Палач: Первая жатва

Иван Мишин

Палач: Первая жатва

ПРОЛОГ: НАСЛЕДИЕ АР ДОРА

Мир умирал не криком, а тихим, похожим на скрежет костей, стоном, исходящим от самой планеты. Воздух, некогда наполненный запахами океанов с тремя лунами и полей сияющей пшеницы-кристалла, теперь был густым от пепла и гари горящих городов. Небо, вечно окрашенное в мягкие сиреневые и янтарные тона из-за уникальной атмосферы Ар Дора, разрывали кроваво-красные молнии, рождавшиеся не в облаках, а в разломах самой реальности. Эти разрывы, похожие на незаживающие раны в полотне небес, источали багровый свет и шепот миллиардов проклятых душ. Даар дышал прямо на погибающую империю.

На вершине Плато Вечного Рассвета, там, где начинался мраморный Путь Императоров, ведущий к сияющей столице Аэлиндор, теперь лежали лишь руины. Величественные арки, высеченные из живого камня, пали. Башни, устремленные к звездам, были сломаны, как спички гигантом. А среди этого апокалиптического пейзажа, на площади перед разрушенными Вратами Судеб, стояли последние защитники Ардоранской империи.

Их было мало. Всего три сотни. Но каждая фигура в блестящей, покрытой рунической вязью броне, излучала такую духовную мощь, что воздух вокруг них дрожал, отталкивая пепел и смрад. Это были Палачи – элита элит, воины, чья воля была закалена в тысячах битв с тенями Даара, а души стали оружием. Их доспехи, «Костяхи», были не просто металлом и керамикой. Это были симбиотические формы, выращенные вокруг кристаллов-сердец, питающиеся духовной силой носителя и усиливающие ее. Они пачкались кровью, но не ржавели. Их клинки, «Клятвы» разных форм и имен, тихо пели на ветру, жаждая еще одной демонической души.

Во главе этого крошечного, но несгибаемого каре стоял он. Император Таал из рода Солнечного Копья. Его доспех, «Гиперион», не просто сиял – он горел изнутри холодным, бело-золотым пламенем чистой воли. Шлем, стилизованный под голову свирепого хищника древних легенд, скрывал лицо, но прорези глазниц источали такой же свет. В его руке, обхваченной перчаткой, в которой пульсировали жилы из чистого энергетического сплава, покоилась «Клятва Человечеству». Меч был простым и совершенным одновременно: полутораметровый клинок из темного, почти черного металла, по которому бежали золотые прожилки, словно карта забытых созвездий. На гарде, стилизованной под крылья, мерцал крупный самоцвет – кристаллизованная душа первого Палача.

«Гиперион» не говорил голосом. Он говорил ощущениями, прямыми вливаниями информации в сознание Таал . Сейчас доспех передавал ему картину, от которой сжалось бы сердце любого смертного. Со всех сторон, из трещин в земле, из кровавых порталов в небе, лилась Орда. Не дисциплинированная армия, а живой, бурлящий потрохами и когтями поток. Импы с горящими глазами и шипастой шкурой катились волной, взбираясь на груды щебня. За ними, хлопая кожистыми крыльями, плыли Гарпии, изрыгая сгустки зеленого пламени на последние баррикады. Земля вздымалась, и из нее вырывались тритоны, их змеиные тела извиваясь в смертельном танце, а серповидные когти рассекали броню тех немногих солдат, что еще оставались внизу. И повсюду – оскверненные трупы. Тела павших ардоранцев, в которых вселились блуждающие осколки демонической воли, шли на своих бывших братьев, двигаясь неестественно, с вывернутыми суставами, с оружием в руках, которым они убивали еще вчера.

– Они прорываются на левом фланге, мой император! – Мысль, острая и ясная, донеслась от одного из Палачей. Телепатическая связь ордена еще работала, хотя и была перегружена воплями умирающего мира.

– Удерживайте. Каждую секунду, которую мы даем убежищу под горой, бесценна, – мысленно ответил Таал. Его собственный «голос» в сети звучал как тихий, но неумолимый раскат грома. – Помните: мы не сдерживаем их. Мы собираем урожай. Каждая душа, которую мы низвергнем в пустоту сегодня, не попадет в пасть Даара. Каждый миг нашей ярости – это семя для будущего.

Он взмахнул «Клятвой». Имп, перемахнувший через головы своих сородичей с диким визгом, даже не успел коснуться императора. Клинок, оставлявший в воздухе золотистый след, прошел сквозь тварь, не встретив практически сопротивления. Демон распался на куски, которые тут же начали испаряться в черный дым. Но не исчезли полностью. Часть энергии, уловленная мечом, впиталась в самоцвет на гарде, заставив его на мгновение вспыхнуть ярче.

«Поглощение удовлетворительное, но недостаточное, – проанализировал «Гиперион». – Энергетический уровень Орды на 47% выше расчетного. Вероятность удержания позиции стремится к нулю. Предательство вскрыло слабые точки планетарного щита».

Предательство. Это слово жгло изнутри сильнее любого демонического пламени. Не внешний враг, не непреодолимая мощь Даара сломила хребет империи. Это сделал свой. Главнокомандующий обороной Соляного Пояса, великий стратег Кайрон. Он пал не в бою. Он пал духом. Искушение, шепот из разлома, обещание власти, жизни, спасения для избранных… и он открыл шлюзы. Защитные поля, питаемые коллективной волей миллионов ардоранцев в святилищах по всей планете, рухнули за один цикл вращения. И ад хлынул внутрь.

С тех пор прошел месяц. Месяц кровавой жатвы. Теперь на Ар Доре не осталось ни одного безопасного места. Только последнее убежище – подземный ковчег-лаборатория под горой Таал-Ур, где лучшие умы империи пытались совершить невозможное.

Раздался оглушительный рев, от которого задрожала земля. Из самого большого разлома, зиявшего на месте фонтана Вечной Мудрости, выползло нечто. Бастион. Трехметровое туловище из скрученной плоти и черного, похожего на обсидиан, хитина. Вместо рук – два массивных ствола, из которых уже били потоки жидкого огня, сжигая мрамор и испаряя броню. За ним показались другие, более высокие тени – старшие демоны, командиры, разумные и смертоносные.

– Палачи! Клинки наголо! – Мысленный клич Таал пронесся по сети. – За мной! Мы дадим им последний бой на этой земле!

Он ринулся вперед. «Гиперион» умножал его скорость, превращая императора в сокрушительную золотую комету. «Клятва» пела, рассекая воздух. Первый удар пришелся по Бастиону. Клинок встретил сопротивление – плотную демоническую броню, но воля Таала, умноженная голодом меча, была сильнее. «Клятва» вонзилась в туловище твари, жадно поглощая ее сущность. Бастион взревел, пытаясь раздавить императора огнем, но Таал уже был позади, вырывая меч и отсекая одну из пушечных «рук».

Бой превратился в хаос. Палачи сражались как демоны, против демонов. Их клинки сверкали, выписывая в воздухе смертоносные руны. Но их было слишком мало. Один за другим, светящиеся силуэты падали под натиском орды. Их доспехи гасли. Их «Клятвы» замолкали. Каждый павший Палач означал, что в мир высвобождалась чудовищная духовная энергия, которую тут же пытались поглотить демоны.

Таал, сражаясь в эпицентре бури, видел это. Чувствовал через связь, как гаснут знакомые «огоньки» в его сознании. Боль утраты была острее любого клинка. Но была и ярость. Холодная, всесжигающая ярость, которую «Гиперион» лишь направлял и фокусировал.

Он пробился к старшему демону, существу, напоминавшему гигантского скорпиона с человеческими лицами на сегментах брюшка. Их поединок длился минуты, но каждая из них была вечностью парирований, уклонений и ударов, сносящих башни. В конце концов, «Клятва Человечеству» нашла сердцевину твари. Демон испарился с визгом, пронзившим разум.

И в эту секунду торжества пришло отчаяние. Через связь «Гипериона» Таал получил последнее сообщение из убежища под горой.

«Проект «Семя» завершен. Кристалл стабилизирован. Он содержит квинтэссенцию духовных паттернов двенадцати величайших Палачей империи, включая твою, мой император. Но… система запуска повреждена. Мы не можем… вывести его на орбиту. Проникновение на нижние уровни…»

Связь оборвалась. Затем последовал один, последний, общий мысленный крик – не слов, а чистого ужаса и боли – от всех, кто был в убежище. И погас.

Все было напрасно. Последняя надежда империи, ее завещание вселенной, было заперто в гробнице под горой, которая сейчас будет разорена.

Таал замер посреди бойни. Вокруг него, сплотившись в последнее кольцо, сражались два десятка оставшихся Палачей. Орда смыкалась. Он видел, как вдали, у разрушенных Врат, материализовалась новая фигура. Гигантская, человекоподобная, окутанная тенями и сиянием нечестивой мощи. Он знал это присутствие. Вельзевул. Властитель первого круга. Охотник за душами. Он пришел лично собрать главный приз – душу императора Ар Дора.

И тогда в Таал что-то сломалось. Или, наоборот, встало на место. Ярость уступила место ледяной, абсолютной решимости. Надежда на спасение сменилась жаждой мести. Не личной. Вселенской.

– «Гиперион», – мысленно обратился он к доспеху. – Максимальная концентрация. Все, что осталось. От меня. От тебя. От связи с павшими.

«Намерение понято, – ответил безэмоциональный голос разума в броне. – Это приведет к аннигиляции твоего физического носителя и необратимому повреждению моего ядра. Вероятность успеха – 0.7%».

– Приемлемо.

Таал поднял «Клятву Человечеству» над головой. Не для удара. Меч стал фокусом. Золотые прожилки на клинке засияли так ярко, что затмили багровый свет разломов. Сам самоцвет на гарде вспыхнул, как микроскопическое солнце. Энергия из него, энергия Аэлиона, энергия павших Палачей, которую «Гиперион» спешно собирал по остаткам сети, хлынула в клинок.

– ВСЯ ИМПЕРИЯ! – Голос императора, впервые за годы прозвучавший не в умах, а в реальности, раскатился по площади, заглушая рев демонов. Он был наполнен такой силой, что даже твари на мгновение застыли. – ВСЯ НАША БОЛЬ! ВСЯ НАША ЯРОСТЬ! ВСЯ НАША НАДЕЖДА!

Он не направил эту энергию на Вельзевула. Он направил ее вниз. Сквозь пласты скалы, сквозь разрушенные основания города, прямо в самое сердце горы Таал-Ур, в камеру с кристаллом «Семя».

– ПРИМИ НАШ ПОСЛЕДНИЙ ДАР! И НАЙДИ ТОГО, КТО ОТПЛАТИТ ЗА НАС!

Ударная волна чистой духовной силы, не имевшая физической формы, но сокрушавшая все на своем пути, расходилась от Аэлиона. Камни обращались в пыль. Демоны ближнего круга рассыпались, как пепел. Палачи, его последние воины, не испытывали боли – только освобождение, их сущности были подхвачены этим потоком и унесены вниз, в кристалл.

«Гиперион» треснул. Золотой свет погас. Броня, веками бывшая символом империи, стала просто тяжелой, обугленной оболочкой.

Таал, стоя на коленях, последним увидел, как из-под земли, сквозь разверзшуюся расщелину, вырвался тонкий луч темно-багрового света. Он устремился в небо, пронзил атмосферу, оставив за собой шлейф из падающих звезд, и исчез в черноте космоса.

«Семя» было запущено. Ценой всего.

Тень Вельзевула накрыла его. Гигантская когтистая рука протянулась, чтобы подобрать драгоценную душу.

Император Ардоранской империи, Таал из рода Солнечного Копья, уронил «Клятву Человечеству». Меч с глухим стуком упал на оплавленный камень. Последнее, что он видел перед тем, как тьма поглотила его, – это удаляющуюся в космос искру их последней надежды.

А потом мир Ар Дора окончательно погас, оставив после себя лишь тишину, пепел и шепот цепей в багровых разломах.

-–

ГЛАВА 1: ГРЕШНИК НА МАРСЕ

Транспортный шаттл «Карго-Рейдер 7» вошел в марсианскую атмосферу не с триумфальным гулом героев, а с усталым, сиплым ревом старых двигателей, которые явно видели лучшие дни. Скорлупа из сплава и керамики содрогалась от турбулентности в разреженном воздухе, и Дмитрию Сину казалось, что его собственные кости вторили этой вибрации – глухой, раздражающей ноте, которая будила в затылке знакомое, липкое беспокойство.

Он сидел в пустом грузовом отсеке, пристегнутый к убогому креслу, болтавшемуся на шарнирах. Напротив – только ряды пустых креплений для контейнеров и потускневшее от пыли смотровое окно, через которое открывался вид на бескрайнюю, ржавую пустыню. Марс. Красная планета. Граница человечества. Для кого-то – мечта. Для Дмитрия – последнее пристанище, отдаленное настолько, чтобы его кошмары никому не мешали. Или наоборот, чтобы никто не мешал им.

Он сжал веки, пытаясь отогнать накатывающую картинку. Она приходила без спроса, ясная и жесткая, как удар по почкам. Не марсианские пейзажи, а коридоры. Узкие, промозглые, освещенные аварийными красными лампами. Запах озонованной крови, пороха и чего-то сладковато-гнилостного. И тени. Быстрые, угловатые, цепляющиеся за стены когтями, которые скребли по металлу с звуком, от которого кровь стыла. Их глаза… горящие, как угли в пепле…

Дмитрий резко открыл глаза, шумно выдохнув. Пот стекал по вискам под стриженными под ноль волосами. Рука непроизвольно потянулась к груди, к тому месту, где под простой серой рубашкой рабочего ОКК лежали шрамы – память не о демонах из снов, а о вполне реальных осколках ротационного снаряда где-то в руинах Казахстана. Память тела была честнее памяти разума. Тело помнило боль, разрыв тканей, ощущение покидающих сил. Разум же подсовывал… это.

«ПТСР, – сухо констатировал про себя Дмитрий, повторяя слова армейского психолога. – Посттравматическое стрессовое расстройство. Клинический случай. Рекомендовано лечение, покой, социальная адаптация».

Лечение он проигнорировал. Покой нашел в бутылке. Социальная адаптация привела его в отдел кадров Объединенной Космической Корпорации, отчаянно ищущей «людей с опытом работы в экстремальных условиях» для марсианской исследовательской станции «Назарет».

Почему его взяли? С его-то послужным списком? «Грешник» – этот позывной до сих пор отдавался горечью на языке. Герой одной бойни, псих больной другой. Увольнение с почестями, но с таким взглядом в глазах начальства, в котором читалось: «Только не здесь. Уезжай. Куда угодно».

Марс оказался «куда угодно».

Шаттл вздрогнул, двигатели перешли на посадочные тяги. В иллюминаторе проплыли первые огни – скудные, желтые точки на фоне наступающей марсианской ночи. Затем вырисовались контуры: купола, трубы, решетчатые мачты с мигающими огнями, и центральная структура – массивный, похожий на вкопанный в скалу зуб, комплекс из черного сплава и армированного стекла. Станция «Назарет». Место, где копали. В прямом и переносном смысле.

Посадка была мягкой, почти невесомой. Спустя несколько минут шипение выравнивающего давления, щелчки отстегивающихся замков, и тяжелая дверь грузового отсека со скрежетом отъехала в сторону. На Дмитрия пахнуло стерильным, рециркулированным воздухом с примесью запаха озона, смазки и… чего-то еще. Сладковатого, едва уловимого, как запах старых костей. Он моргнул, отгоняя наваждение.

– Дмитрий Син?

Голос был женским, ровным, профессиональным и холодным, как марсианский грунт за пределами купола. На входе в шлюз стояла женщина. Высокая, стройная, в практичном комбинезоне ОКК синего цвета с нашивкой «Научный отдел». Каштановые волосы собраны в тугой, не терпящий возражений узел. Лицо – четкие линии, высокие скулы, внимательные серые глаза, которые изучали его без тени любопытства, лишь с холодной оценкой. В ее руках – планшет.

– Да, это я, – хрипло ответил Дмитрий, отстегивая ремни и поднимаясь. Суставы хрустели после долгого сидения.

– Александра Пирс. Руководитель научного отдела. Можете звать меня Алекс, – она не протянула руку для рукопожатия, лишь слегка кивнула. – Добро пожаловать в «Назарет». Протокол требует, чтобы я провела для вас краткий вводный инструктаж по пути в жилой сектор. Пойдемте.

Она развернулась и зашагала по металлической решетке пола, не оглядываясь. Дмитрий, взвалив на плечо свой тощий вещмешок, последовал за ней.

Коридоры станции были широкими, чистыми, но бездушными. Светились белые светодиодные панели, гудели вентиляционные системы. На стенах – схемы, постеры с логотипом ОКК и девизом «Элиум – энергия будущего!», изредка – стандартные противопожарные щиты. Ничего лишнего. Ничего живого.

– Станция разделена на семь основных секторов, – начала Алекс, не замедляя шага. Ее голос звучал как заученная лекция. – Жилой, научный, инженерный, складской, карьерный, административный и раскопки. Ваша должность – начальник службы безопасности. Формально вы подчиняетесь администратору станции, но он сейчас на Земле. Фактически, ваша задача – обеспечение периметральной безопасности, особенно в зоне раскопок, и контроль за соблюдением внутреннего регламента.

– Понял, – пробурчал Дмитрий. Его взгляд скользнул по закрытой двери с надписью «Лаборатория 3. Вход воспрещен». Из-под нее тянулся тот самый сладковатый запах, теперь смешанный с озоном.

– Основные правила, – продолжала Алекс, игнорируя его взгляд. – Никаких самовольных выходов за пределы герметичных секторов без скафандра и уведомления. Никакого вмешательства в работу научного персонала. Все находки в зоне раскопок – собственность ОКК, прикосновение к ним карается немедленным увольнением и репатриацией. Энергоносители, в частности, Элиум, находятся под особым контролем. Их извлечение и транспортировка регламентированы до микрограмма. Вопросы?

Вопросов было много. Начиная с «почему здесь пахнет мертвечиной» и заканчивая «зачем тут вообще нужен начальник безопасности с моим опытом». Но он сглотнул их.

– Пока нет.

– Отлично. Ваши апартаменты – здесь.

Она остановилась у неприметной двери с номером 47Б. Приложила свой бейдж к считывателю. Щелчок. – Ваш бейдж и кодировка ДНК уже в системе. Внутри – все необходимое. Завтра в 07:00 по станционному времени явка в административный сектор для получения детального брифинга от Стратуса.

– Стратуса?

– Искусственный интеллект, управляющий станцией. Он координирует все системы. Вы будете общаться с ним часто.

Она еще раз холодно окинула его взглядом, и в этом взгляде Дмитрий прочел то, к чему уже привык: легкое презрение, смешанное с настороженностью. Солдат. Грубая сила. Пережиток эпохи конфликтов, которую они, ученые, якобы оставили позади в своей «золотой эре». Ненужный инструмент в мире разума и прогресса.

– Приспособитесь, мистер Син, – сказала она, и в ее тоне не было ни капли тепла. – «Назарет» – не армейская часть. Здесь ценят дисциплину ума, а не кулаков. Доброй ночи.

Она повернулась и ушла, ее шаги быстро затихли в гулком коридоре.

Дмитрий вздохнул, толкнул дверь. Каюта была крошечной: койка, привинченный к полу стол, экран терминала, душ и туалетная кабина. Все в том же стерильном, безликом стиле. Он швырнул вещмешок на койку, сел на край и уставился в стену.

Тишина. Не естественная, а искусственная, пропитанная едва слышным гудением машин. И этот запах. Он шел отовсюду. Из вентиляции. Из самого сплава стен. Сладковатый. Напоминающий… что? Не кровь. Не гниль. Скорее, как древняя пыль из склепа. Пыль, в которой застыли крики.

Дмитрий провел рукой по лицу. Усталость накатывала тяжелой волной. Он не раздевался, просто скинул ботинки и повалился на койку, уставившись в потолок, где мигал одинокий светодиодный индикатор.

«Засыпай, – приказал он себе. – Просто засыпай. Здесь тихо. Здесь безопасно. Это просто работа. Скучная, марсианская работа».

Но его тело, закаленное годами на грани жизни и смерти, не верило. Оно было напряжено, как струна. Каждый нерв ждал подвоха. А разум, предательский разум, уже рисовал в темноте знакомые тени. Он зажмурился, пытаясь сосредоточиться на звуках станции: гудение, щелчок где-то вдалеке, шипение воздуха…

И тогда он услышал это.

Не звук. Шепот. Едва уловимый, будто доносящийся не через уши, а прямо в мозг. Хриплый, многослойный, как скрежет камней.

«…жажда… голод… они копают… они будят…»

Дмитрий резко сел на койке, сердце бешено заколотилось. Он оглядел каюту. Пусто. Только его тень на стене от тусклого света экрана.

«Галлюцинация, – прошипел он. – Просто галлюцинация. Не спал нормально неделю. Перелет. Адаптация».

Он снова лег, повернувшись на бок лицом к стене. Шепот не повторился. Но в тишине, которая теперь казалась зловещей, он уловил другой звук. Глухой, ритмичный. Стук. Шум работы буровой установки где-то глубоко под станцией, в раскопах.

Тук. Тук. Тук.

Как биение огромного, каменного сердца.

Дмитрий Син, бывший солдат, позывной «Грешник», закрыл глаза. Но сон не шел. Он лежал в своей каюте на краю человеческой цивилизации и слушал, как что-то глубоко под красным песком Марса отвечало стуком на стук бура.

А далеко в космосе, в ледяной пустоте, темно-багровый кристалл, посланный умирающим миром, тихо вибрировал, медленно, неумолимо меняя курс. Его траектория, вычисленная отчаявшимся императором тысячелетия назад, вела к единственной точке в этой звездной системе, где была сосредоточена критическая масса духовного субстрата – Элиума.

Он летел на Марс.

ГЛАВА 2: ЗАПРЕТНЫЕ СКРИЖАЛИ

Семь утра по станционному времени. Циферблаты, впрочем, значили здесь немного. За иллюминаторами его каюты все еще царила непроглядная марсианская ночь, лишь подернутая тусклым свечением Фобоса, плывущего по черному бархату неба. Дмитрий проснулся от собственного крика, зажатого в горле. Во рту стоял привкус меди и пепла. Остатки сновидения – не шепота, а полноценного, живого кошмара с ревом, когтями, впивающимися в его броню, и ощущением, что его душа вытягивается из тела, – быстро таяли, оставляя после себя лишь леденящий ужас и мокрую от пота простыню.

Он лежал, глядя в потолок, пытаясь восстановить дыхание. Сердце колотилось как у загнанного зверя. «Просто сон, – твердил он про себя, сжимая кулаки. – Проклятый сон. Ничего больше».

Но в памяти упрямо всплывали детали, слишком уж четкие для обычного кошмара. Он чувствовал жар плазмы на лице, слышал нечеловеческий визг, который, казалось, пронизывал череп. И самое главное – он помнил взгляд. Не глаза, а скорее светящиеся щели в лицевой пластине шлема, из которых на него смотрела непостижимая, древняя ярость, смешанная с холодным, всевидящим знанием.

Дмитрий с трудом поднялся, его мышцы ныли от напряжения. Душ не смыл усталости, лишь немного привел в чувство. Он надел свежий комбинезон службы безопасности ОКК – темно-серый, с желтыми нашивками на плечах, – пристегнул к поясу стандартный служебный пистолет «Удав-12» с двумя обоймами и крепление для электрошокера. Оружие было тяжелым, успокаивающе знакомым. Затем он прикрепил к груди новый бейдж с фото, на котором был изображен человек с глазами, слишком старыми для своего возраста.

Административный сектор оказался круглым помещением с консолями по периметру и большим голографическим проектором в центре. Было пусто. Ни Алекс, ни других ученых. Только мерцающий голубой свет экранов и гул процессоров.

– Дмитрий Син, идентификация подтверждена. Доброе утро.

Голос был спокойным, баритональным, лишенным эмоций, но не неприятным. Он исходил отовсюду и ниоткуда одновременно.

– Стратус? – предположил Дмитрий, оглядываясь.

– Верно. Я – система управления и координации станции «Назарет». Рад приветствовать вас на активном дежурстве.

«Рад» прозвучало так неестественно, как будто слово было вставлено по протоколу вежливости.

– Мне сказали явиться на брифинг, – сказал Дмитрий, подходя к центральному терминалу.

– Брифинг загружен. Ваша первичная задача на сегодняшнюю смену – патрулирование и охрана периметра зоны раскопок «Альфа». Карта маршрута и точки контроля загружены на ваш планшет, – на одном из экранов замигал схематичный план станции, выделялся маршрут, ведущий вниз, вглубь скального основания. – Особое внимание – шлюз Р-7. Он ведет в недавно вскрытый сектор, обозначенный как «Хранилище Скрижалей». Активность научной группы запланирована, но ваш надзор необходим для предотвращения несанкционированного доступа или… загрязнения находок.

В последней фразе была едва уловимая пауза. Дмитрий нахмурился.

– Загрязнения?

– Биологическое или химическое заражение с верхних уровней, – немедленно последовал ответ. Слишком немедленно. – Стандартный протокол. Ваш планшет также содержит файлы по технике безопасности в археологической зоне. Удачи, начальник Син.

Связь оборвалась. Гул систем стал чуть громче.

Путь в раскопки лежал через научный сектор. Здесь уже кипела жизнь, резко контрастирующая с безлюдным административным блоком. Ученые в белых халатах и синих комбинезонах сновали между лабораториями, неся образцы в контейнерах, что-то оживленно обсуждая. Воздух здесь был гуще от того же сладковато-костного запаха, смешанного с озоном и запахом горячего металла. Дмитрий проходил мимо, стараясь быть невидимым, но чувствовал на себе взгляды. Быстрые, оценивающие, отстраненные. Чужак в их царстве логики и фактов.