Жидкий разум

Он включил телевизор. На экране – репортаж из Роттердама. Камера показывала берег Северного моря, усыпанный мёртвой рыбой. Тысячи, десятки тысяч трупов, покрытых молочной плёнкой. Чайки кружили над берегом, но не садились – даже птицы чувствовали, что с этой рыбой что-то не так.

Диктор говорил о загадочной экологической катастрофе, о версии токсического цветения водорослей, о том, что власти держат ситуацию под контролем. Ни слова о полимере. Ни слова о реальных причинах.

– Они скрывают правду, – сказала Клара по телефону. – Или не знают её. Что хуже – не понимаю.

– Скрывают, – Томас выключил телевизор. – Знают, но не хотят паники. Или надеются, что само рассосётся.

– А если не рассосётся?

– Тогда через месяц нечего будет скрывать. Правда станет очевидной для всех.

Они договорились встретиться в институте к обеду. Томас принял душ, переоделся, попытался поесть, но еда не лезла. В животе всё сжималось от тревоги. Он чувствовал себя как пожарный, который видит начинающийся пожар, но не может достучаться до людей в горящем здании.

В половине одиннадцатого, когда он уже собирался выходить, позвонил незнакомый номер.

– Доктор Вайнберг? – Женский голос, молодой, с лёгким французским акцентом. – Меня зовут Софи Дюпон. Я журналист, работаю на французский канал France 24. Не могли бы мы встретиться? Мне нужно поговорить с вами о ситуации с водой.

Томас настороженно сжал телефон.

– Откуда вы взяли мой номер?

– От коллеги из Кобленца. Штефан Майер. Он сказал, что вы занимаетесь исследованием загрязнения европейских рек. – Пауза. – Доктор Вайнберг, я понимаю вашу осторожность. Но я не охотник за сенсациями. Я специализируюсь на экологических темах пять лет. И то, что я вижу сейчас это не обычное загрязнение, верно?

– Я не могу давать интервью без разрешения руководства института.

– Я не прошу интервью, – её голос стал тише, серьёзнее. – Я прошу разговора. Неофициального. У меня есть информация, которая может вас заинтересовать. О заводе "HydroNex". О том, что там на самом деле произошло три месяца назад.

Томас колебался. Связываться с прессой было рискованно. Но если власти отказываются действовать.

– Где и когда? – спросил он.

– Кафе на Унтер-ден-Линден, напротив Университета Гумбольдта. В час дня. Я буду в красной куртке, с ноутбуком.

– Хорошо. Приду.

Он отключился, чувствуя смесь тревоги и облегчения. Может быть, журналист – не лучший союзник. Но когда официальные каналы не работают, приходится искать неофициальные.

Кафе было полупустым – воскресный полдень, большинство берлинцев предпочитали бранчи в более модных местах. Софи Дюпон сидела за столиком у окна. Лет тридцать, тёмные волосы, собранные в небрежный хвост, живые карие глаза. Перед ней стоял почти нетронутый капучино и открытый ноутбук.

Томас сел напротив, заказал эспрессо. Первые минуты прошли в осторожном изучении друг друга.

– Спасибо, что пришли, – начала Софи. – Я понимаю, что для вас это риск.

– Риск для репутации, – согласился Томас. – Учёные не должны общаться с прессой без одобрения института. Но иногда приходится выбирать между репутацией и ответственностью.

Она кивнула, развернула ноутбук к нему.

– Три месяца назад на заводе "HydroNex" в Дуйсбурге произошла авария. Официальная версия – прорыв системы охлаждения, ликвидирован за сутки, ущерб минимальный. Но это ложь. – Она открыла папку с документами. – У меня есть свидетельство одного из инженеров, который работал на заводе. Он говорит, что авария была гораздо серьёзнее. Взрыв в экспериментальном реакторе. Выброс в атмосферу и в систему сточных вод. Завод скрыл масштаб катастрофы.

Томас просматривал документы. Показания инженера, фотографии повреждённого оборудования, внутренние служебные записки "HydroNex".

– Почему он не пошёл в полицию? В экологические службы?

– Пытался. Его уволили. Потом пригрозили судом за разглашение коммерческой тайны. Он испугался. – Софи откинулась на спинку стула. – Но две недели назад связался со мной. Сказал, что не может больше молчать. Что он видит, как меняется вода в Рейне. Что, может быть, это связано с аварией.

– А что производили в этом реакторе?

– Новый тип биополимера. Должен был стать прорывом в производстве экологически чистых пластиков. – Она помолчала. – Но что-то пошло не так. Реакция вышла из-под контроля. И теперь этот полимер.

– Распространяется по всем водоёмам Европы, – закончил Томас. – Я знаю. Мы обнаружили его в Рейне, Эльбе, Одере. Концентрация растёт экспоненциально.

Софи наклонилась вперёд, глаза её блестели.

– У вас есть данные? Анализы? Доказательства?

– Есть. Полный отчёт. – Томас достал флешку из кармана, положил на стол между ними. – Сорок три страницы научного текста. Графики роста концентрации. Прогнозы. Всё задокументировано.

Софи смотрела на флешку, потом на Томаса.

– Вы понимаете, что если я опубликую это, начнётся шторм? "HydroNex" попытается засудить и меня, и вас. Власти будут отрицать. Скажут, что это паникёрство, непроверенные данные.

– Я понимаю, – Томас придвинул флешку ближе к ней. – Но я также понимаю, что если мы промолчим, через три месяца в Европе не останется питьевой воды. А через полгода проблема станет глобальной. Так что выбор простой: риск или катастрофа.

Софи взяла флешку, сжала в ладони.

– Мне нужно время, чтобы проверить данные. Найти независимых экспертов, которые подтвердят анализ. Я не могу просто выложить это в эфир без проверки.

– Сколько времени?

– Дня три. Может быть, четыре.

– У вас есть два дня, – сказал Томас жёстко. – Потом ситуация станет слишком очевидной, и ваша публикация потеряет смысл.

Она кивнула, убрала флешку в сумку.

– Ещё один вопрос. Этот полимер он опасен для людей? Напрямую?

Томас задумался. Правда была сложной, многослойной.

– Мы пока не знаем. Но вода с высокой концентрацией полимера вызывает странные эффекты. Люди жалуются на головные боли, потерю концентрации, провалы в памяти. Может быть, это совпадение. Может быть, нет.

– Провалы в памяти, – повторила Софи медленно. – Как серьёзные?

– Разные. От забывания мелочей до – он запнулся, вспоминая утренний разговор с Кларой. Она призналась, что вчера забыла, как включается микроскоп. Прибор, с которым она работает пятнадцать лет. Просто стояла перед ним и не могла вспомнить. Потом память вернулась, но эти несколько минут её напугали. – До временной потери базовых навыков.

Софи побледнела.

– Господи. Если это правда если полимер влияет на мозг.

– Это только гипотеза, – быстро сказал Томас, хотя внутри понимал: гипотеза слишком хорошо объясняла растущее число жалоб на странные когнитивные проблемы. – Нужны дополнительные исследования.

– На которые нет времени.

– На которые нет времени, – согласился он.

Они сидели молча, каждый обдумывая масштаб проблемы. За окном шёл дождь – мелкий, противный, оставляющий маслянистые следы на стекле. Обычный берлинский дождь. Но Томас больше не мог смотреть на дождь как раньше. Теперь каждая капля была потенциальной угрозой.

– Я свяжусь с вами завтра, – Софи встала, надела красную куртку. – Как только проверю данные. И доктор Вайнберг спасибо. За честность. За храбрость.

– За глупость, – усмехнулся Томас. – Я только что передал конфиденциальные исследования журналисту. Мою карьеру это не украсит.

– Зато, может быть, спасёт жизни.

Она ушла, и Томас остался один с остывающим эспрессо. В кармане завибрировал телефон – сообщение от Клаузена: "Получил твой отчёт. Впечатляет. Но нужно время на экспертизу. Дам ответ в конце недели".

Конец недели. Пять дней. За пять дней концентрация полимера вырастет ещё на пятнадцать процентов. За пять дней сколько ещё людей столкнутся с провалами в памяти?

Томас допил эспрессо – горький, холодный – и вышел под дождь. Он сделал выбор. Нарушил правила, рискнул репутацией, пошёл против системы. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что этого будет достаточно.

Глава 4: Первые жертвы.

Доктор Эрика Вебер дежурила в приёмном отделении клиники «Шарите» уже двенадцать часов подряд, когда привезли первого. Мужчина лет пятидесяти, дезориентированный, бормочущий что-то невнятное. Жена сказала, что утром он проснулся и не узнал её. Не узнал собственную жену, с которой прожил двадцать три года.

– Он помнит своё имя? – спросила Эрика, светя фонариком в зрачки пациента.

– Да. Нет. То есть – жена теряла самообладание. – Сначала помнил. Потом забыл. Потом снова вспомнил. Доктор, с ним что-то не так. Это не просто усталость.

Зрачки реагировали нормально. Пульс ровный. Давление в норме. Никаких признаков инсульта, инфаркта, черепно-мозговой травмы. Но взгляд мужчины был пустым, отсутствующим, словно кто-то стёр часть его личности.

– Как вас зовут? – спросила Эрика мягко.

Мужчина моргнул, посмотрел на неё. Губы шевелились, но слова не складывались. Он знал ответ – Эрика видела это по напряжению в его лице. Знал, но не мог извлечь из памяти.

– Клаус, – подсказала жена со слезами. – Твоё имя Клаус Беккер. Мы живём на Карл-Маркс-штрассе. У нас две дочери. Клаус, пожалуйста.

– Направьте его на МРТ, – сказала Эрика медсестре. – И возьмите полный анализ крови. Хочу видеть всё – от сахара до токсикологии.

Она вышла из кабинета, чувствуя, как в затылке начинает пульсировать знакомая головная боль. Третья смена подряд, четыре часа сна за последние сутки, слишком много кофе на пустой желудок. Но что-то в этом случае её беспокоило. Внезапная потеря памяти у здорового человека – это всегда красный флаг.

Через час привезли вторую. Женщина тридцати восьми лет, найдена в супермаркете, где работала кассиром. Забыла, как пробивать товары. Просто стояла перед кассовым аппаратом и плакала, потому что руки не помнили движений, которые повторяла тысячи раз.

Ещё через два часа – третьего. Студент, двадцать два года. Пришёл на экзамен и не смог вспомнить, в какой аудитории учился последние три месяца.

К вечеру их было семнадцать.

Эрика сидела в ординаторской, просматривая результаты анализов. МРТ показывали нормальный мозг, без опухолей, кровоизлияний, аномалий. Анализы крови тоже в пределах нормы. Никаких токсинов, наркотиков, инфекций. Просто люди, у которых внезапно отказала память.

– Вы видели новости? – спросила коллега, доктор Штайнер, заглядывая в ординаторскую.

– Какие новости?

– Включите. Первый канал.

Эрика включила телевизор на стене. На экране – репортаж с побережья Северного моря. Камера медленно скользила вдоль берега, показывая мёртвую рыбу. Километры мёртвой рыбы. Сельдь, треска, камбала, всё покрыто странной молочной плёнкой. На заднем плане виднелись фигуры в защитных костюмах, собирающие пробы.

Диктор говорил о крупнейшей экологической катастрофе за последние десятилетия. О версиях – от промышленных выбросов до климатических аномалий. О том, что власти рекомендуют воздержаться от употребления рыбы из Северного моря.

– Семнадцать пациентов за один день с провалами в памяти, – сказала Эрика тихо. – И массовая гибель морской фауны. Вы думаете, это связано?

Штайнер пожал плечами.

– Не знаю. Но странное совпадение.

После его ухода Эрика достала телефон, набрала номер старого знакомого из Института вирусологии. Может быть, это новый вирус? Что-то, поражающее нервную систему?

Томас увидел новости в половине седьмого вечера, когда вернулся в институт после встречи с Софи. Клара сидела в лаборатории, уставившись в экран компьютера. На мониторе была открыта карта Европы, усеянная красными точками.

– Это что? – спросил он.

– Сообщения о странных симптомах у людей, – ответила Клара, не отрывая взгляда от экрана. – Я создала базу данных. Собираю информацию из больниц, медицинских форумов, социальных сетей. Красные точки – подтверждённые случаи потери памяти или когнитивных нарушений за последние три дня.

Томас придвинулся ближе. Точек было много. Очень много. Концентрация особенно высокая в Германии, Нидерландах, Бельгии – странах, по территории которых протекали крупные реки.

– Сколько всего?

– Триста сорок два подтверждённых случая. И это только те, о которых сообщили. Реальное число может быть в десять раз больше.

Томас почувствовал, как желудок сжимается в ледяной комок.

– Это происходит быстрее, чем мы думали.

– Да. – Клара развернулась к нему. Лицо у неё было серым от усталости, под глазами тёмные круги. – Томас, я звонила в несколько больниц. Врачи в панике. Они не понимают, что происходит. МРТ показывают нормальный мозг, анализы чистые, но люди теряют память. Как будто кто-то стирает им жёсткий диск.

– Ты думаешь, это полимер?

– А ты нет? – она встала, подошла к столу с пробами. – Мы знаем, что полимер связывается с водой. Вода составляет семьдесят процентов человеческого мозга. Что, если полимер попадает в организм, достигает мозга и нарушает нейронные связи? Блокирует передачу сигналов?

Томас подошёл к доске, на которой Клара рисовала химические формулы. Структура полимера, молекула воды, гипотетический механизм взаимодействия.

– Это объясняет симптомы, – сказал он медленно. – Кратковременная память особенно уязвима. Она зависит от постоянного обмена химическими сигналами между нейронами. Если полимер нарушает этот обмен.

– Люди забывают. Сначала мелочи. Потом важные вещи. Потом – Клара не договорила.

– Потом себя, – закончил Томас.

Тишина в лаборатории была гнетущей. За окном темнело, фонари на улице один за другим зажигались, отражаясь в лужах той же мутной воды.

– Нам нужны прямые доказательства, – сказал Томас наконец. – Взять кровь у пациентов с симптомами, проверить на наличие полимера. Если мы найдём связь.

Телефон Клары зазвонил. Она посмотрела на экран, нахмурилась.

– Штефан из Кобленца.

Она включила громкую связь. Голос Штефана звучал напряжённо, взволнованно.

– Клара, Томас, вы оба там? Хорошо. Слушайте. Я сегодня ездил в Дуйсбург, к заводу "HydroNex". Пытался попасть внутрь, поговорить с кем-нибудь из руководства.

– И?

– И меня выставили охранники. Но пока стоял у ворот, видел рабочих. Трое из них кашляли кровью. У двоих были носовые кровотечения. Один просто сидел на земле и смотрел в пустоту. – Пауза. – Ребята, что-то не так с людьми, которые работают на этом заводе.

– Ты говорил с ними?

– Пытался. Один согласился поговорить, когда охрана отвернулась. Сказал, что за последний месяц троих увезли в больницу. Официально – пищевое отравление. Неофициально – никто не знает, что с ними. Но все трое работали в цеху, где произошла авария.

Томас и Клара переглянулись. Кусочки мозаики складывались в картину, и эта картина была кошмарной.

– Штефан, нам нужны образцы, – сказал Томас. – Воздух, вода, почва возле завода. Можешь взять?

– Могу попробовать ночью. Охрана там не круглосуточная. – Голос Штефана дрогнул. – Но, Томас я боюсь. Чем больше узнаю, тем больше боюсь.

– Мы все боимся, – ответил Томас тихо. – Но у нас нет выбора.

После разговора со Штефаном они сидели молча, переваривая информацию. Завод в Дуйсбурге. Авария три месяца назад. Выброс полимера в окружающую среду. Распространение по рекам. Попадание в питьевую воду. Накопление в организмах людей. Первые симптомы.

– Нужно предупредить людей, – сказала Клара. – Прямо сейчас. Не ждать официальных заключений, не ждать бюрократических процедур. Люди должны знать.

– Я уже передал данные журналистке, – признался Томас. – Софи Дюпон, France 24. Она обещала проверить информацию и опубликовать.

Клара посмотрела на него долгим взглядом.

– Ты понимаешь, чем это грозит? Институт уволит тебя. "HydroNex" подаст иск. Правительство назовёт тебя паникёром.

– Понимаю, – Томас устало потёр лицо. – Но что ещё я могу сделать? Сидеть и смотреть, как люди теряют память? Ждать, пока система отреагирует?

– Ты прав, – Клара встала, подошла к нему, положила руку на плечо. – Прости. Я просто боюсь. За тебя. За нас. За всех.

Телефон Томаса завибрировал. Сообщение от Софи: "Проверила данные. Всё подтверждается. Готовлю материал к выходу завтра вечером. Спасибо за смелость".

Завтра вечером. Значит, через сутки вся Европа узнает правду. Начнётся паника, хаос, обвинения. Но может быть, начнётся и действие. Реальное действие, а не бюрократическая волокита.

– Клара, – сказал Томас, глядя в окно, где отражался их лабораторный свет. – Как думаешь, мы успеем остановить это?

Она долго молчала. Потом ответила честно:

– Не знаю. Если полимер действительно влияет на мозг если миллионы людей уже пили заражённую воду Томас, может быть, уже слишком поздно.

В этот момент его телефон зазвонил снова. Номер незнакомый, берлинский код.

– Да?

– Доктор Вайнберг? Это доктор Эрика Вебер из клиники «Шарите». Мне дали ваш номер в Институте вирусологии. Сказали, что вы занимаетесь исследованием загрязнения воды.

– Да, это так.

– Мне нужна ваша помощь. – Голос женщины звучал усталым, но твёрдым. – У меня семнадцать пациентов с внезапной потерей памяти. Все госпитализированы сегодня. Все живут в районах, где водопровод питается из Шпрее. Доктор Вайнберг, я думаю, проблема в воде.

Томас закрыл глаза, почувствовав, как усталость навалилась свинцовой тяжестью.

– Доктор Вебер, я могу приехать к вам завтра утром. Возьму пробы крови у пациентов, проведу анализ. Но должен предупредить – то, что мы можем найти, вам не понравится.

– В медицине мне редко что-то нравится, – сухо ответила она. – Жду вас в восемь утра.

Томас отключился, посмотрел на Клару.

– Семнадцать человек в одной больнице за один день. Сколько их будет завтра? Сто? Тысяча?

– Не знаю, – Клара выключила компьютер, начала собирать вещи. – Но знаю одно. Нам нужно спать. Хотя бы несколько часов. Завтра будет тяжёлый день.

Они вышли из института вместе. На улице накрапывал дождь – тот же мутный, маслянистый дождь, который теперь стал новой нормой. Томас поднял лицо к небу, чувствуя, как капли падают на кожу. Где-то в этих каплях плавали молекулы полимера. Невидимые, неощутимые, но смертельно опасные.

Первые жертвы уже были. Мёртвая рыба на побережье. Люди, теряющие память. Рабочие завода, кашляющие кровью. Это только начало.

Глава 5: Точка отсчёта.

Томас проснулся в четыре утра от звука дождя по окнам. Или не проснулся – он толком и не спал. Просто лежал в темноте, слушая, как вода барабанит по стеклу, и думал о том, сколько миллиардов частиц полимера сейчас падает на город. На Берлин, на Европу, на весь континент.

Он встал, включил свет, сделал кофе из последней бутилированной воды. Обычную водопроводную больше не трогал – не из паранойи, а из логики. Зачем добровольно пить то, что может стереть твою память?

В пять утра позвонил Штефан.

– Я у завода, – голос был тихим, напряжённым. – Взял пробы почвы, воды из дренажной канавы. Томас, здесь это выглядит как зона отчуждения. Трава мёртвая, деревья сбросили листья, хотя октябрь. Земля покрыта какой-то серой коркой.

– Уезжай оттуда, – сказал Томас. – Немедленно. И пробы привози напрямую в лабораторию. Не открывай дома, не храни в машине. Это может быть опасно.

– Понял. Буду через три часа.

Томас оделся, выпил обжигающий кофе залпом и вышел на улицу. Город ещё спал, только редкие такси скользили по мокрым улицам, отражая фонари в лужах. Он завёл машину, включил радио. Утренние новости – стандартный набор: политика, экономика, спорт. Ни слова о воде. Ни слова о людях, теряющих память.

Молчание было оглушающим.

В клинике «Шарите» его встретила доктор Вебер у входа в приёмное отделение. Женщина лет сорока, с короткими седыми волосами и настороженным взглядом. Рукопожатие было крепким, профессиональным.

– Спасибо, что приехали так рано, – сказала она, ведя его по коридору. – За ночь привезли ещё восьмерых. Всего двадцать пять человек. Симптоматика идентичная – потеря краткосрочной памяти, дезориентация, провалы в узнавании знакомых людей.

– Возрастная группа?

– От двадцати до шестидесяти восьми лет. Никакой закономерности. Мужчины, женщины, здоровые, с хроническими заболеваниями – полимер не выбирает. – Она остановилась у двери палаты. – Но есть одна общая черта. Все они живут в восточных районах Берлина. Там, где водопровод питается напрямую из Шпрее.

Томас достал блокнот, записал.

– А пациенты из западных районов?

– Единичные случаи. Гораздо меньше. – Эрика открыла дверь. – Готовы?

В палате лежали шесть человек. Все с открытыми глазами, все молчали, уставившись в потолок. Одна пожилая женщина тихо плакала, не вытирая слёз. Молодой парень методично сжимал и разжимал кулаки, словно проверяя, работают ли руки.

Томас подошёл к ближайшей койке. Мужчина средних лет, небритый, в больничной пижаме. Глаза осмысленные, но пустые.

– Добрый день, – сказал Томас мягко. – Меня зовут Томас Вайнберг. Я химик. Хочу помочь вам.

Мужчина посмотрел на него, моргнул.

– Химик, – повторил он медленно. – Это тот, кто работает с с.

Слово застряло. Мужчина нахмурился, напрягся, пытаясь вспомнить. Потом махнул рукой, сдался.

– Как вас зовут? – спросил Томас.

– Не помню. – Голос был спокойным, почти равнодушным. – Утром помнил. Потом забыл. Теперь не помню.

– А свой дом помните? Где живёте?

– Дом – мужчина задумался. – Жёлтое здание. Или красное. Там окно большое. Или маленькое. Я не я не уверен.

Томас посмотрел на Эрику. Она кивнула – да, типичный случай. Память разваливалась на глазах, как карточный домик, из которого вытащили нижние карты.

Он провёл два часа в палатах, разговаривая с пациентами, делая записи. Картина была одинаковой: сначала забывались мелочи – имена, адреса, номера телефонов. Потом исчезали воспоминания о недавних событиях. Потом о прошлой неделе. Месяце. Годе. Как будто кто-то методично стирал жёсткий диск, начиная с последних файлов.

– Мне нужна кровь, – сказал Томас Эрике, когда они вернулись в её кабинет. – От всех двадцати пяти пациентов. Хочу проверить на наличие полимера.

– У нас нет оборудования для такого анализа.

– У меня есть. В институте. Дайте мне пробы, к вечеру будут результаты.

Эрика колебалась, потом кивнула.

– Хорошо. Но официально этого разговора не было. Я не могу передавать биоматериалы без согласия пациентов и разрешения администрации.

– Неофициально, – согласился Томас. – Как и весь этот кошмар.

Он уехал из клиники с термосумкой, полной пробирок. Двадцать пять образцов крови, двадцать пять потенциальных подтверждений его теории. По дороге в институт остановился у круглосуточного магазина, купил ещё воды – три упаковки по шесть бутылок. Продавец посмотрел на него странно.

– Запасаетесь? – спросила она с усмешкой.

– Запасаюсь, – ответил Томас серьёзно. – Советую и вам.

В институте Клара уже была в лаборатории. Она не уходила на ночь – это было видно по мятой одежде, красным глазам, пустым стаканчикам из-под кофе на столе.

– Ты спала хоть час? – спросил Томас.

– Два. На диване в комнате отдыха. – Она зевнула, потянулась. – Зато закончила модель распространения. Хочешь увидеть?

Он подошёл к её компьютеру. На экране была карта Европы с цветовой градацией. Синий – чистая вода. Зелёный – низкая концентрация полимера. Жёлтый – средняя. Оранжевый – высокая. Красный – критическая.

Почти вся Германия, Нидерланды, Бельгия были оранжевыми. Франция, Австрия, Чехия – жёлтыми. Даже Польша и Дания начинали окрашиваться в зелёный.

– Это прогноз на сегодня, – сказала Клара. – А теперь смотри.

Она нажала клавишу, и карта изменилась. Дата: через неделю. Оранжевый расползался, поглощая жёлтый. Красный появлялся в бассейне Рейна.

Ещё одна клавиша. Дата: через месяц. Половина Европы красная. Остальное оранжевое.

Ещё одна. Дата: через три месяца. Континент почти полностью красный.

– К февралю, – сказала Клара тихо, – в Европе не останется питьевой воды. А к апрелю к апрелю полимер достигнет Атлантики.

Томас молчал, глядя на карту. Красный цвет заполнял экран, как кровь, растекающаяся по ткани.

– Есть хорошие новости? – спросил он наконец.

– Штефан привёз пробы с завода. Жду его с минуты на минуту.

Штефан появился через двадцать минут – грязный, мокрый, с синяками под глазами. Он выглядел так, словно всю ночь не спал, а может, так и было. В руках у него был контейнер с герметично закрытыми пробирками.

– Вот, – он поставил контейнер на стол. – Почва, вода из дренажа, соскребы с оборудования, которое валялось возле забора. Ещё сфотографировал территорию. – Он достал телефон, показал фотографии.

Томас просмотрел снимки. Завод "HydroNex" выглядел как промышленная пустошь – серые здания, ржавые трубы, закрытые ворота с колючей проволокой. Но самым жутким была земля вокруг. Мёртвая, серая, потрескавшаяся, словно её выжгли кислотой.