День Солнца

   После допроса Отай понял, что нужен инквизиции только в качестве свидетеля. Неоло разозлила их гораздо больше, а это значит, что она действительно подошла к запретной двери. Он был просто зрителем, она же участвовала в процессе, она что-то знала. Теперь они руками инквизиции хотят избавиться от нее, наказать, еще раз указать людям на место, отведенное им во вселенной какими-то иными силами. Они, они… Кто такие «они»? Земляне они или пришельцы? Кто дергает за веревочки, кто раздает роли? Какая роль отведена ему, трагическая, героическая или комическая? Скорее – роль мученика.

   Еще через две недели стало известно, что его переводят в Рим. Все решилось слишком быстро, и Отай еще раз сказал себе: «Это они. Они все продумали заранее и наши дела плохи».

11

  Генеральный комиссарий римской инквизиции долго смотрел на подозреваемого в ереси, вздыхая и качая головой, будто добрый учитель, укоряющий нерадивого ученика. Отай спокойно смотрел ему в глаза и не отводил взгляда.

   Комиссарий сдался первым. Пошарил под столом и со стуком положил перед собой маяк. Браслет потускнел, был изрядно исцарапан, но монитор все так же светился.

– Что это? – спросил комиссарий.

– Я уже отвечал на этот вопрос, – сказал Отай.

– Я знаком с материалами дела. Так что это?

– Система связи.

– Я хочу услышать правду.

– Правду? Ладно, я скажу правду. Это ПКС – поисково-контрольная система связи для сотрудников Станции транспозитации Земля-Земля, занятых в отдельно взятом сегменте Проекта неформального внедрения «Почта-икс/икс». Довольны? Я сказал чистую правду.

   Комиссарий пожевал губами, покрутил побагровевшей от праведного гнева шеей. «Да, дело будет трудным», – написалось на его лице.

   В комнате для допросов было душно и темно, чадно горел масляный светильник. Сидевший в углу секретарь не знал, записывать показания или нет. Перо висело в воздухе, с него капали чернила.

– Могу повторить, – сказал Отай, обращаясь к секретарю.

– Не стоит, – прожевал комиссарий, достал из-под стола какие-то бумаги, перелистал их. – Откуда ты взялся? До появления в монастыре о тебе не было никаких сведений. Ты свалился с неба или родился из пены морской?

– Опять хотите услышать правду? – поинтересовался Отай с вызывающей улыбкой. – Пожалуйста. Я прибыл к вам из 2247 года от рождества Христова… по делам.

– Если опустить указанную тобой дату, то…

– Не нужно опускать указанную мною дату, потому что именно в ней причина моей необычной с вашей точки зрения силы.

– Ты хочешь, чтобы я поверил в это? – усмехнулся верховный комиссарий.

– Но вы же верите в ведьм и гром небесный. Моя история кажется менее реальной?

   Комиссарий покашлял в кулак, приподнял брови и сказал:

– Движение из будущего в прошлое недоступно человеку. Река времени течет только в одном направлении.

– Ну и что? Любая река течет только в одном направлении, и, тем не менее, можно плыть и против течения.

– Река времени подвластна только воле Господа. Как может человек менять предначертанное Им?

– Человек много чего может.

   Секретарь торопливо заскрипел пером.

– Да это настоящая ересь! – взвился молчавший до сих пор судья. – Вот ты и разоблачил себя, еретик!

– Наплевать, – сказал Отай. Ему действительно было наплевать на все. Он знал, что исход дела предрешен, и допрос – пустая формальность. Он хотел вызвать огонь на себя. Пусть он станет главным обвиняемым, а о Неоло забудут на время. Может быть, Челон все-таки что-нибудь придумает.

   Верховный комиссарий удовлетворенно ухмыльнулся.

– А Лоренца Пицони? Она тоже из две тысячи… как там?..

– Две тысячи двести сорок седьмой год, – подсказал секретарь.

– Она тоже оттуда?

– Да, а ты напрасно улыбаешься. – Отай решил идти ва-банк. – Нас здесь много. Поэтому для тебя же будет лучше, если ты прекратишь это дело. В противном случае я тебе не завидую.

   Ухмылка сошла с лица комиссария. Некоторое время они с подсудимым молча смотрели друг другу в глаза.

– Не знаю, чей ты посланец, будущего или дьявола, но ты ответишь за свою ересь по всей строгости закона Божьего, – медленно произнес священник. – Это очень важное дело и мы хотим его поскорее завершить. Мы осведомлены о твоем нежелании говорить правду, поэтому, чтобы не тратить время попусту, конгрегация Святой службы уже приняла решение подвергнуть тебя пытке. Опыт показывает, что это лучший способ добиться правды.

– Валяйте, – сказал Отай.

– Ты наглец и ты виновен, – заключил верховный комиссарий..

12

   Челон прибыл в Рим три дня назад. Он остановился на постоялом дворе, выбрал не самый лучший, чтобы не привлекать к себе внимания. Он надел самое скромное платье, при нем не было слуг. Все три дня он просидел в своей комнате, глядя на монитор КПС. Координаты сигналов обоих разведчиков были идентичны. Отая и Неоло разделяли лишь каких-нибудь двести метров.

   До конца смены оставалось десять дней. На одиннадцатый день трещина в пространственно-временном континууме зарастет. Значит, у него есть только десять дней на то, чтобы найти решение.

   Он подошел к окну и, прячась за пыльной портьерой, выглянул на улицу. Близился к концу декабрь, булыжная мостовая была топка и грязна. Недавно выпал обильный снег, который держался неделю, а теперь быстро таял и превращался в чавкающее болото. То тут, то там из-под оседающих сугробов показывались трупы замерзших кошек и бродяг.

   На улице было людно. Кого-то сбило каретой, и горожане жадно толпились вокруг покойника, как коршуны над падалью. Люди кутались в серые одежды, небо над Вечным городом было серым, серые кучки снега лежали в тенистых подворотнях и канавах. Мрак, тоска, уныние, безнадежность. Скорее бы уж прошли эти десять дней…

   Челон спустился вниз, без аппетита проглотил скромный обед. Потом вернулся в свою комнату и запер дверь.

13

   Отай смотрел на подпись под каллиграфически выписанным текстом и силился понять, что происходит. Голова соображала очень медленно. Он читал: «Отай Марам, разведчик второго класса, отряд С300 СТЗЗ, стандартный номер 4942035, канал…», – и не понимал, как на этой бумаге оказались его настоящие реквизиты. Может, это бред? Да, вполне возможно – он только к вечеру пришел в сознание, тело сотрясала жестокая лихорадка, в глазах троилось, в ушах стоял звон.

   Он не мог ни ходить, ни сидеть, ни стоять. В комнату его внесли на деревянных носилках, которые с грохотом опустили на пол, всколыхнув уснувшую было боль.

– Что это значит? – спросил знакомый голос.

   «Если бы я знал», – подумал Отай.

   Верховный комиссарий помахал рукой перед лицом лежащего на полу человека.

– Можешь молчать. Что бы они не значили, главное, что ты, наконец, раскаялся. Ты на верном пути, сын мой

   Отай отодрал присохшие друг к другу губы. Во рту стало солоно.

– Не понимаю…

– Учитывая твое раскаяние, суд приговаривает тебя к публичному отречению и другим церковным наказаниям, после чего ты будешь отпущен на свободу.

– Я не понимаю…

– Чего ты не понимаешь? – удивился комиссарий. – Ты дал показания против ведьмы Пицони, ты во всем признался и суд посчитал возможным оставить тебе жизнь.

– Я не давал… показаний… это неправда…

   Члены трибунала развеселились.

– Наверное, в твоем 2247 году не знали, что такое «велья», – хихикнул кто-то. – Она развяжет язык даже немому.

– Я не давал никаких показаний! Я не мог этого сделать!

– А эта подпись разве не твоя? – спросил комиссарий. Он один из всех был мрачен и серьезен. – Или ты отрицаешь, что твое имя Отай Марам и ты… – он заглянул в бумаги, – есть разведчик второго класса и так далее? Подобная ересь не могла прийти в голову членам святого суда, И, тем более, мы не могли знать, что окрутившая тебя ведьма тоже имеет некий стандартный номер и что она… – Комиссарий взглянул на подсудимого и отбросил бумагу. – Скорее лекаря!

14

   Отай очнулся и увидел, что находится в церкви. На нем санбенито – позорное рубище еретика с намалеванной на нем половиной креста. На шее – кусок дроковой веревки, на голове – дурацкий картонный колпак, в искалеченных пальцах зажата свеча зеленого воска. Он стоит на коленях, поддерживаемый под мышки стражами Святой службы. Он не может говорить, поэтому необходимые слова за него произносит кто-то другой. Наверное, в церкви полно народу, потому что в спертом воздухе висит монотонный гул. Лица, голоса, конвульсивно дергающееся пламя свечей, все кружится, мешаясь и размазываясь. Только один голос звучит ясно, и эти звуки острыми молоточками бьют в измученное сердце: «Я дал показания против Неоло… Как же я мог!.. Я должен был подохнуть, но молчать… Трус, тряпка, предатель… Тоже мне, человек будущего… тоже мне, степень защиты… Я подписал ей приговор… я оклеветал ее… я… Почему я ничего не помню?..»

   Языки свечей слились в единое пламя, и сознание отключилось.

   Когда в следующий раз стало светло, он уже был на улице, лежал головой в снежно-грязной жиже. Перед лицом мелькали ноги, колеса, копыта, подолы. Было зимнее утро.

   Нутро горело. Отай схватил ртом грязный снег и с наслаждением проглотил холодную влагу, ненадолго погасившую огонь. Он открыл глаза, сделал вдох и задохнулся от ворвавшегося в легкие морозного воздуха. Он забыл, что такое чистый воздух. Наверное, смена давно завершилась, подумал он. Сколько он был в застенке? Уже зима…

   Он пошевелился и понял, что не сможет подняться. Ему оставалось одно – замерзнуть или быть затоптанным. Никто не придет на помощь, не поднимет его с земли, не согреет и не напоит. Человечество еще не дошло до того уровня развития, когда гуманизм и сострадание становятся частью сознания. Это произойдет не скоро, через тысячу лет. А пока он лежит в грязи, беспомощный, и медленно умирает. Не жаль. Он заслужил именно такой смерти. После того, как он погубил Неоло, неправильным было бы оставаться в живых.

   Отай представил себе Станцию. Как не странно, голова была ясной. Он увидел центр управления, камеру транспозитации, нервно кусающего губы Рибана, замерших у пультов операторов, мигающие на стенах датчики, почувствовал шершавый поручень и слегка дрожащую от напряжения платформу генератора. Энергетическая спираль медленно оборачивается вокруг его тела, кожу слегка прокалывает и очертания окружающих предметов немного смазываются. В воздухе синими искрами вспыхивают слабые разряды, пахнет озоном. До старта осталось почти ничего. Пять, четыре, три, два…

   Улица вдруг ожила, ноги, колеса и копыта заторопились, все движение устремилось в одну сторону. «Ведьму, ведьму везут!» – донеслось до его ушей. Крики, визг, смех, причитания. Отай встрепенулся. Ведьму?..

– Ведьму везут! Ведьму!

   Это везут на костер Неоло, подумал он спокойно. Переживания и угрызения совести остались позади. Он понял, что ему надо делать. Ему любым путем нужно оказаться там, чтобы тоже броситься в огонь. Да, именно так. Он спасет свою душу, только если умрет вместе с Неоло.

   Он поднял голову. В лицо полетели грязные брызги. Он осмотрелся и заметил на противоположной стороне улицы у стены калеку. Тот сидел на грубо сколоченной каталке с деревянными колесами и то ли спал, то ли был мертв. Глаза были закрыты, голова откинута.

   Изо всех сил работая локтями, Отай пополз на другую сторону улицы. На это ушла уйма времени, но ясность цели придавала сил. Он спихнул мертвеца с каталки и втащил на нее свое тело. Кое-как подтянул ноги, воя от боли, нашарил в сугробе два «утюга» и, отталкиваясь ими, двинулся туда, куда бежали люди.

   Дорога была недолгой. На первом же повороте он увидел толпу, сдерживаемую вооруженной стражей. Он снова подумал, что все идет по заранее продуманному плану. Его специально бросили неподалеку от площади, чтобы он мог добраться к месту казни. Наверное, по сценарию, он должен сам покончить с собой. Так уж захотелось авторам этой жуткой истории. Что ж, он исполнит свою роль до конца. Он их не разочарует.

   Отай работал «утюгами» вовсю. Он чуть не опоздал. Когда он пробрался в первые ряды и уперся в ноги стражников, костер уже разгорался. Ведьм было трое – Неоло, Анна и одна из ее помощниц. Последние две кричали и плакали, моля о пощаде. Неоло же стояла прямо и молча смотрела в небо. Она будто чего-то ждала. Отай догадался, и ему стало душно. Она ожидает помощи от НИХ! Бедная Неоло, мечтательница, фантазерка, любимая, несчастная, единственная…

   Пламя встало стеной. От черного дыма стали слезиться глаза. Он уже не видел лица Неоло, голоса ведьм потонули в общем шуме. Люди кричали, молились, женщины падали в обморок, плакали дети, рявкали стражники. Отай почувствовал, что сейчас потеряет сознание. Нужно было торопиться. Собрав последние силы, он замахнулся «утюгом» и ударил стоявшего впереди стражника в поясницу. Тот отлетел в сторону и упал на своего товарища. Путь освободился.

   В несколько мгновений Отай оказался у помоста, бросил свое тело на ступени и начал рывками ползти вверх. Ступенек было три. Он преодолел их и почти дотянулся до огня, когда услышал:

– Смотрите! Там человек! Он сейчас сгорит!

   Его схватили и стали тащить. Он цеплялся за доски, хватался за все, что попадалось по пути, и кричал, не понимая, что кричит на своем языке.

– Дайте мне умереть! Я должен умереть! Я хочу умереть!

   Он умолял, просил пустить его к ней, дать ему обнять ее в последний раз и позволить вместе отправиться на небеса. Он кричал, что они не имеют право убивать ее, потому что она еще не родилась и не принадлежит их времени, проклинал пришельцев, Рибана, Станцию, себя, всех на свете, грозился. Но стражникам не было дела до стонов калеки. Они выволокли его из толпы, протащили шагов двадцать и бросили в канаву.

15

   Он лежал без движения и смотрел в небо. Ему казалось, он видит, как душа Неоло парит над толпой и машет ему на прощание. Он просил ее подождать, надеясь, что не доживет до ночи. Как нарочно, сознание не собиралось покидать его, и он продолжал все слышать и чувствовать. Это было страшнее самой страшной пытки.

   Загрохотали колеса, вода в канаве вспенилась, окатила его холодом. Над головой, скрипнув рессорами, замерла черная карета. С шумом распахнулась дверца, и с небес упал до боли знакомый голос:

– Слава Богу!..

16

   Челон сидел в своей излюбленной позе – сцепив пальцы на животе. Он хотел казаться безразличным, но глаза выдавали его. Они первыми выплыли из тумана, сверкая, как прожектора дальнего света.

   Отай вздрогнул и очнулся. В комнате было темно, также как в его кровавом кошмаре. Только тонкая бледная полоса светилась в промежутке между задернутыми шторами.

– Слава Богу, ты жив, – произнес контролер от правительства слегка надломленным голосом. – Я уже не надеялся найти кого-то из вас.

– Вы?.. – Отай только по голосу догадался, кто перед ним. Он лежал на мягкой постели, переодетый в чистое, а Челон сидел в кресле напротив него. – Разве… не время?

– Время кончается сегодня вечером, – сказал Челон и провел по лицу ладонью. – Сейчас я немного приду в себя и мы отправимся домой. У меня все еще руки дрожат.

– Я надеялся, что вы вытащите нас.

– Я не смог ничего придумать, прости. Если бы я вернулся за помощью на Станцию, никто не отпустил бы меня обратно. Ты и сам это знаешь. Мы не боги, а такие же люди, как эти дикари, с теми же страхами, только лучше одетые и чисто побритые. Я долго не мог выехать из Неаполя, потому что за мной следили.

– Кто?!

– Не знаю. Чтобы приехать в Рим мне пришлось переодеваться и маскироваться. Но, кажется, это не помогло. Я и тут почувствовал слежку. Это ужасное ощущение… Я сидел в этой комнате и боялся высунуть наружу нос. Но сегодня, перед возвращением, я решил обойти город в последний раз и, хвала небесам, нашел тебя. Где Неоло?

   Отай вздрогнул от этого вопроса.

– Ее сегодня утром сожгли на костре. Вы разве не видели?

   Челон издал сдавленный крик. Прежде чем снова заговорить, он долго откашливался. Отай понимал, что так контролер борется со слезами.

– Невозможно… – прохрипел Челон, держась за горло.

– Ее сожгли, как ведьму, по моему доносу, – сказал Отай. – Я дал показания против нее.

– Не понял.

– Я не выдержал пытки и предал ее, назвал ее ведьмой, я признался во всем, что они хотели!

– Успокойся, они все подстроили, – сдавленно сказал контролер. – Инквизиция это умеет.

– Нет, не подстроили. – Отай замотал головой. – Я подписал показания своим настоящим именем и даже дал выходные реквизиты. Никто в треклятом шестнадцатом веке не мог об этом знать!

   Они помолчали. Полоска света, падающего из окна, медленно угасала.

– Челон, – произнес Отай, – я должен признаться, что мы вас обманули.

– То есть?

– В тот день, что я приходил к вам, должен был состояться контакт. Неоло нашла почтальона, но просила ничего вам не говорить, и я, как дурак....

– Что?! – Челон с грохотом подвинул кресло к кровати. – Что?!

– Да, она нашла почтальона. Эту женщину тоже сегодня сожгли. Контакт состоялся ночью в лесу. Я там был и все видел. Передача началась, но прервалась, потому что появились чужие люди. Их подослали, я уверен… А когда я вернулся в монастырь, меня схватили. И дело инквизиция завершила слишком уж быстро, будто ее торопили… Та женщина должна была что-то знать, потому что была на связи минут двадцать… Я сделал большую ошибку, что не рассказал вам сразу. Я хотел ее исправить, но вас не оказалось дома. Я хотел спрятать Неоло у вас.... Я как чувствовал… – Его затрясло. – Они все знали заранее, они все спланировали. Они сильнее, чем мы думали. Боюсь, нам с ними не справиться…они… они…

   Челон наклонился и положил ладонь ему на лоб.

– Спокойно, парень, держи себя в руках. Я хочу доставить тебя на Станцию живым.

   Отай вдруг почувствовал такое доверие к этому человеку, что сжал его запястье и подался к нему.

– Вы единственный, кто может помочь! Вы должны помощь спасти Неоло! Надо вернуться сюда и забрать ее! Напишите рапорт, умоляю, сделайте это! Вам поверят, вас послушают!

   Челон аккуратно убрал свою руку.

– Ты знаешь, что это невозможно. Казнь Неоло теперь свершившийся исторический факт. Изменив его, мы изменим многое другое. Прости, Отай, но я ничего не могу сделать для Неоло. Более того, я намерен добиваться закрытия Проекта. Все это приобретает слишком опасный поворот. Неоло должна стать первой и последней жертвой. Мы пока не готовы к сражению с таким серьезным противником. Ты понимаешь меня?

– Я понимаю, – прошептал Отай, – я все понимаю… Тогда оставьте меня здесь, я хочу умереть рядом с ней…

   За дверью послышалась возня. Кто-то осторожно подергал ручку. Челон вскочил так резко, что опрокинул стул.

– Кто там?!

   Вместо ответа дверь дернули сильнее.

– Это они, – сообщил контролер и бросился выволакивать из-за шкафа сундук.

   Среди вещей лежал серебристый плоский предмет. Челон нажал на несколько кнопок, и предмет стал разворачиваться, превращаясь в ослепительно белый квадрат, на котором могли уместиться стоя два-три человека. По краям квадрата замигали огоньки, пробежала фиолетовая дорожка, и пол комнаты слегка завибрировал.

   В дверь снова постучали

– Скорее! – крикнул Челон. – Надо торопиться!

   Он поднял Отая на руки, кряхтя от натуги, и встал в центр квадрата. Комната осветилась голубоватым светом. Энергетическая лента, как змея закружилась вокруг них, оборачивая в голубоватый кокон.

   Они уже отделились от этого мира, повиснув в пространстве между прошлым и будущим, когда дверь слетела с петель от сильного удара, и в комнату вбежали трое людей. Лицо одного из них показалось Отаю знакомым, но он не успел его рассмотреть.

   Ослепительная вспышка озарила помещение, глухой хлопок разорвал тишину, со звоном вылетело оконное стекло, и снова воцарились мрак и тишина. Только голубые искры еще какое-то время вспыхивали в темноте.

   ГЛАВА 2 СТАНЦИЯ

    Станция транспозитации Земля-Земля, Восточная Сибирь, август 2247 года

1

   «Я его люблю и я самая несчастная на свете. За что мне такое наказание? Почему это должно было случиться со мной?»

   Айна смотрела через стекло на Отая. Время процедуры подходило к концу, он уже проснулся и щурился на яркие лампы потолка. Ежедневно в течение пяти часов он лежал в боксе, где хитроумные приборы восстанавливали его тело, наращивали кости и ткани, возвращая здоровье и силу. Айне нравилось встречать его после процедур и везти на смотровую площадку, где открывался чудесный вид, шумели сосны, сияло солнце. Они были друзьями, и она всячески старалась облегчить его боль.

   Да, она его любит, но он не должен об этом догадываться, думала Айна, поглядывая на хронометр, отсчитывающий последние минуты. Особенно теперь, когда Неоло так страшно умерла. Теперь ее любовь будет предательством. Она, серая мышь, никогда не сможет заменить ему красивую, веселую и смелую Неоло. Никогда.

   Процедура закончилась. Айна быстро подправила прическу и стерла с лица печаль. Дверь с шипением открылась, приборы втянулись в стены, а койка приподнялась в изголовье и превратилась в кресло. Медсестра вышла из своей кабинки, но Айна сделала ей знак, что сама вывезет больного.

   Отай молчал. Он теперь почти всегда молчал. Это был совсем другой человек, ничуть не похожий на прежнего общительного хохмача, любившего посиделки и розыгрыши. И перемены в характере друга пугали Айну гораздо больше его физических увечий.

   Она вывела коляску на широкую площадку, поближе к ажурным перилам и сама присела рядом. Внизу колыхалось зеленое море, ветер шелестел в синтетических кронах могучих сосен, за лесом в голубой дымке плыли очертания гор. Как зеркало, сверкала под солнцем излучина реки. Айна не знала, как выглядит настоящий лес, но ей казалось, что истинный облик планеты должен был быть именно таким. Красота, гармония, тишина и чистота. Спокойствие в природе, в душе и в мыслях.

– Рибан хочет, чтобы ты был сегодня на совете, – сказала Айна.

– Зачем? – Он смотрел вдаль.

– Он хочет, чтобы ты вернулся.

– Зачем я ему?

– Ты – специалист и ты нужен Станции.

   Отай неопределенно повел плечами.

– Я больше не нужен Станции. Все презирают меня. И ты тоже меня презираешь, просто жалеешь.

   Айне стало не по себе. Чем она заслужила эти слова?

– Тебя никто не презирает и не жалеет, Отай, – жестко сказала она. – Никто, ни один человек на Станции не осуждает и не жалеет тебя. Это работа, очень опасная работа, и никто не знает, в какую историю попадет сам. Мы все рады, что ты выжил. Можешь мне не верить, но это правда. Никто не винит тебя в смерти Неоло. Все наши, и Рибан в том числе, уверены, что тебя подставили. Это очень темная история, и Рибан хочет в ней разобраться, пока Проект не закрыли. Рассказа Челона недостаточно. А ты вторую неделю только молчишь и строишь из себя мученика. Я знаю, что ты любил Неоло, я понимаю, каково тебе сейчас. Но именно ради этой любви ты должен был бы взять себя в руки. А ты… ты предаешь ее память своими соплями. Слабак!

   Отай опустил голову и заслонил глаза ладонью. Айна пожалела о своих словах, но не подала виду. Пусть обижается, может быть, это заставит его очнуться.

– Где Челон? – произнес он совсем другим голосом.

– В столице. Отчитывается.

– Когда вернется?

– Когда сделает свое черное дело.

– Между прочим, он спас мне жизнь, – напомнил Отай.

– Извини.

– Ладно… Когда совет?

– В 20.00.

– Придешь за мной?

   Айна улыбнулась, похлопала его по руке и встала.

– Ты куда? – спросил он.

– Готовится новый заброс. Сегодня – языковый гипноз.

– Куда на этот раз?

– В двадцатый.

– Кто в группе?

– Такин, Элаол, Эсмит и я.

   Он вскинул голову. Глаза были полны ужаса

– Я не хочу, чтобы ты в этом участвовала. Ты можешь дать отвод?

– Со мной ничего не случится. – Айна наклонилась к нему и чмокнула в лоб. – Не беспокойся. В двадцатом веке не было инквизиции.

   Отая передернуло. Он произнес тихо и страшно:

– Но они все равно будут ждать тебя…

2

   Он остался на площадке один. Айна включила ограждение и унесла пульт с собой. «Наверное, она тоже боится, что я вздумаю покончить жизнь самоубийством, – подумал Отай. – Интересно, почему? Неужели я похож на психопата?»

   Да, размышлял он, слушая сосны, он в отчаянии, но это ничего не значит. Он не собирается бросаться вниз. Наоборот, он собирается поскорее встать на ноги и спасти Неоло, или же, если не удастся первое, отомстить за нее.

   Он снова вспомнил устремленный к небу взгляд Неоло и стену огня, оградившую от него ее неподвижную фигуру. Он отказался от чистки памяти, потому что не хотел ничего забывать. Пусть эта боль останется с ним, он заслужил ее. Она напоминает ему о том, что он всё еще жив, потому что все остальные ощущения умерли, сгорели вместе с ведьмой. Он ничего не чувствовал, кроме презрения к себе и жажды мести. Ему было наплевать и на Проект, и на послание, но он очень хотел встретить ИХ и спросить, почему они не спасли ее, ту, которая так верила в них. Что им стоило сделать это, ведь они могущественны, они знают тайны вселенной и владеют силой. Так почему же они этого не сделали? Почему? Почему?! Почему?!!