Курсант Империи – 6

Папа приподнял бровь, но промолчал. Обсуждать приказы командира, а я чувствовал как постепенно день за днем его ко мне прежнее отношение меняется в пользу более уважительного – не в его привычках. Выполнять – другое дело.

Убедившись, что подготовка идёт своим чередом, я направился к лифту.

– Поднимусь к Корнею. Нужно решить вопрос с транспортом. Закончите – дайте знать.

Двери лифта сомкнулись, отрезая меня от товарищей. Кабина понесла вверх – через технические уровни, мимо офисных этажей, сквозь слои корпоративной иерархии. С каждым пройденным ярусом отделка становилась богаче, воздух – теплее, а груз ответственности – ощутимее.

Я думал о том, что ждёт нас впереди. Восставшие рабочие – не враги в привычном понимании этого слова. Точно не твари с Новгорода-4, которых можно было убивать без угрызений совести. Это живые люди. Такие же люди, как мы. Люди, у которых есть семьи, надежды, причины для поступков. Что-то заставило их взяться за оружие. Что-то настолько невыносимое, что наказание и даже смерть показалась меньшим злом, чем продолжение прежней жизни.

Я очень хотел узнать – что именно.

Кабинет генерального директора ослепил меня солнечным светом, льющимся сквозь панорамные окна. Бескрайнее море небоскрёбов Москва-сити простиралось до самого горизонта, и этот вид – вид с вершины мира – до сих пор казался чужим. Не моим. Бабушкиным. Её кабинет, её кресло, её власть, которую она передала мне, восемнадцатилетнему внучку без опыта и понимания того, во что ввязывается. Странно все это…

Ладно, сейчас не об этом.

Корней стоял у окна, и по напряжённой линии его плеч, по сцепленным за спиной рукам я сразу понял – разговор будет непростым.

– Как там насчет транспорта?

Он обернулся. Качнул головой.

– Слушай, проблема. Наш парк не рассчитан на подобные ситуации. Грузовые транспорты – вместительные, надёжные, но медленные, как беременные черепахи. Пассажирские челноки – крепкие середнячки без выдающихся характеристик. Быстроходных вельботов в корпоративном флоте в данный момент у Новой Москвы-3 нет. Просто они как-то не требовались.

Я прошёл к креслам в гостевой зоне и опустился в одно из них. Корней последовал моему примеру, сев напротив.

– Безусловно мне не нужен многотонник. Я лечу только со штрафниками – это шесть человек плюс экипаж. Требуется небольшой, но скоростной корабль. Манёвренный, быстрый, способный догнать тяжёлый транспорт.

– Даже у малых челноков скорость средняя. – Корней потёр переносицу – жест усталости, который я редко у него видел. – Транспорт с охраной ушёл примерно два часа тому назад. Наш вылет – ещё через два, в лучшем случае, пока соберёмся, пока подготовим судно. Четыре часа форы. Догнать их будет практически невозможно.

Четыре часа. За это время тяжёлый транспорт преодолеет значительную часть пути. И прибудет к астероидам первым. Со всеми вытекающими последствиями.

– Подожди. – Корней прищурился, словно только сейчас осознав что-то важное. – Ты сказал – только штрафники? Ты что летишь без дополнительной охраны?

– Всё верно.

– Саня, это безрассудство. Там зона активного восстания. Вооружённые люди, которые уже убивали и, судя по всему, готовы продолжать это делать. А ты собираешься явиться туда с горсткой бойцов?

– Во-первых, у тебя охраны почти не осталось – основной состав ты отправил на подавление. Оставшиеся нужны здесь, в башне и наших объектах, на случай непредвиденного. Во-вторых, для меня важна скорость, а не численность. Большой отряд – большой корабль. Большой корабль – низкая скорость. Замкнутый круг.

– И что даст эта скорость?

Я поднялся и подошёл к окну, становясь там, где минуту назад стоял Корней. Город внизу переливался солнечными бликами – стекло и металл, потоки аэрокаров, муравейник человеческих жизней.

– Скорость даст шанс догнать наших на полпути. Прибыть к астероидам раньше или хотя бы одновременно. Проконтролировать ситуацию, пока она не вышла из-под контроля окончательно.

– Она уже вышла. Охрана разработок убита, заложники захвачены.

– Но ещё не всё потеряно. – Я обернулся к нему. – Ты отправил туда сто двадцать вооружённых бойцов. Профессионалов, обученных решать проблемы определённым способом – быстро, жёстко, без сантиментов. Что они сделают, прибыв на место?

Корней не ответил, но ответ был написан на его лице. Он и сам это понимал.

– Можно послать приказ – ждать моего прибытия, не предпринимать активных действий.

– Можно, – согласился он без энтузиазма.

– Леонид послушается?

Молчание. Леонид Громов, начальник службы безопасности корпорации. Человек с военным прошлым, с характером из закалённой стали, с собственным – очень специфическим – представлением о методах работы. Я встречался с ним дважды, коротко и формально, но оба раза уходил с ощущением, что разговаривал с боевой машиной, ждущей только команды для атаки.

– Какие инструкции ты ему дал перед вылетом?

Корней отвёл взгляд к окну. Его пальцы забарабанили по подлокотнику кресла – нервный жест, выдающий внутреннее напряжение.

– А как ты думаешь? Конечно же неограниченные полномочия. Действовать по обстановке, на своё усмотрение.

На усмотрение человека, для которого переговоры – пустая трата времени, а компромисс – признак слабости.

– То есть, пока мы ведём этот разговор, к астероидам на всех парах летит небольшая армия с приказом делать всё, что её командир сочтёт нужным и правильным.

– Восстание требует быстрого и решительного подавления, – в голосе Корнея прозвучала оправдательная нотка, которую он сам, вероятно, не заметил. – Там заложники, убитые, захваченное предприятие. Промедление смерти подобно.

– Подавить – да. Согласен. Залить кровью – нет. Я хочу разобраться в ситуации. Понять, что произошло и почему. Поговорить с людьми, которые подняли бунт. Возможно, найти компромисс, который устроит всех.

– Компромисс? – Корней приподнял бровь. – С теми, кто перебил охрану и взял в заложники руководство?

– С теми, кого что-то довело до такой крайности. До точки, после которой люди решают, что терять уже нечего. Нормальные работники не хватаются за оружие без причины, Корней. Они терпят, жалуются, угрожают судом, устраивают забастовки – но не убивают. Что-то пошло очень не так, и я хочу знать – что именно.

Он покачал головой, но возражать не стал. А я продолжил обдумывать варианты, перебирая возможности одну за другой.

– Можно нанять скоростной вельбот на стороне. Частные перевозчики, курьерские компании – у них есть быстрые суда для срочных доставок.

– Исключено.

– Почему?

– Информация просочится. – Корней поднялся и шагнул ко мне. Теперь мы стояли рядом у окна, глядя на город. – Частный перевозчик узнает, куда летим и зачем. Начнёт задавать вопросы. Или, что хуже, станет продавать ответы тем, кто готов платить. Ты не понимаешь масштаба происходящего, Санёк. Это не просто бунт рабочих на далёком астероиде. Это катастрофа – корпоративная, финансовая, репутационная. Катастрофа по всем фронтам.

Он вернулся к столу и достал планшет. Несколько касаний – и над столешницей развернулся голографический экран. График котировок – ломаная линия, неуклонно сползающая вниз, словно альпинист, потерявший опору на склоне.

– Наши акции на товарно-сырьевой бирже. Видишь этот провал пару дней назад?

Я видел. Достаточно резкое падение, обрыв графика.

– Смена руководства. Это когда твоя бабушка внезапно объявила об уходе с поста и передаче корпорации тебе. Рынок тут же отреагировал… так сказать скептически. Восемнадцатилетний наследник без опыта управления, без послужного списка, без репутации в деловых кругах – не самая вдохновляющая перспектива для инвесторов, которые привыкли доверять проверенным людям.

– Польщён такой оценкой.

– Это не оценка, а констатация факта. Не обижайся, племянник. Рынок не знает тебя, а то, чего не знают, вызывает опасения. – Палец Корнея переместился к следующему провалу на графике. – Дальше–больше – инцидент с роботами-медсёстрами… этими проклятыми Эпионами. Так сказать покушение на нового главу корпорации, скандал в прессе, полицейское расследование. Инвесторы знаете ли нервничают, когда их партнёров пытаются ликвидировал медсестры-андроиды-убийцы.

– Помню. Был там лично.

– И наконец… – палец скользнул к третьему, самому свежему провалу, – убийство генерального директора «Имперских КиберСистем». Штурм его башни, перестрелка с роботами-охранниками. И ты снова в центре событий, снова на первых полосах, снова герой или злодей – в зависимости от того, кто напишет статью.

Воспоминания о том инциденте кольнули под рёбрами. Бункер Крылова. Пуля в его голове. Валера, растворившийся как призрак, унёсший с собой все ответы, попытавшийся прикончить меня спустя сутки.

– К чему ты ведёшь?

– К тому, что всё перечисленное – цветочки. – Корней выключил голограмму. – Неприятные, но терпимые колебания, которые рынок со временем переварит и забудет. Акции восстановятся, инвесторы успокоятся, жизнь продолжится. Но если общественность и деловые партнёры узнают, что основные добывающие предприятия корпорации захвачены восставшими рабочими и поставки кристаллов для электроники прекратились…

– Акции рухнут.

– Буквально в пропасть. Такую глубокую, что мы можем из неё и не выкарабкаться. Контракты сорвутся – штрафные санкции, судебные иски. Клиенты побегут к конкурентам – они только и ждут нашей оплошности. Кредиторы потребуют досрочного погашения займов. Акционеры поднимут панику, начнут сбрасывать бумаги по любой цене. Банкротство, поглощение, распродажа активов – всё это станет реальностью быстрее, чем ты успеешь сказать «финансовый крах».

Акции. Котировки. Биржевые индексы. Корней мыслил категориями денег и репутации. Я – категориями людей и справедливости. Возможно, для управления корпорацией нужно и то, и другое. Возможно, именно поэтому он занимался делами, пока я болтался без дела.

– Хорошо. Никаких посторонних, никакой огласки. Информация не выйдет за пределы корпорации. Но быстрый корабль мне по-прежнему нужен.

– В нашем парке ничего подходящего…

– А яхты.

Корней осёкся на полуслове.

– Космические яхты для путешествий. Они обычно скоростные – владельцы не любят тратить время в пути.

– Яхта твоей бабушки сейчас на Деметре-3, – ответил он быстро. – Как ты помнишь, Кристина Ермолаевна сразу же упорхала отдыхать после передачи дел.

– Это я знаю. – Я позволил себе лёгкую улыбку. – Но бабулина яхта не единственная в семье.

Что-то промелькнуло на его лице. Тень, дрогнувшая мышца.

– О чём ты?

– О твоей яхте, дядя. «Золотая антилопа», если мне память не изменяет. Странное, если честно, название. Но, насколько я знаю, очень быстрый корабль.

Пауза затянулась. Корней смотрел куда угодно – на стену с картинами, на город за окном, на собственные руки, – только не на меня.

– Так она же на ремонте, – хлопнул он себя по лбу.

– Серьёзно?

– Да. Технические проблемы. Двигатели барахлят, системы жизнеобеспечения требуют профилактики. Что-то серьёзное.

– Покажи.

– Что именно?

– Где она сейчас находится, – я еле сдерживал улыбку. – Должна быть документация, видеозапись со стапелей – что угодно, подтверждающее твои слова.

Дядюшка колебался несколько мгновений, просчитывая варианты. Затем со вздохом – тяжёлым, обречённым вздохом человека, понимающего, что проиграл – ткнул в планшет.

На голограмме возникла яхта. Элегантная, стремительных хищных очертаний, с сияющей обшивкой и мощными дюзами. Она покоилась на стапелях наземной верфи, а вокруг действительно суетились техники в комбинезонах.

– Верфь «Орион-Тех», – прочитал я. – Частное предприятие недалеко от столицы. Серьёзный ремонт, говоришь?

Я внимательно изучил изображение. Техников, их работу, детали, которые мой дядя, вероятно, надеялся, что я пропущу или не пойму.

– Корней.

– Да?

– Серьёзный ремонт – двигатели, системы жизнеобеспечения и апгрейд— производят на орбитальных верфях. Там невесомость для работы с тяжёлыми агрегатами, вакуум для тестирования герметичности, специализированное оборудование, которое нельзя разместить на поверхности.

Он застыл, и я понял, что попал в точку.

– А на наземных верфях, вроде этой твоей «Орион-Тех», занимаются совершенно другим. Тюнингом. Косметическими улучшениями. Обновлением интерьера. Всем тем, что не требует полной разборки корабля и работы в специальных условиях.

Молчание сгустилось между нами.

– Так чем на самом деле занимаются твои техники, дядя? Полируют обшивку? Устанавливают новые кресла? Или, может быть, голографический бар в капитанской каюте?

Корней издал короткий смешок – невесёлый, признающий поражение.

– Голографический бар. И новую систему развлечений. И кое-какие улучшения в спальных каютах – подробности опущу.

– Опусти. – кивнул я. – Яхта на ходу?

– Технически – да. Все системы функционируют, корабль полностью исправен. Просто хотелось немного… ну, ты понимаешь. Комфорта и красоты.

– Понимаю. Тогда она мне нужна.

Он поморщился так, будто я попросил отдать нечто жизненно важное. Почку, например.

– Александр, это личная яхта. Не корпоративная собственность. Она может пострадать…

– Забыл, что это вопрос жизни и смерти. Заложников на астероидах, которые ждут освобождения. Рабочих, которых Валентин может положить штабелями, не разбираясь, кто прав, кто виноват. Охранников, которые погибнут в штурме, если ситуацию не удастся разрешить мирно. Если там прольётся кровь – лишняя, ненужная кровь, которую можно было предотвратить – это ляжет на наших совестях. На твоей и на моей. Ладно, вопрос падающих котировок…

Наши взгляды встретились. Он хотел возразить, я видел это – хотел найти аргументы, отговорки, причины отказать. Но не нашёл. Потому что знал – я прав.

– Чёрт с тобой. Забирай.

– Спасибо, Корней Николаевич, – кивнул я. – Ценю вашу вовлеченность в дело. Возможно, в конце месяца выпишу премию за усердие.

– Но если с ней что-нибудь случится…

– Постараюсь вернуть целой. Обещать не могу, но постараюсь.

Он устало достал коммуникатор и набрал номер. На экране появилось лицо пожилого мужчины с седыми усами и капитанской фуражкой – загорелая кожа, спокойный взгляд человека, повидавшего многое.

– Капитан. Срочное дело.

– Слушаю, Корней Николаевич.

– Прекратите все работы на яхте. Немедленно. Вам необходимо проверить системы и подготовить корабль к вылету. Через час – на столичном космодроме. Готовность к дальнему перелёту.

– Но установка нового оборудования ещё не завершена, мы только вчера приступили к монтажу развлекательного комплекса…

– Отменяется. Всё отменяется. Яхта должна быть готова к полёту через час. Вам ясно?

– Так точно. – Капитан явно привык выполнять приказы, не задавая лишних вопросов. – Экипаж на месте, системы проверим по ускоренному протоколу. Будем на космодроме в установленное время.

– Отлично. Конец связи.

Экран погас. Корней убрал коммуникатор с видом человека, только что расставшегося с чем-то дорогим сердцу.

– Доволен?

– Очень. Серьёзно, Корней – спасибо. Я понимаю, чего тебе это стоило.

– Ещё бы ты не понимал. Только верни её целой. Без царапин, без дырок от пуль и следов плазменных ожогов.

– Сделаю всё возможное.

Я снова подошёл к окну. Так примерно через час яхта будет на космодроме. Друзья закончат подготовку снаряжения. И мы вылетим навстречу неизвестности, навстречу ответам, которые я должен получить.

– Не переживай ты так, Корней. Всё под контролем. Никто не узнает о восстании раньше времени. Главное – добраться до астероидов побыстрее, решить проблему тихо, без лишнего шума. Вернём контроль над комплексами, освободим заложников, разберёмся с причинами. И никакие акции не пострадают.

– Надеюсь, ты прав.

– Я всегда прав. Почти всегда. Иногда. В особенно удачные дни.

Он фыркнул – не совсем смех, но близко к тому.

И в этот момент мелодичный сигнал разорвал тишину моего кабинета. Три коротких тона, один длинный – код приоритетного сообщения, требующего немедленного внимания.

Голос робота-секретаря Алисы прозвучал из динамиков – ровный и как всегда лишённый эмоций:

– Александр Иванович, для вас получено срочное уведомление.

Что-то холодное шевельнулось внутри.

– Читай.

– Текст уведомления:

«Васильков Александр Иванович приглашается для срочной аудиенции к директору Имперской Службы Безопасности Жулебину Якову Андреевичу. Явка обязательна и безотлагательна. Транспорт ожидает на крыше-парковке здания корпорации «Имперские Самоцветы». Подпись: Канцелярия директора ИСБ».

ИСБ. Имперская Служба Безопасности.

Организация, занимающаяся делами особой государственной важности – терроризмом, шпионажем, угрозами стабильности Российской Империи. Люди, чьё имя произносили шёпотом даже в высших кругах власти. Служба, способная сломать любую карьеру, уничтожить любую репутацию, похоронить любого человека – живым или мёртвым.

И… восстаниями. Они занимались восстаниями тоже.

– Пересылаю текст уведомления на ваш идентификационный браслет, – добавила Алиса. – Аэрокар Имперской Службы Безопасности уже ожидает вас на крыше-парковке.

На запястье высветился официальный документ – бланк с гербом ИСБ, цифровая подпись канцелярии, золотой двуглавый орёл на чёрном фоне. Формулировки, не допускающие отказа или промедления.

Я медленно обернулся к Корнею.

Его лицо заметно помрачнело. Та особая тень, что ложится на черты, когда худшие опасения начинают сбываться одно за другим, неумолимо и безжалостно.

– Не переживай, говоришь? – произнёс он тихо, и каждое слово сочилось горькой иронией. – Никто не узнает, говоришь?

Нам стало понятно, что информация о бунте каким-то образом уже достигла ушей во властных кабинетах. И люди сидящие в них желали побеседовать…

Глава 3

Аэрокар ИСБ оказался чёрным, угловатым и абсолютно лишённым индивидуальности – словно его проектировал комитет бюрократов, которым строго-настрого запретили проявлять фантазию. Его двигатели урчали на холостых оборотах, а рядом застыл офицер в безупречной форме с выражением лица, которое, вероятно, выдавали вместе с погонами.

– Ну вот, – Корней остановился рядом со мной на краю посадочной площадки, – а я-то надеялся, что нам дадут хотя бы пару часов форы.

Ветер трепал его волосы, и в утреннем свете мой дядя выглядел непривычно уязвимым. Не тем железным дельцом, который мог вести переговоры трое суток без сна, а просто уставшим человеком, которого обстоятельства застали врасплох.

– ИСБ работает быстро, – я пожал плечами. – Удивительно, что они вообще потрудились прислать приглашение, а не просто скрутили.

– Не шути так.

Офицер шагнул нам навстречу, и его каблуки щёлкнули по бетону с механической точностью.

– Александр Иванович Васильков?

– А вы ожидали кого-то другого? Может, курьера с пиццей?

Ни тени улыбки. Ни намёка на то, что передо мной живой человек, а не особо продвинутый андроид в форменном кителе.

– Вас ожидают. Прошу в машину.

– Одну секунду. – Я повернулся к Корнею. – Яхта…

– Будет на космодроме. Штрафники тоже. – Он понизил голос. – Я свяжусь с Валентином, прикажу ждать. Хотя…

– Хотя ты не уверен, что он послушает.

– Да, понимаю, наш начальник охраны не из тех, кто любит ждать. Особенно когда пахнет кровью, – усмехнулся я. – Постарайся быть убедительным.

– Постараюсь. – Корней помолчал. – И Сашка… будь осторожен с этим… Жулебиным. Он из тех, кто улыбается, перед тем, как воткнуть в тебя нож.

– А ты не очень-то жалуешь нашу имперскую службу безопасности.

– Я не жалую людей, которые знают обо мне больше, чем я сам помню.

Я уже садился в аэрокар, когда вспомнил кое-что существенное.

– Корней, насчёт ограничения Филина – этого запрета покидать столицу…

– Вызов директора Имперской Службы Безопасности, – холодно произнёс офицер за моей спиной, – имеет приоритет над любыми полицейскими предписаниями.

Надо же. Наш молчаливый провожатый умеет произносить целые предложения. И даже отвечать на вопросы, которые ему не задавали. Многофункциональный.

– Вопрос закрыт, – добавил он с интонацией захлопывающейся двери.

– Рад слышать. А то капитан Филин так расстроится, что не сможет меня арестовать.

Я забрался в салон аэрокара – кожа, приглушённый свет, кондиционированный воздух. Всё очень официально и очень безлико, словно интерьер проектировали те же люди, что и экстерьер. Дверца скользнула на место, отрезая меня от Корнея, от башни корпорации, от того подобия нормальной жизни, которое у меня ещё оставалось.

Машина оторвалась от площадки с плавностью, которой я не ожидал от такого угловатого корпуса. За тонированным стеклом башня «Имперских Самоцветов» начала уменьшаться, превращаясь из громады в одну из многих вертикальных линий на горизонте.

Офицер устроился напротив, уставившись в точку где-то над моим плечом. Его руки лежали на коленях – неподвижные и расслабленные. Идеальная поза человека, которому запретили иметь собственное мнение.

Я отвернулся к окну.

Итак – Жулебин.

Яков Андреевич Жулебин. Нынешний, а точнее, казалось, вечный и несменяемый директор ИСБ. Человек, чьё имя в определённых кругах произносили шёпотом. Человек, способный сломать карьеру росчерком пера и похоронить репутацию одним телефонным звонком.

И он зачем-то хотел со мной поговорить. Лично.

Зачем? Что ему нужно? И главное – какова цена?

Вопросы пока оставались без ответов. Моя любимая категория.

За окном пейзаж начал меняться. Жилые кварталы уступили место правительственному району – здесь здания были ниже, но массивнее. Меньше стекла, больше камня. Архитектура, которая не пыталась впечатлить – она просто давила, напоминая о том, кто здесь принимает решения.

Практически сразу я увидел штаб-квартиру ИСБ.

Здание стояло на краю квартала, там, где урбанистический пейзаж обрывался скальными выступами. Приземистый черный монолит, словно вросший в камень, – без окон, без украшений, без каких-либо признаков того, что внутри работают живые существа. Над входом развевался имперский флаг, а под ним – официальная вывеска, которую, вероятно, читали только туристы и те, кого сюда привозили в наручниках.

Здание не пыталось запугать. Оно просто существовало – монументальное, непоколебимое, абсолютно уверенное в собственном превосходстве. И это было страшнее любых архитектурных угроз.

Аэрокар заложил вираж, снижаясь к закрытой посадочной площадке. Зенитные турели по периметру проводили нас стволами – вежливое напоминание о том, что незваным гостям здесь не рады.

Приземление. Дверца скользнула в сторону.

На площадке ждали двое в одинаковых серых костюмах – лица настолько невыразительные, что я не смог бы описать их через пять минут. Стандартная комплектация для подобных учреждений: два безликих сотрудника, один протокол, ноль эмоций.

– Александр Иванович, прошу сдать оружие.

Я потянулся к кобуре, где покоился автоматический пистолет, захваченный мной из оружейной. Глупо было брать его сюда – вряд ли он пригодился бы в кабинете директора ИСБ. Но привычки, выработанные на Новгороде-4, где без оружия никуда, а теперь еще несколькими суматошными деньками в столице, так просто не отпускают.

– Получу обратно при выходе?

– Разумеется.

Сканирующий коридор оказался длиннее, чем я ожидал. Рамка металлодетектора. Биометрический сканер – луч по лицу, сетчатке, отпечаткам. Потом что-то ещё, природу чего я определить не смог – лёгкое покалывание на коже, словно статика. Наверное, проверяли, не прячу ли я под рёбрами миниатюрную бомбу. Или, может, просто развлекались.

– Чисто. Проход разрешён.

Внутренние коридоры выглядели именно так, как я себе представлял. Серые стены. Серый пол. Серый потолок с камерами наблюдения через каждые несколько метров. Никаких украшений, никаких признаков того, что здесь работают существа с эстетическими потребностями.

Здание было спроектировано, чтобы подавлять. Каждый метр этих коридоров напоминал: ты маленький, ты контролируемый и находишься во власти системы, которая больше и сильнее тебя. Даже воздух здесь отдавал чем-то стерильным – отфильтрованным до состояния медицинской чистоты и полного отсутствия индивидуальности.

Мой провожатый шёл впереди, и его шаги гулким эхом отдавались в пустоте. Мы миновали несколько развилок, спустились по лестнице, снова поднялись, прошли через ещё одну сканирующую рамку. Маршрут казался нарочито запутанным – либо здание действительно было лабиринтом, либо меня специально водили кругами, чтобы я потерял ориентацию.

Подозреваю, второе. ИСБ славилась вниманием к психологическим деталям.