Полная версия
Девушки с тёмными судьбами
И. В. Вудс
Девушки с тёмными судьбами
E. V. Woods
Girls of Dark Divine
Copyright © 2025 by E. V. Woods
Иллюстрация на обложке inlunaveritas
Художественное оформление Татьяны Козловой
© Бурик Н., перевод на русский язык, 2024
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
* * *
Первый акт
Глава I. Неудобная смерть
В пыльных коридорах под театром царило странное пугающее безмолвие. Тишина, густая, как населявшие это место тени, постепенно заползала в каждый уголок, так что даже священные стены не могли ее удержать.
Пока не послышался крик.
Эмберлин вскинула голову, услышав, как душераздирающие вопли рассекают тишину. Она схватила стопку карт, разложенных на кровати, и сунула их под матрас. Потом вскочила на ноги, распахнула дверь и выглянула в простирающейся за ней коридор. Слабый свет канделябров задрожал, словно потревоженный лишним шумом, и описал пируэт в темноте. Кровь застучала в ушах Эмберлин, когда крики превратились в эхо агонии.
Внезапно она услышала приближающиеся шаги. И уставилась на странную фигуру в белом, появившуюся в конце коридора.
Джиа. Самая младшая из Марионеток бежала к ней со слезами на щеках.
– Эмберлин! – сквозь рыдания выкрикнула Джиа.
– Что случилось? Откуда крики?
– Это Хэзер.
У Эмберлин перехватило дыхание. Маска безразличия тут же спала с ее лица. Перед глазами все поплыло, но она все равно вышла в коридор и позволила Джиа схватить себя за руку.
– Отведи меня к ней, – попросила Эмберлин.
В горле у нее саднило от запаха плавящегося воска и пыли, пока они бежали сквозь темноту. Приблизившись к общей комнате, Эмберлин различила голоса своих сестер. Крики за то время перешли в редкие горькие всхлипывания, перемежаемые тихими стонами.
Отрешенность в мягком, как мед, голосе Хэзер резала ножом по сердцу.
Пять пар глаз уставились на Эмберлин, когда они с Джиа ворвались в комнату. Ее сестры, Марионетки, собрались вокруг фигуры, свернувшейся в позе эмбриона на полу. Бледно-голубая ночная рубашка Хэзер разметалась вокруг ее тела и была покрыта тонким слоем серебристой пыли с половиц. В камине полыхал огонь, но Эмберлин не чувствовала исходящего от него тепла. Она лишь изучала лица других Марионеток, искаженные горем.
Розалин и Мириам изо всех сил старались не смотреть на мертвую сестру. Анушка приобнимала за плечи Иду, пока та сотрясалась от безудержных рыданий, зарывшись лицом в густые темные волосы сестры.
Затем в нос Эмберлин ударил запах.
Запах проклятия Марионеток – гниль, изнутри уничтожившая Хэзер, наконец-то вырвалась из ее тела. В воздухе стоял едкий, кисловатый смрад. Как от протухших овощей, вымоченных в уксусе, с нотками чего-то более отвратительного. Холодного кладбища ночью. Гроба, открытого спустя сотню лет после того, как его намертво заколотили гвоздями.
К горлу подкатила тошнота, и Эмберлин прикрыла рот ладонью. Ее мысли путались, а она сама боролась со спазмами в животе и пыталась взять себя в руки.
– Она просто упала. – Хриплый, сдавленный голос Анушки дрожал. – Сказала, что чувствует себя странно, встала и… упала. – Она покачала головой, и Ида, громко всхлипнув, снова уткнулась ей в шею.
Горе захватило сердце Эмберлин, но не успело оно полностью разгореться, как тут же врезалось в ледяную стену, которая погасила любые его попытки вспыхнуть вновь. Ей пришлось проявить непоколебимую стойкость, в то время как ее сестры страдали от горя. Как Ведущая Марионетка, она должна была оставаться сильной ради них. Но, глядя на скрюченное неподвижное тело перед собой, не могла себя заставить.
Эмберлин тут же подумала об Эсме – самой первой Марионетке, убитой проклятием. Единственной. До сих пор.
Эсме также внезапно упала прямо у нее на глазах. Темнота тогда украла ее последние вздохи, и грудь безмолвно замерла. Эмберлин хорошо помнила то жуткое болезненное чувство, поселившееся внутри, когда ее хрупкий мир раскололся надвое. Она крепко сжимала руку медленно угасающей сестры, той, кто всегда помогал ей справляться с жестокой реальностью. Ее собственные горячие ладони становились все холоднее с каждой проходящей секундой.
Начало и конец. Девушка, которая заботилась о ней, и первое тело, которое она похоронила. Эмберлин всем сердцем надеялась, что оно станет и последним.
Эмберлин осмотрела комнату и увидела Алейду. Та свернулась калачиком в кресле у камина, обхватив руками колени, словно пытаясь отречься от останков сестры на полу. Отблески пламени нежно играли на ее смуглой коже. Густые темные волосы были заплетены в косу, перекинутую через плечо, и она выглядела так растрепано, словно Алейда лихорадочно теребила ее в пальцах – снова, и снова, и снова. Когда они встретились взглядами, Эмберлин увидела в темных глазах сестры пылающую печаль.
Их преследовали одинаковые воспоминания. Одна и та же история, которая опять повторялась у них на глазах.
Отвернувшись от Алейды, Эмберлин шагнула вперед и опустилась на колени рядом с Хэзер. Она приготовилась к запаху и стиснула зубы, чтобы избавиться от образов, которые он поднимал из глубин ее сознания. Тех, которые она все время старалась отогнать от себя, безнадежно и отчаянно забыть. Эмберлин протянула руку и провела пальцами по золотисто-медовым кудрявым волосам, рассыпавшимся по полу, словно мертвые змеи. Эмберлин убрала пряди с лица сестры.
Мириам вскрикнула и бросилась прочь из комнаты; ее вопли еще долго эхом разносились по коридорам театра. Эмберлин поежилась, но все же сосредоточила внимание на теле сестры.
Хэзер выглядела так, словно была мертва целый год, а не одну лишь минуту. Ее потрескавшиеся губы были приоткрыты, обнажая зубы; из уголка рта свисал почерневший распухший язык. Замутненные глаза смотрели в никуда, а от их привычного сияния не осталось и следа. На острых скулах натянулась белая кожа, тонкая и почти прозрачная, под которой проступали черные прожилки вен. Эмберлин взяла холодную руку Хэзер и крепко сжала в своей.
Из коридора донеслись тяжелые шаги. Эмберлин вскочила на ноги, а другие Марионетки отошли в самый дальний от двери уголок, образуя странную траурную линию позади тела своей сестры. Они одернули юбки, вытерли слезы со щек и уставились в пол, сцепив руки за спиной. Эмберлин же вздернула подбородок и устремила взгляд на темный дверной проем, с гулко бьющимся сердцем прислушиваясь к шагам, которые становились все громче. Ближе.
Марионетки затаили дыхание, когда Кукловод вошел в общую комнату.
– Что здесь происходит… О, ради всего святого!
Малкольм Мэнроу сморщил нос, остановившись на пороге. Его внушительная фигура, источавшая власть и силу, словно заполнила собой все видимое и невидимое пространство. Он потянулся к нагрудному карману, вытащил расшитый золотом носовой платок и прижал его к носу, растерянно хмуря брови. А когда его взгляд упал на безжизненное тело на полу, лишь поджал губы под аккуратными усами.
Кто-то считал Малкольма Мэнроу привлекательным. Некоторые мечтали увидеть его обезоруживающую улыбку, часто достигавшую сияющих глаз, и насладиться блеском идеально ровных жемчужно-белых зубов. Он и правда мог быть бесконечно обаятельным, когда того хотел. Когда желал, чтобы люди поверили в то, что на самом деле было лишь наглой ложью. Однако для Эмберлин, как и для всех остальных Марионеток, он был воплощением зла. Чудовищным Кукловодом, который управлял ими при помощи невидимых нитей.
Малкольм запустил большой палец за богато украшенный пояс на брюках и тяжело вздохнул.
– Еще одна? Как же не вовремя. – Его голос был подобен скользкому льду. Холодный и такой же твердый. Еще мгновение Малкольм смотрел на Хэзер, раздраженно качая головой, а потом перевел внимание на остальных Марионеток. Под его пристальным взглядом плечи всех девушек опустились, а дыхание стало неровным, как будто без его разрешения они не осмеливались издать ни звука. Малкольм снова раздраженно покачал головой. – Теперь придется искать замену, только время попросту тратить.
Услышав его слова, Эмберлин шумно втянула ртом воздух, и Малкольм резко посмотрел на нее. Она оцепенела, но стойко выдержала его взгляд, не скрывая злости в собственных глазах.
Он в замешательстве отвернулся от нее и направился к Марионеткам, на ходу засовывая носовой платок в нагрудный карман и осмотрительно принюхиваясь. Как только он приблизился к ним, сестры разом отпрянули. Все, включая Эмберлин, хотя в груди у нее все еще бушевала ярость. Малкольм остановился возле безжизненного тела Хэзер и, нахмурившись еще сильнее, ощупал ее руками, словно проверял связь с ней. Склонил голову набок, будто о чем-то раздумывая, а потом наклонился и обхватил пальцами подбородок, чтобы повернуть ее сморщившееся личико к себе.
– Не прикасайтесь к ней! – в ужасе выкрикнула Эмберлин и ринулась вперед, прежде чем поняла, что творит. Несколько сестер протянули руки, видимо, в надежде остановить ее. Но тут Малкольм поднял голову, страх пронзил ее сердце, и Эмберлин замерла. Заметив его жесткий взгляд, она уставилась в пол, а к лицу ее прилил жар.
Эмберлин чувствовала, как Малкольм пристально изучает ее. Их комната отдыха полнилась едва сдерживаемой, тихой паникой, пока Марионетки наблюдали за ней и Кукловодом. Словно готовились к тому, что должно вот-вот произойти.
Внезапно Малкольм выпрямился и тяжелым шагом направился к Эмберлин, замедлившись только для того, чтобы перешагнуть через безжизненное тело Хэзер. Холод разлился по венам Эмберлин, когда она подняла голову и встретилась взглядом с прищуренными, налитыми кровью глазами, что указывало на бесчисленные ночи, окутанные дымкой алкогольных паров. Она пошатнулась, когда Марионетки прижались к ней, хоть и знали, что были не в силах ее защитить.
Малкольм не останавливался, пока его одежды не коснулись кончиков пальцев Эмберлин. Она стояла, вытянув перед собой руки в защитном жесте, и рыскала взглядом по комнате в поисках желанного выхода. Хотя все ее существо противилось этому, она повернула голову к Малкольму. То, что убило Хэзер – страшное проклятие, текущее по венам всех Марионеток и заставлявшее их повиноваться Кукловоду, – вновь ожило. Эмберлин зашипела, но так и не подняла глаз. Сердце ее бешено заколотилось, когда Малкольм поднял руку и обхватил пальцами ее подбородок.
– Посмотри на меня, – приказал он, и Эмберлин, мгновенно подчинившись, встретилась с ним взглядом. – Ты знаешь, что делать, не так ли? – спросил он спокойным голосом.
Эмберлин с трудом сглотнула. Действие проклятия ослабло ровно настолько, чтобы она смогла кивнуть. Малкольм еще секунду рассматривал ее, с нездоровым удовольствием наблюдая, как женское тело дрожит в его жесткой хватке, а в уголках глаз появляются слезы страха. Наконец, он улыбнулся – той самой улыбкой, с помощью которой добивался своего и покорял весь этот мир. Той, от которой дамы падали в обморок, а к горлу Эмберлин подкатывала желчь.
Она ненавидела его. Ненавидела уродливого зверя, который скрывался за его прекрасной внешностью. И хотела, чтобы мир увидел его сейчас. Хотела, чтобы все люди узнали, каким он был на самом деле.
– Хорошо. Доверяю тебе разобраться с этим. – С этими словами Малкольм отпустил ее подбородок. Не успела Эмберлин вздохнуть с облегчением, как он снова протянул руку и провел большим пальцем по ее скуле, вытирая слезы. – Я рад, что в этот раз жертвой стала не главная Марионетка. Не моя огненная Эмберлин.
Эмберлин ни на минуту не сомневалась, что он чувствует тревожное, учащенное биение ее сердца. Знала, что он слышит его и наслаждается каждым таким звуком. Купается в ее страхе. И в силе собственного контроля.
Малкольм отвернулся, убрав руку так резко, что Эмберлин вздрогнула и тихонько всхлипнула. Алейда тут же прижалась к ней и схватилась за пальцы, глядя, как Кукловод молча идет к двери.
– Мне нужно время, чтобы продумать завтрашнее выступление, – бросил он через плечо. – Без одной Марионетки ломается вся постановка. Не говоря уже о том, что теперь я должен организовать прослушивания. Вы, девочки, сведете меня в могилу, клянусь. Ох, и еще кое-что. – Малкольм остановился на пороге; половина его тела скрывалась в тени коридора, а другая была освещена мерцающим сиянием, которое источал камин в общей комнате. Он повернулся и напоследок одарил Марионеток очаровательной улыбкой. – И девочки? Не попадитесь.
Они стояли молча до тех пор, пока его шаги не затихли в коридоре. Тишину нарушало только их учащенное дыхание. Эмберлин сжала руки в кулаки, пытаясь унять дрожь.
Внезапно она задалась вопросом, выберется ли когда-нибудь отсюда живой или однажды тоже поляжет в пыли у ног своих сестер.
Глава II. Полночные похороны
– Пора идти, – через некоторое время громко объявила Эмберлин, изо всех сил притворяясь, что мертвое тело Хэзер не лежит всего в нескольких шагах от нее.
Когда город поглотила темнота, Эмберлин приказала Марионеткам надеть дорожные плащи и накинуть на головы капюшоны, чтобы их лица были скрыты в тени. Они все молчали. Время для слез давно прошло, и они погрузились в странное оцепенение, готовясь к тому, что им предстоит сделать.
Взяв в руку фонарь, Эмберлин повела Марионеток вверх по каменным ступеням к заднему ходу Театра Мэнроу, потом отодвинула засовы и бесшумно открыла двери. Шагнула в ночь первой и обшарила взглядом переулок в поисках прячущихся в тени фигур.
Даже в полночь Нью-Кора еще не спала. По улицам разносились тихий рокот автомобильных двигателей и шорох колес по мокрым дорогам. Звуки ночного города смешивались с криками, смехом и гулом пьяных голосов. Свет электрических фонарей в Театральном квартале разливался по темному небу, но проигрывал глубокой ночи, украшенной яркими звездами и сиянием луны. В воздухе веяло холодом – летнее тепло постепенно уступало враждебной осени.
Осмотревшись, Эмберлин махнула рукой, и Марионетки на цыпочках вышли вслед за ней. Розалин и Мириам зажимали мертвую сестру между собой так, чтобы создать видимость того, что Хэзер просто стоит. Они смотрели прямо перед собой и отказывались даже мимолетно взглянуть на Хэзер – или друг на друга, – словно это могло облегчить их задачу.
Эмберлин заметила блеск слез на щеках и дрожь нижней губы – следы нервного напряжения на лицах сестер, которые не могли скрыть никакие тени. Потом она подняла глаза на Алейду и смотрела на нее чуть дольше, чем на остальных, черпая силу в ее уверенном взгляде. Когда сестра кивнула, узел тревоги в животе Эмберлин немного ослаб.
– Отправимся в Аккорд-парк, – твердо сказала Эмберлин, глядя по очереди на каждую из шести сестер, но не задерживаясь на бездвижной седьмой. Они молча слушали ее. – Из этого переулка выйдем прямо на главную улицу Театрального квартала и окажемся у всех на виду. Поэтому идите быстро, но не бегите и не позволяйте им разглядеть свои лица. Не снимайте капюшоны и хорошо прячьте лопаты. Мириам, Розалин… – При звуке своих имен сестры неловко зашевелились, покачиваясь под тяжестью мертвого тела Хэзер. – Дайте знать, если вам понадобится отдых. Она должна оставаться в вертикальном положении.
Они вяло кивнули.
Эмберлин обернулась и уставилась в сторону переулка, ведущего к освещенному Театральному кварталу. Ее сердце рвалось из груди, а нежная кожа там, где шея переходила в ключицы, покрылась мурашками. Прохладный ночной ветерок разносил спертый запах. У Эмберлин сдавило горло, но она с трудом сглотнула, кивнула и снова посмотрела на сестер.
– Быстрее, – проговорила Эмберлин, и Марионетки тут же растворились в ночи.
* * *Трое из Марионеток копали, а остальные молча стояли рядом с безжизненным телом Хэзер. Между ними мерцал свет керосинового фонаря. Деревья отбрасывали странные тени, похожие на когтистые лапы, которые тянулись туда, куда не доставали тусклые лучи.
Эмберлин не знала, что они будут делать, если их поймают и разоблачат. Она могла лишь безмолвно смотреть, как сестры работают лопатами. По ее мнению, лучше наблюдать за приближающейся гибелью, чем позволить ей подкрасться сзади и нанести сокрушительный удар. Джиа тихо плакала, и по ее щекам катились жемчужные слезы.
Аккорд-парк, чьи зеленые насаждения рассекали город подобно глубокой ране на теле, располагался в нескольких улицах от Театрального квартала. Марионетки добрались до парка, почти не привлекая к себе особого внимания. Их провожали удивленными взглядами; один или два человека даже остановились поглазеть на группу девушек в капюшонах, которые шли с такой скоростью, что даже плащи развевались за ними, – однако никто и близко к ним не подходил. Если кого-то и встревожила необычная сгорбленная фигура, едва волочащая ноги по тротуару и зажатая между двумя другими, они не стали на это указывать.
Вдали от любопытных глаз случайных прохожих, в самом сердце Аккорд-парка, Эмберлин чувствовала, что деревья тоже наблюдают за Марионетками. Волосы у нее на затылке стояли дыбом, пока она смотрела, как Мириам, Ида и Анушка, тяжело дыша, разрывают лопатами землю. Свист ветра в кронах деревьев звучал как заговорщический шепот, а листья, казалось, дрожали от ярости, словно их против воли заставили стать свидетелями полночного погребения.
Эмберлин бросила взгляд на тело Хэзер, почти ожидая увидеть на ее месте Эсме. Сходство двух ночей было поразительным, и от тягостных воспоминаний все сильнее сдавливало грудь. Она отогнала эти мысли прочь, запихнув их куда-то на задворки сознания, и уставилась на труп некогда прекрасной сестры, которую отобрали у нее так же, как и Эсме.
Марионетки не стали покрывать бездыханное тело Хэзер. Непроглядную ночь прорезали лишь свет тусклого фонаря, который держала в руках Эмберлин, да полоски лунных лучей, пробивавшихся сквозь кроны ветвей над их головами, но Эмберлин даже в темноте видела, насколько сильно сестру поразило проклятие. Тело ее полностью обезобразилось.
Вместо глаз остались две темные впадины, веки иссохли, а язык распух от черноты, которая успела просочиться наружу за то время, что Марионетки добирались от театра до Аккорд-парка. Она въелась в трещинки на губах и растеклась по подбородку, словно Хэзер напоследок выпила чернила. Тело ее уже начало разлагаться, а кожу покрывал тонкий слой пыли, мерцающей в лунном свете. Эмберлин знала, что дальше будет только хуже. Проклятие продолжит поглощать Хэзер до тех пор, пока кожа полностью не распадется, обнажив мышцы и кости. Именно поэтому они должны были как можно скорее похоронить ее, чтобы воочию не видеть подобных ужасов. Иначе никогда не избавятся от ужасных воспоминаний. Эмберлин отвернулась, почувствовав, как к горлу подступает тошнота. Что-то другое, нечто темное и знакомое, зашевелилось в ней. Но она подавила и его.
Как и в любое другое время, Эмберлин старалась не замечать таившегося внутри нее проклятия, этой болезни, которая сжимала все органы в тиски, проникала в каждую по́ру и текла в крови, предсказывая скорую гибель. Когда Малкольм не взывал к нему, проклятие спокойно дремало. Но стоило только Кукловоду приказать своим Марионеткам танцевать, как яд с огромной скоростью начинал струиться по венам, лишая их всякого контроля над собственными конечностями. Они не могли больше выбирать, как двигаться, не могли отказаться или воспротивиться его требованиям.
– Эмберлин? – позвала Мириам изможденным голосом.
Эмберлин перевела взгляд с линии деревьев на пустую могилу. Черную яму, которую они вырыли для своей любимой сестры.
– Глубже, – сказала она Мириам. Лицо Розалин напряглось, но они с Мириам продолжили копать под бдительным руководством Эмберлин, пока та не подняла руку и не кивнула, словно говоря: «Достаточно».
Эмберлин снова натянула капюшон на голову Хэзер, прикрывая обезображенное лицо, и молчаливо попрощалась с ней. Затем Марионетки понесли сестру к месту ее последнего упокоения и, взявшись за края плаща, медленно опустили в землю. Они не смогли закрыть ей глаза, чтобы казалось, будто она просто спит – от век ее почти ничего не осталось.
Вдохнув запах влажной земли и опавших листьев, заглушавший зловоние проклятия, которое отняло у Хэзер жизнь, Эмберлин взяла лопату у Анушки и начала засыпать могилу. Алейда забрала орудие Розалин, которая рухнула от бессилия. Остальные Марионетки тоже осели на поляну в парке, пока Алейда и Эмберлин хоронили еще одну сестру.
Как только безжизненное тело Хэзер полностью скрылось под толщей влажной земли, а ветер с шелестом укрыл взрыхленную почву листьями, Марионетки посмотрели друг на друга. Их прерывистое дыхание смешалось, когда они взялись за руки, закрыли глаза и в унисон прошептали молитву над могилой усопшей.
Пусть она обретет покой в загробном мире, пусть освободится от проклятия и найдет место получше, чем когда-либо было здесь. Пусть отыщет обратную дорогу домой, куда она всегда мечтала вернуться, и избавится от нитей, которые связывали ее с Кукловодом и его бесконечным, жестоким танцем.
Потом Марионетки молча удалились. Они ушли по тропинкам, петляющим между деревьями и ведущим их к Театральному кварталу, где на вывеске жирными черными буквами было написано: «Чудесные Марионетки Малкольма Мэнроу».
В парке остались лишь Эмберлин и Алейда. Они стояли над только что зарытой могилой и смотрели друг на друга из-под капюшонов, отбрасывающих тени на лица.
Но взгляды их читались отчетливо даже в темноте.
Они не готовы были возвращаться.
* * *– Хэзер этого не заслужила, – сказала Алейда, глядя на реку Халливер, главную артерию, протекающую через всю Нью-Кору. Они с Эмберлин сидели на берегу, вытянув ноги перед собой. Волны мягко касались их стоп, и девушки дрожали, плотно кутаясь в плащи и натянув капюшоны, чтобы скрыть лица. – Я надеялась, что смерть Эсме была… случайностью. Что такое больше ни с кем другим не случится.
– Надежда еще никому не вредила, но теперь-то мы знаем правду. И давно подозревали, что это чертово проклятие в конце концов убьет всех нас, – ответила Эмберлин.
Алейда тоскливо кивнула.
Суровая реальность снова обрушилась на них. Догадки, что проклятие уничтожает Марионеток одну за другой, запечатлелись в их сердцах подобно насечкам на каменных стенах. Но Эмберлин оставалась невозмутимой, на лице ее не дрогнул ни один мускул. Если бы она слишком долго размышляла об этом, если бы утратила последнюю надежду на то, что сможет преодолеть проклятие, что Алейда сможет с ним справиться, это бы сломило ее.
На улице царил холод столь жуткий, что Эмберлин чувствовала, как маленькие кристаллики льда сковывают волоски на руке, но уходить все равно не желала. Она не была готова возвращаться в театр, где отсутствие Хэзер казалось бы сокрушительным. Туда, где отсутствие Эсме снова тяжелым грузом поселилось бы в каменных стенах. Никто не мог вынести утрату – эту мучительную агонию, когда видишь, как распадается и умирает сестра.
Здесь, под открытым небом, рядом с лучшей подругой, Эмберлин почти забыла о боли. Забыла о том, что в груди ее зияет пустота, в которой когда-то жили воспоминания об Эсме.
Эмберлин уставилась на воду. На другом берегу виднелись тусклые пятна света, которые танцевали на поверхности реки, напоминая мерцающие шелковые ленты, контрастирующие с бесконечной тьмой в глубине.
– Я скучаю по ней. Очень сильно. Бо́льшую часть времени я стараюсь о ней не думать, но потеря Хэзер словно вернула меня обратно.
– Знаю. Без нее я… Не знаю, смогу ли… – Алейда умолкла.
Под твердым, но в то же время мягким руководством Эсме они обе смирились со своей ролью Марионеток. Приняли ее. Она поддерживала их, пока память о прежней жизни до того, как они перешли во владение Малкольма, медленно угасала. Она помогла им справиться с ночными кошмарами, а если не могла избавить от них полностью, то лишь крепче прижимала к себе. Эмберлин удалось сохранить некоторые воспоминания, пусть и весьма смутные, а вот остальным повезло меньше.
С годами появились и другие девушки, но они всегда держались втроем – трио в сердце хаоса, несущее на своих плечах невероятный груз учить новеньких тому, как приспособиться к жизни, которую они всей душой презирали. Как бы тяжело ни было, они никогда не сдавались и не опускали руки. Сила их заключалась в единстве.
Эсме была самой первой Марионеткой Малкольма. И первой из них умерла, оставив трио без солиста.
Первые несколько дней без Эсме, когда осознание потери было особенно невыносимым и съедало изнутри, напоминали Эмберлин страшный сон. Кошмар, от которого хотелось с криком проснуться. Но, по крайней мере, у нее осталась дорогая Алейда. Она была рядом, отвлекала ее и не давала погрузиться в темные уголки сознания. Какое бы сильное горе ни переполняло Алейду, она всегда была сосредоточена на Эмберлин и подавляла собственное отчаяние, пытаясь помочь сестре.