прямо. Ради сына. Я должна выглядеть так, будто мы здесь свои.

Проходим через ажурные чугунные ворота. Во внутреннем дворе уже собралась толпа. Гул стоит такой, что слышно только обрывки фраз. Ищу глазами табличку с номером его класса. Паника снова сдавливает горло. Вдруг я что-то перепутала?

– Вон там, мам, смотри! – Денис тянет меня за руку, зоркие глаза уже нашли нужную табличку. Он смелее меня. Не чувствует различия между людьми. Ведёт себя на равных с другими детьми. Радуюсь этому.

Пробираемся сквозь толпу. Замечаю взгляды других мам, оценивающие, скользящие по моему платью, по его форме, по моим туфлям. Я чувствую их беззвучные вопросы. Откуда? Кто? Отворачиваюсь. Пусть идут в задницу! Мой сын по интеллекту даст фору любому из присутствующих здесь ребёнку. Тестирование с самыми высшими баллами прошли зимой.

Наконец находим его классную руководительницу. Молодая, улыбчивая женщина. Она приветливо кивает мне, гладит Дениса по голове.

– Какой серьёзный молодой человек! Как настроение, первоклашка?

– Хорошее, – бойко отвечает Денис, и я горжусь им ещё сильнее.

Отдаю документы, подписываю какие-то бумаги. Рука дрожит. Кажется, все видят мой страх, мою неуверенность, моё жалкое состояние. Торопливо отвожу взгляд и увожу Дениса к месту построения.

Территория школы огромна. Помимо главного старинного корпуса, есть новые пристройки, спортивные зоны. Глаза невольно останавливаются на новой футбольной площадке. Искусственное покрытие идеального зелёного цвета, новенькие ворота с сетками, яркая разметка. Рядом установлен щит. На нём крупными буквами написано: «Спортивная инфраструктура гимназии модернизирована при поддержке фонда «Вектор будущего».

Читаю эти слова, и меня словно что-то кольнуло. Глупая мысль. Словно отзвук чего-то давнего. «Вектор». Олег всегда любил это слово. Говорил, что оно означает направление, движение вперёд. Отмахиваюсь от наваждения. Глупости. Это совпадение. В мире полно фондов с громкими названиями. Олег далеко. В другой жизни, которая осталась за толстой, непроницаемой стеной.

– Мам, смотри, какая площадка! – восхищённо тянет меня за руку Денис. – Я буду там играть!

– Будешь, конечно, – улыбаюсь. Стоит взглянуть в его сияющие глаза, и на мгновение тревога отступает. Ради этого момента всё и затевалось. Мой сын очень талантлив. Верю в него.

Раздаётся звонок. Торжественный, громкий. Пора занимать свои места. Беру Дениса за руку. Идём к остальным первоклашкам. Узкая маленькая ладошка уютно лежит в моей. Крепко сжимаю её, пытаясь передать через неё свою любовь и веру в лучшее. Надеюсь, что мир, в который его привела, будет к нему добр.

Встаём в первом ряду. Он вытягивается в струнку, стараясь быть похожим на взрослого. Отхожу на пару шагов назад, к другим родителям. Сердце колотится в районе горла. Я не свожу с него глаз. Сын мой якорь. Смысл жизни. Моё большое и единственное сокровище.

Я даже не подозреваю, что высоко, в кабинете директора, стоя за тяжёлыми шторами, на нас смотрит человек, которому тоже когда-то принадлежало моё сердце. Человек, чей фонд «Вектор будущего» построил эту площадку. Мужчина, для которого сегодняшний день тоже станет рубежом. Разделившим жизнь на «до» и «после».

Глава 2

Олег

Я стою у огромного окна в кабинете директора школы. Смотрю вниз, на пёструю, шумящую толпу. Дети, родители, учителя. Море белых бантов и темно-синих костюмчиков. Воздух гудит от сдержанного волнения, пропахнув коктейлем из ароматов духов, осенней листвы и прелой страны. Первое сентября. День надежд.

Для меня это очередной насыщенный встречами день в расписании. Очередное появление на публике. Одна из обязанностей, что накладывает на меня статус успешного человека, благотворителя, попечителя элитной гимназии. Я вношу деньги, решаю вопросы, отрезаю ленточки. И произношу правильные речи.

Сегодня тоже предстоит говорить о будущем, о детях, о вкладе в образование. Смотрю в телефон на заранее заготовленные тезисы. Пустые, заезженные фразы. Читаю, совершенно ничего не чувствуя. Просто выполняю работу.

Директор, нервный подтянутый мужчина, хлопочет рядом.

– Олег Сергеевич, все готово. Как только закончится построение, вас представят. Уверены, что не хотите ещё раз пройтись по тексту?

– Уверен, – отвечаю, не отрывая взгляда от окна.

Мне не нужно готовиться. Давно научился говорить то, что от меня ждут, не вкладывая в это ни капли души. Бизнес-процесс, как и все остальные. Инвестиции в репутацию. В будущие связи. Дети этих людей – потенциальные кадры для моей компании. Всё до циничного просто.

В горле першит. Делаю глоток воды. Бессонная ночь даёт о себе знать. Снова снилась Алёна. Моё персональное проклятие. Чем больше лет проходит, тем ярче и больнее сны. Она молча стоит и с укором смотрит на меня. А я не могу издать ни звука, не могу двинуться с места. Просыпаюсь с ощущением ледяной тяжести на груди и уверенностью, что ей очень нужна моя помощь.

Отгоняю навязчивый образ. Прошлое мертво. Похоронено восемь лет назад. Сгнило и развеялось прахом. Осталась злость. Глухая, привычная, как вторая кожа. Она греет меня изнутри, когда становится особенно плохо.

Раздаётся музыка. Линейка начинается. Пора выходить. Спускаемся по парадной лестнице. Директор впереди, я за ним. Выхожу на площадку перед сценой. Меня встречают аплодисментами. Автоматически улыбаюсь. Лёгкая, уверенная улыбка человека, знающего себе цену. Делаю несколько шагов вперёд, окидываю взглядом собравшихся.

Глаза скользят по рядам. Узнаваемые лица городской элиты. Деловые партнёры, чиновники, их жены. Киваю знакомым, ловлю их одобрительные улыбки. Говорю несколько приветственных слов. Взгляд движется дальше, по задним рядам. Туда, где теснятся те, кто пробился сюда не по праву рождения, а за счёт ума или, как чаще бывает, за счёт последних сбережений. Они стараются выглядеть увереннее, но выдаёт их скованность, чуть более скромная одежда, слишком внимательный, почти испуганный взгляд.

И вдруг сердце делает резкий, болезненный толчок в основании горла.

Словно удар обухом по голове. Кровь отступает от лица. Чувствую, как холодеют кончики пальцев. Шум вокруг – музыка, голоса, аплодисменты – мгновенно глохнет, превращаясь в глухой, равномерный гул.

Это не может быть правдой. Ещё один проклятый сон наяву.

В задних рядах, почти у самой ограды, стоит Алёна. Моя Алёна! Та, что восемь лет назад бесследно исчезла, оставив после себя пустоту и всесокрушающую злобу.

Она не смотрит на сцену. А глядит на мальчика в форме. Мелкий стоит в ряду первоклассников, вытянувшись в струнку. Внимание беглянки сосредоточено только на нём. Бледное, красивое лицо, сейчас напряжено. Я помню его черты до мельчайших деталей. До каждой веснушки. До морщинки, что появлялась у смеющихся глаз.

Она почти не постарела. Наоборот, стала ещё прекраснее. В её позе, в наклоне головы читается та же уязвимость, та же беззащитная сила, что и раньше. Она по-прежнему излучает мягкий свет, что грел мою душу.

Я замираю. Пространство сужается до одной точки. До неё. Мозг отказывается верить, принимая картинку с беглянкой и мальчиком за галлюцинацию. Порождение усталости вкупе с болью незаживающих ран.

Но нет. Она настоящая. Я вижу, как ветер шевелит прядь светлых волос, выбившуюся из небрежного пучка. Вижу, как она поправляет полу своего скромного платья. Вижу, как тонкие пальцы сжимают ремешок старой сумки. Это она. Ошибки нет.

Взгляд скользит вниз, несмотря на то, что душа кричит, отказываясь верить неоспоримым фактам. К мальчику, на которого Алёна смотрит с обожанием и щемящей нежностью.

Он высокий для своих лет, худощавый. Темные, непослушные волосы. Серьёзное, сосредоточенное личико. И глаза. Огромные, голубые, в обрамлении густых чёрных ресниц. Мои глаза. Глаза моего отца. Они смотрят на меня с детских фотографий в альбоме матери.

Время окончательно останавливается. Земля уходит из-под ног. Воздух вышибает из лёгких одним махом.

Её мальчик. С моими глазами.

Значит, она не послушала меня тогда. Не сделала того, о чём я умолял в приступе паники и безумия. Она ушла. И родила. Родила моего сына.

Мысль трещит в голове громовым раскатом. Она оглушает, лишая рассудка. Восемь лет я жил с уверенностью, что она поступила, как ей было удобно. Уничтожила нашего малыша и сбежала, потому что семейная жизнь ей не нужна. Я ненавидел её за предательство каждый день, каждую ночь. Эта ненависть стала топливом, моим двигателем. Заставляла вставать по утрам и идти вперёд, доказывать всем и вся, что я чего-то да стою.

А она все эти годы растила нашего ребёнка. Не знаю, как описать то, что творится в душе. Не обойтись единственным словом. Растерянная радость. Болезненное ликование.

Рядом кто-то тихо кашляет. Оборачиваюсь. Директор смотрит на меня с лёгким недоумением. Я застыл на полпути к сцене, забыв, куда и зачем иду. Аплодисменты стихли. Все ждут, когда я поднимусь на трибуну.

Делаю над собой нечеловеческое усилие. Заставляю ноги двигаться. Поднимаюсь по ступенькам. Подхожу к микрофону. Мои движения механические, деревянные. Кладу перед собой листок с текстом, но буквы пляшут перед глазами, сливаясь в чёрные бессмысленные строки.

Я снова смотрю на Алёну. Она всё ещё меня не видит. Весь её мир сейчас ограничен сыном. Моим сыном.

Голос. Мне нужно говорить. Открываю рот, и из него вырывается хриплый звук. С силой кашляю в кулак, пытаясь прочистить горло.

– Дорогие друзья… – начинаю я, и собственный голос кажется доносящимся издалека. – Уважаемые педагоги, родители и… и наши виновники торжества…

Запинаюсь. Теряю нить заранее заготовленной речи. В голове пусто. Только белый шум и два лица – её и мальчика.

– Для меня большая честь… – снова глотаю воздух, чувствуя, как на лбу выступает холодный пот. – Сегодня… сегодня особенный день…

Я говорю какие-то слова. Общие фразы о важности образования, о будущем, о детях. Но всё моё существо, всё внимание приковано к ним. К ней.

И вдруг она поднимает глаза. Словно чувствует на себе тяжёлый, почти физически ощутимый взгляд. Ореховые глаза за оправой очков скользят по сцене, находят микрофон, а потом меня.

Наши глаза встречаются.

Вижу, как краска разом сошла с её лица. Она становится мертвенно-бледной. Большие глаза расширяются от неподдельного ужаса, который я видел в них в ту последнюю ночь. Только сейчас в нем нет обиды. Один животный, первобытный страх.

Алёна узнала меня мгновенно. Узкая ладонь непроизвольно сжимает локоть стоящей рядом женщины. Она вот-вот потеряет сознание или бросится бежать от меня. Как сбежала тогда.

Не могу оторвать от неё взгляда. Я забыл, где нахожусь, что делаю. Смотрю на неё, пытаясь понять, осознать, за что она так со мной? Рядом с ней стоит сын, о существовании которого я не знал.

Во мне просыпается дикая, всепоглощающая ярость. Она украла у меня столько лет счастливой жизни! Лишила отцовства, права знать, права быть рядом. Ненавижу, что заставила ненавидеть себя за то, чего не было.

Но вместе с яростью из глубины души, из-под обломков прошлого, поднимается другое чувство. Щемящее, острое, незнакомое. Чувство вины? Нет. Пока ещё нет. Пока только шок от столкновения с реальностью, переворачивающей мою жизнь с ног на голову.

Я запинаюсь на полуслове. Вновь наступает пауза. В толпе начинают перешёптываться. Директор бросает на меня встревоженный взгляд.

Откашливаюсь. Сжимаю край трибуны до побелевших костяшек на пальцах. Нужно заканчивать. Уходить отсюда прямо сейчас.

– Желаю всем… удачи в новом учебном году, – выпаливаю срывающимся голосом и, не дожидаясь аплодисментов, отступаю от микрофона.

Ноги сами несут меня прочь. Я не смотрю в её сторону. Не могу. Прохожу мимо озадаченного директора. Спускаюсь со сцены. Не разбирая дороги, иду к зданию. Мне нужно остаться одному. Мне нужно дышать. Мне нужно понять, что только что произошло?!