Воротилы или смерть нечистым

Стас плюхнулся на свой стул, жестом предложив гостям разместиться на кровати Паши. Саня сел, Лёха остался стоять, заполняя собой пространство у двери. Артур пристроился рядом, стараясь слиться со шкафом.

– Честно? Я не очень удивлён, что он слился, – начал Стас, потирая переносицу. – Он перед исчезновением какой-то… не свой стал. Совсем. Всё началось с собак.

– С собак? – уточнил Саня.

– Месяца полтора назад. Пришёл вечером, бледный, куртка была в грязи и порвана. Говорил, что на окраине, у гаражей, на него чуть не напала стая бродячих псов. Отбился, отмахнулся, отбежал. Вроде, даже не покусали, просто испугался сильно. Но с того вечера… он стал сдавать. Сначала просто взвинченный был. Потом – будто на иголках. Жаловался, что всё ему мешает: свет в коридоре слишком яркий, вода из-под крана шумит, как водопад.

– А потом? – тихо спросил Артур.

– Потом пошли запахи. Говорил, что у него обоняние как у собаки стало – все запахи ему мешали, сводили с ума. В столовую перестал ходить – не мог выносить чад. Мой новый дезодорант «Авангард» в окно выкинул с пятого этажа! Сказал, воняет бензолом и смертью. Представляете? Дезодорант!

Саня и Лёха переглянулись. В книге деда было чётко, на пожелтевшей странице: «…обострение чувств, особливо обоняния, есть верный признак грядущего преображения. Мир становится оглушительным и ядовитым».

– По ночам ворочался, скрежетал зубами, иногда кричал во сне, – продолжал Стас, понизив голос. – Не слова, а так… рычал. Однажды я его растолкал, он проснулся, глаза дикие, не узнал меня сначала. Потом отшатнулся, протёр лицо, бормоча извинения, сказал, кошмары снятся. А тут… – Стас мотнул головой в сторону стены прямо над изголовьем кровати Паши, – …посмотрите сами. Он, видимо, во сне…