Полная версия
Светлана Жукова
Сказочная философия
Морской бриз Эммы Петровны
Эмма Петровна подходила к подъезду и вдруг услышала: «Ефа, нам пора».
Молодая женщина, поймав изумленный взгляд Эммы Петровны улыбнулась.
– Редкое имя, но мне нравится – сказала она и взяв девочку за руку, бодро зашагала по лестнице старой пятиэтажки.
– Надо же – подумала Эмма, Петровна.
Поднявшись к себе на 3-й этаж, она поставила свой ридикюль и села в старое продавленное кресло цвета красного вина.
Эмма Петровна, женщина весьма преклонного возраста, выглядела так, словно сошла с полотен живописцев позапрошлого века. Прекрасно сохранившаяся фигура, взгляд, ценящего и любящего себя человека и корона седых волос, отливающих серебром.
Все это очень гармонично сочеталось с уютным «винным» креслом.
Эмма Петровна обладала уникальной способностью замедлять время.
Всё, но буквально всё, она делала медленно. Медленно ходила, медленно ела, медленно и тщательно думала.
Рядом с Эммой Петровной замедлялось всё.
Она была такая «прошловековая», что просто смотреть на нее было сплошным удовольствием.
Люди сами замедлялись и начинали видеть вокруг себя ту красоту, которую невозможно заметить, пробегая мимо.
Эмма Петровна восседала в кресле, предаваясь своему излюбленному занятию – размышлению.
– Какое странное имя, Ефимия. Сейчас мода на старые имена.
Какого цвета? Надо сказать, что у Эммы Петровны наблюдалась некоторая странность.
Она воспринимала мир цветным. Что здесь такого?
Мир и есть цветной, но Эмма Петровна воспринимала цветными – имена.
В детстве она считала это игрой, но, становясь старше все больше убеждалась, что это ее особенность.
Ей было даже сложно общаться с людьми, цвет имени которых ей не нравился.
Самое интересное, что с собственным именем не задалось с самого начала.
Дело в том, что Эмма Петровна с самого раннего возраста не воспринимала себя просто Эммой. Она была именно Эммой Петровной. Поэтому ее цветовые ощущения делились ровно пополам.
«Эмма» было желто-оранжевым и пахло, горячим, обжигающим песком.
«Петровна» было цветом морской волны и навевало утреннюю морскую свежесть и чуть уловимый запах водорослей. Эмма Петровна вернулась к Ефимии.
– Что-то лиловое и фиолетовое – подумала она, – или нет?
Насыщено лиловый, точно.
«А аромат? – продолжала разговор с самой собой Эмма Петровна – сирень, однозначно сирень».
Надо сказать, что в своих размышлениях она погружалась в пучину фантазии. Иначе, это было слишком скучно.
Легко определить цвет имени. А вот добавить к нему парфюм, а может придумать к нему еще и историю было в духе Эммы Петровны.
Сложности, как можно догадаться, могли возникнуть у Эммы Петровны с собственным парфюмом, если бы за нее эту проблему давно не решили.
Эта история произошла во времена ее далекой молодости. Эмма Петровна отдыхала на море. Ей было 15. Самое время получать от жизни максимум удовольствия, что Эмма с успехом и делала. Как обычно, на набережной расположились художники. Конечно, внешность Эммы не могла остаться незамеченной. Один из художников долго смотрел на нее, такую легкую и радостную, в футболке и коротких шортах.
– Милая дама – произнес художник – позвольте мне запечатлеть вашу индивидуальность на моем холсте. Эмма засмеялась и легко опустилась на стул рядом с мольбертом. В принципе, ей было не важно каким получится портрет, она не собиралась его забирать, она хотела оставить его художнику.
Уж очень ей понравилось «милая дама».
Когда он закончил, Эмма поразилась. Это была она и…не она. Нет, все же она…, но та… из прошлого. Художника изобразил настоящую Эмму.
– Оставьте себе – сказала Эмма.
Это был тот редкий случай, когда она ощутила себя Эммой, а не Эммой Петровной.
И вот тогда Эмма и познакомилась со своим парфюмом «Морской бриз».
Художник полез в старый ящик с красками, палитрами и прочей утварью и достал небесно-голубой флакон с золотой лентой.
– Это Вам, милая Эмма – только и сказал он.
Придя домой, Эмма Петровна открыла флакон и ничего не почувствовала.
– Как так? – удивилась Эмма Петровна и вдохнула еще раз. Снова ничего.
– Странно – она положила парфюм в чемодан и забыла о нем.
Сейчас парфюм «Морской бриз» стоял в коробке на полке, напротив «винного» кресла. Что она получила в подарок Эмма Петровна поняла далеко не сразу и сейчас, размышляя об этом, ей взгрустнулось. Вот, например, есть же очевидные связи имен с парфюмами рассуждала Эмма Петровна.
Розово-красная Анна – это яркость розы напористая активность ванили.
– Строгая и сдержанная зеленая Ирину – это ветивер и жасмин – продолжила Эмма Петровна.
Желто-оранжевая Маргарита совершенно непонятным образом, ассоциировалась у Эммы Петровны с запахом спелого апельсина.
Отношения со своим парфюмом у Эммы Петровны были неоднозначными, как ежедневная игра.
Она заметила это не сразу. Каждый день, просыпаясь утром, Эмма Петровна говорила: «Доброе утро, Эмма». Значит сегодня в своем «Морском бризе» она точно почувствует запах горячего песка, даже в чем-то колючего солнца. Тогда Эмма надевала стильный спортивный костюм, маленькую сумку на пояс и шла в парк, осматривать окрестности и кормить уток в пруду.
Медленно и с удовольствием она прогуливалась по парку и снова вела с собой длительные беседы: «ну что, сегодня прекрасный солнечный день. Приятно, все-таки, просыпаться Эммой, ты не находишь? – говорила она себе- конечно, это восхитительно».
Эмма продолжала свое медленное путешествие.
Однако бывали дни, когда Эмма Петровна просыпалась «Петровной». – Петровна, доброе утро – приветствовала себя Эмма Петровна.
В эти дни в своем парфюме она чувствовала совсем другие ноты. «Морской бриз», давал ей запах моря, водорослей и штормового ветра. Эмма Петровна надевала строгое платье с кружевным воротничком, брала свой редикюль и направлялась на прогулку в центр города, либо заходила в маленькую уютную кофейню. Она заказывала себе чашечку крепкого эспрессо и стакан воды. Потому что только эспрессо можно пить медленно.
Так, Эмма Петровна и жила.
Сегодня у нее случился «день Эммы». Эмма Петровна надела серо-голубой спортивный костюм, закрепила на талии сумку и отправилась в парк.
Точно зная, что сегодня она почувствует запах горячего, знойного песка она автоматически положила парфюм в сумку и закрыла дверь. Придя в парк, Эмма Петровна пошла не к пруду, а в сторону бурных зарослей орешника. Она присела на скамью и достала свой парфюм. Эмма Петровна никогда не наносила его на себя. Она его вдыхала. Настраивалась на день или вспоминала что-то или планировала. Эмма Петровна и парфюм «Морской бриз» прожили вместе почти всю жизнь.
– Ефа – снова услышала она.
Мимо пронеслась уже знакомая Ефимия.
– Ефа, вернись – мама Ефимия легко бежала за ней.
Видя, что мама догоняет Ефа остановилась и медленно направилась обратно.
Встретились они как раз напротив Эммы Петровны.
– Доброе утро.
– Доброе утро, девочки – отозвалась Эмма Петровна.
– Мама, ты тоже девочка? – удивилась Ефимия – ведь ты уже большая.
– Конечно, мама девочка – улыбнулась Эмма Петровна.
– Не может быть усомнилась Ефа – мама в куклы не играет.
– Разве? А ты с кем в куклы играешь? – спросила Эмма Петровна.
– С мамой – задумчиво ответила Ефа.
– Ну вот видишь. Вырастешь и у тебя будут еще и другие игрушки – снова улыбнулась Эмма Петровна.
– Какие? Ефа уже с удивлением смотрела на руки Эммы Петровны, которая открыла сумочку и достала флакон. – Хорошо пахнет? – спросила Эмма Петровна Ефу.
– Да, сиренью, но ее уже нет. Только через год будет – сказала, Ева.
– Сиренью? – поразилась Эмма Петровна – сиренью?
– Ну да, сиренью – заявила Ефа – я знаю, как пахнет сирень.
Эмма Петровна протянула флакон маме Ефимии.
– А вы что чувствуете? – спросила она.
– Сосновый лес, дивный аромат – сказала она.
– Как вас зовут? – спросила Эмма Петровна, автоматически подбираю имена под сосновый лес.
– Нина – и взяв за руку Ефимию, улыбнулась и пошла дальше.
– Что происходит – спросила Эмма Петровна сама себя.
Она держала в руках флакон и не могла поднести его к носу, ей было как-то неспокойно.
Она же точно знает, чем он пахнет. А может не точно? Эмма Петровна сосредоточилась… и вылила капельку себе на палец.
Флакон как будто ожил.
Он засверкал всеми цветами. А аромат… Эмма Петровна не могла его описать. Это был запах леса, еловых шишек, а потом вдруг он становился мимозой. Дальше переходил в свежую траву полынь, сирень, ромашки. Флакон словно демонстрировал Эмме Петровне все времена года.
Картины сменяли одна другую. Долго сидела так Эмма Петровна, а потом подумала: «Интересно, а Петровне бы это показали?» – и сама засмеялась, потому что она стала единой Эммой Петровной.
С этого момента утром раздавалась: «Доброе утро, дорогая Эмма Петровна! Вставай, улыбайся новому дню. Радость не спит она всегда с тобой».
Осень лежала на боку и смотрела на желтые листья.
– Не хочу вставать, хочу спать – сказала она сама себе и повернулась на другой бок.
Перед ней отдыхало уставшее лето.
Оно развалилось на спине и смотрело на серое небо.
– Хорошо отдыхать, правда? – спросила осень и положила себе на голову два мокрых листа.
– Ну я то заслуженно отдыхаю – ответило лето и продолжило смотреть на серое небо, подложив руки под голову.
– Я не работаю? – возмутилась осень.
– Моя работа в том и состоит, чтобы засыпать перед зимой – возмутилась осень и закрыла голову еще тремя листами – не мешай мне спать.
– Даже и не думало – ответило лето и перешло на оставшийся кусочек зеленой травы.
Осень взмахнула листом и этот кусочек стал вязким и мокрым.
– Да что за характер – возмутилось вскочившее лето.
– А ты не говори то, что неправильно говорить – и осень снова накрылась листом.
Лето было подумало наслать на осень 30-градусную жару, но потом передумало.
– Знаю ведь, какой у нее склочный нрав, не буду связываться – решило лето, нашло себе еще кусочек зеленой травы и прилегло туда.
Осень заснула.
Ей снился дождь, ее любимые желтые листья и созревшие яблоки. Яблочный аромат был таким ярким, что осень потянула носом и проснулась.
Прямо перед ней, на жухлой траве, весело напевая, стояла зима и замешивала тесто на яблочный пирог.
Осенняя сказка
Осень лежала на боку и смотрела на желтые листья.
– Не хочу вставать, хочу спать – сказала она сама себе и повернулась на другой бок.
Перед ней отдыхало уставшее лето.
Оно развалилось на спине и смотрело на серое небо.
– Хорошо отдыхать, правда? – спросила осень и положила себе на голову два мокрых листа.
– Ну я-то заслуженно отдыхаю – ответило лето и продолжило смотреть на серое небо, подложив руки под голову.
– Я не работаю? – возмутилась осень.
– Моя работа в том и состоит, чтобы засыпать перед зимой – возмутилась осень и закрыла голову еще тремя листами – не мешай мне спать.
– Даже и не думало – ответило лето и перешло на оставшийся кусочек зеленой травы.
Осень взмахнула листом и этот кусочек стал вязким и мокрым.
– Да что за характер – возмутилось вскочившее лето.
– А ты не говори то, что неправильно говорить – и осень снова накрылась листом.
Лето было подумало наслать на осень 30-градусную жару, но потом передумало.
– Знаю ведь, какой у нее склочный нрав, не буду связываться – решило лето, нашло себе еще кусочек зеленой травы и прилегло туда.
Осень заснула.
Ей снился дождь, ее любимые желтые листья и созревшие яблоки. Яблочный аромат был таким ярким, что осень потянула носом и проснулась.
Прямо перед ней, на жухлой траве, весело напевая, стояла зима и замешивала тесто на яблочный пирог.
– Осень, где корица? – не поворачиваясь спросила Зима, продолжая замешивать.
– Не дам – отозвалась Осень и закрыла глаза.
Внезапно стало холодно, Осень поджала ноги и накрылась еще парочкой листьев. Продолжало холодать. Наконец, Осень открыла глаза и увидела, что ее уже присыпало снегом. Аромат яблочного пирога стал слабее и словно доносился издалека.
– Зима – заверещала Осень, сбрасывая с себя холодные мокрые листья – сейчас не твое время.
– Да? – удивилась Зима – ну если ты не работаешь и ничего не делаешь, я заняла твое место.
– Я работаю – закричала Осень – я сплю!!! Это моя работа, поняла ты или нет.
– Ну и прекрасно, продолжай спать – ответила Зима – а я пока пирог испеку. Корицу только дай – и на голову Осени снова посыпался снежок.
– Бери свою корицу и не мешай мне.
Осень расчистила место от снега и снова прилегла.
Было мокро и холодно. Осень ворочалась с боку на бок.
– Вот противная Зима и Лето тоже противное. Подпирают с двух сторон, никакой свободы – ворчала она.
Спать не получалось.
Очень села и посмотрела вокруг.
Лето, раскинув руки, продолжало лежать на кусочке зеленой травы. Зима уже решала яблоки.
Вроде ничего не изменилось, а настроение было уже не то.
– Что за семья? – вдруг подумала Осень. Каждый сам по себе.
– Вовсе нет – ответила Зима – мы все вместе, просто по очереди.
– Неужели я вслух подумала? – подумала Осень.
– Вовсе нет – снова ответила Зима – просто я тебя понимаю.
– Да, да – отозвалось Лето – мы тебя понимаем.
– Все-таки, я недоспала – подумала Осень и сняла листья с ушей.
– Попробую еще раз.
Осень ко сну подготовилась. Она выбрала тихое место, где было больше листвы, соорудила себе удобную ямку и улеглась.
Ей было тепло и уютно, и она сразу заснула.
А Зима и Лето продолжали обмениваться впечатлениями и ждать яблочный пирог.
– Вроде хорошо получается – поглядывая на пирог, сказала Зима.
– Пааааххнееет – протяжно произнесло Лето и привстало со своего места.
– Надо бы, наверное, еще тыквенную кашу – задумалась Зима.
– Я люблю кашу – отозвалось Лето.
– Прекрати читать мои мысли – вспылила Зима – а то заморожу.
– Напугала – вскинулось Лето.
– Напугала, не напугала, а пригрозила. Твое время еще не скоро, что б ты тут командовало.
– Это – да – подумало Лето и предусмотрительно замолчало.
Но ненадолго.
– Осень будить? – и Лето вопросительно посмотрело в сторону спящей Осени.
– Буди, а то она совсем распоясалась.
Лето махнуло сорванной травинкой. Деревья зашелестели, подул теплый ветерок.
– Что-то не то – спросонья подумала Осень – жарко.
В голове крутилась тыквенная каша.
– Каша, отстань, я сплю – разозлилась Осень – но каша не уходила. Она пахла приправами, была такой красивой, мягкой, теплой, что Осень сразу захотела есть.
– Проснулась – победно провозгласило Лето.
– Ваши штучки? – скорее утвердила, чем спросила Осень.
– Мы тебя понимаем – дружно подтвердили родственники.
– Ладно – согласилась Осень – что надо?
– А ты не знаешь? – поинтересовалась Зима и еле успела отпрыгнуть в сторону от свалившихся на нее парочки круглых оранжевых тыкв.
– Хулиганка – бросила Зима и подняла тыквы на стол.
– Лето, или сюда, будешь тыкву резать, это не женское дело.
Вооружившись ножом, Лето активно резало тыкву на маленькие кусочки и пело:
– Тыква, моя тыква – солнечная сладость,
Тыква моя тыква – радость и успех.
Я с тобою, с тыквой – буду целый век.
Осень вслушалась и вмешалась: «это моя тыква».
– Конечно, твоя – удивилось Лето. У меня она растет, но созревает у тебя.
– Все взаимосвязано – глубокомысленно произнесло Лето и закончило резать тыкву.
– Готово – сказало Лето и отошло от стола. Зима начала готовить кашу и не оборачиваясь обратилась к Осени: «А специи?»
– Ах, точно – спохватилась Осень и на столе появились мускатный орех и имбирь.
– Убери имбирь, я не люблю острое – подскочило Лето.
– Не командуй здесь – грозно сказала Зима, моя кухня – мои правила.
– Вообще-то, сейчас кухня моя – отозвалась Осень.
– Даа? – Зима уперлась руками в бока – то-то я и вижу, как ты беспробудно спишь. Работница.
Осени очень хотелось поскандалить дальше, но есть тоже очень хотелось. Поэтому она собрала кленовые листья и начала накрывать на стол.
– Пойми, Лето – начала Осень – имбирь в мое время совершенно необходим. Эта остринка дарит тебе тепло.
– Мне и так не холодно – возразила Лето.
– Даа? – снова отозвалась Зима.
– Не спорь – одернула его Осень. Сейчас наше время.
– Ладно, ладно. Пусть с имбирем.
Внезапно послышался хруст веток и около Зимы возникла Весна.
– Каша готова?
– Садись, моя красавица- пропела Зима и взяла самую большую тарелку.
– И где ты была? – спросила Осень.
– Гуляла, Матушка – отозвалась Весна и проложила уплетать кашу.
– Как вкусно, как вкусно – с полным ртом пыталась сказать Весна.
Она схватила кусок яблочного пирога и исчезла.
– Непоседа – улыбнулась Зима и взяла еще две кленовых тарелки.
За столом сидели трое.
– Хорошая каша – наконец произнесла Осень.
– Да – подтвердило Лето – только имбиря много.
Осень не спорила, она расстраивалась, что ее так не любили.
Зима и Лето переглянулись.
– Мы тебя очень любим. Среди нас ты самая красивая.
– Даа? – заплакала Осень мелким дождиком – Весну все любят.
– Мы и Весну любим, да. И себя тоже любим.
Но ты у нас самая необычная. Ты многоцветная, переменчивая, непредсказуемая и…сонная.
Вот мы тебя и разбудили.
Осень улыбнулась сквозь слезы, взяла кусок яблочного пирога и помахала рукой выглянувшему солнцу.
Сказка про скаковую лошадь Дельфину.
Дельфина смотрела в лужу и унывала. Ничто ее не радовало.
– Грустишь? – комар Гоша присел Дельфине на ухо и сложил крылья.
– Угу – ответила Дельфина и продолжила сосредоточенно изучать лужу.
– А зачем – снова спросил Гоша – дел нет?
– Нет – подтвердила лошадь.
– А что это в конюшне такой ажиотаж тогда? – не отставал Гоша.
– Скачки – и Дельфина так вздохнула, что лужа вышла из берегов.
– Осторожнее, меня сдует – рассердился комар.
– Ну значит так – Дельфина махнула хвостом и посмотрела в сторону конюшни. Там действительно был ажиотаж.
Жокеи, лошади, работники конюшни, все были заняты работой. Лошадей мыли, расчесывали гривы. Жокеи проверяли седла.
Эдик вышел из конюшни и посмотрел по сторонам.
Он недавно стал жокеем, ему дали Дельфину и особых надежд на нее никто не возлагал. Молодая лошадь, только начинает участвовать в скачках.
Верил в нее пока только Эдик. Дельфина ему сразу понравилась. Очень красивая гнедая лошадь с белой полосой на морде и больших потенциалом. Только беспокойная оказалась. Но Эдик верил, что с этим можно что-то сделать.
Дельфина смотрела на лужу, вся ее поза выражала уныние. Хвост повис, морда поникла.
– Какая хорошая лошадь – подумал Эдик – но какая тревожная. Чуть что, сразу нервничает. Ладно, значит наш выбор – сахар!
Дельфина ооочень любила сахар. Она не просто его любила, она его ощущала всеми своими лошадиными чувствами. Сахар ее мотивировал, сахар раскрашивал ее жизнь в разные цвета, сахар ее утешал, сахар был ей жизненно необходим.
Сахар она могла учуять на другом конце поля, чем незамедлительно воспользовался Эдик.
Он достал из кармана кусок белоснежного сахара, который сиял на солнце и позвал: «Дельфина, у меня есть для тебя сахарок».
Дельфина фыркнула и припустила к конюшне.
Он неожиданности Гоша слетел с лошадиного уха и со все своей комариной скоростью рванул за Дельфиной.
Когда он долетел, Дельфину уже запрягали для скачки.
Она была очень красивая и уже очень нервная.
– Дельфина, сахара на тебя не напасешься – ворчал Эдик- когда ты только повзрослеешь. Это же не первые скачки в твоей жизни, а уже третьи.
Дельфина молчала и дергала хвостом.
Снова присев на лошадиное ухо, запыхавшийся Гоша спросил: «Скоро?»
– Угу – ответила мрачная Дельфина.
– Боишься? – Гоша уселся поудобнее и приготовился к мотивационной речи.
– Угу – снова пробурчала Дельфина.
– А чего ты боишься – начал Гоша – что не придешь первой?
Так никогда и не приходила.
Дельфина удивленно подняла голова и…никого не увидела. Гоша перелетел на нос, Дельфина посмотрела на него и предупредила: «Уйди, сейчас чихну».
Гоша думать не стал и собрав все силы, рванул обратно на спасительное ухо.
Успел.
Дельфина чихнула и комара сильно тряхнуло.
– Вот ты глупый, Гоша – развеселилась Дельфина – разве можно садиться лошади на нос, щекотно ведь.
Гоша размеренно дышал, пытаясь успокоить учащенное сердцебиение.
– Ох и нервный народ, эти лошади – тихо сказал он.
А Дельфина снова поникла.
– Продолжим – решил Гоша – надо же ее взбодрить. Надо сказать, что эту обязанность на Гошу никто не возлагать. Но комариный век не долог, Гоше же хотелось оставить след в успешной лошадиной истории. А в успехе Дельфины он не сомневался.
Она ему нравилась именно своими сомнениями, переходами от уныния к веселью. Дельфина была разной. Гоша был убежден, что вот такие разные лошади и побеждают. Поэтому он снова приступил к мотивационной речи.
– Дельфина, продолжим. Все же, чего ты боишься?
– Ничего не боюсь – сказала Дельфина – мне просто нервно.
– Неправда, уточнил Гоша – если тебе нервно, значит есть причина.
– Есть! Я хочу стоять на пьедестале, и Эдик хочет. А я не смогу.
– Почему? – удивился Гоша.
– Потому что я там никогда не была – топнула ногой Дельфина.
– Пока не была, но что тебе мешает? – дотошный Гоша очень нервировал Дельфину. Она решила ответить так, что он наконец от нее отстал.
– Я слишком молодая – с некоторым задором, подняв морду произнесла Дельфина. Вообще-то, этому она была очень рада. Чувствовала себя сильной, бежала легко и быстро. Ее даже не нужно было подгонять. Бегать ей нравилось.
– Эдик в меня не верит – Дельфинина голова снова поникла.
– С чего ты это взяла? – удивился Гоша.
– Так он ничего не делает, чтобы мы выиграли – обиженно заявила лошадь.
– А что ты хочешь, чтобы он делал? – спросил комар. Подгонял тебя хлыстом?
– Нет, так я не хочу – быстро уточнила Дельфина.
– А еще, я люблю сахар! А от сахара лошади толстеют и плохо бегают.
– Все, я закончила.
– Ну и тяжёлая ты, Дельфина – вздохнул комар.
– Вот! Я же говорю – это сахар виноват. А я его люблю, жить без него не могу – крикнула Дельфина.
– Я никогда не буду стоять на пьедестале.
Гоша немного подумал: «Дельфина, а какой ты хочешь стоять на пьедестале?»
– Я? Я хочу быть в синей попоне с золотой вышивкой. На голове венок из лютиков. А Эдик будет в зеленом камзоле. Внизу фотографы, пресса. У Эдика берут интервью и в руках у него диплом и кубок. Красота – размечталась Дельфина.
– А сахар? – уточнил коварный Гоша.
– А зачем мне сахар, если я уже на пьедестале? – удивилась она – сахар портит фигуру.
– Ага – сказал сам себе Гоша, цель ясна.
Дельфина так размечталась, что не сразу заметила, что время скачки подошло.
Эдик сел в седло, потрепал лошадь по холке и что-то пробурчал себе под нос. Гоша, который все это время сидел на Дельфинином ухе, быстро перебрался в сапог Эдика.
– Поехали – сказал Эдик и пришпорил лошадь.
– Не поехали, а побежали вперед к победе – пискнул комар.
Никто его, конечно не услышал, но Гоша на это и не рассчитывал.
Скачка началась.
Дельфина бежала, как всегда, легко и быстро. Гоша притаился в сапоге и забрался поглубже.
Эдик натянул вожжи и в этот момент Гоша со всей силы его укусил. Эдик дернулся и непроизвольно пришпорил Дельфину.
Она вздрогнула и рванула вперед.
Лошадь летела, не замечая ничего вокруг. Вдруг вожжи снова натянулись и Дельфина начала останавливаться.
– Уже все? – спросила она сама себя. Эдик удивленно крутил головой. Гоша аккуратно выбрался из сапога.
Комментатор объявил: «Второе место занимает лошадь Дельфина и жокей Эдик». Дельфина удивленно хлопала длинными ресницами.
– Второе место? Я заняла второе место?
– Не я, а мы – раздалось сверху. Гоша сидел на своем излюбленном ухе и расправлял крылья.
Вскоре, с забора, огородившего ипподром, с чувством глубокого удовлетворения, комар Гоша наблюдал церемонию награждения. Дельфина, накрытая синей попоной, расшитой золотыми нитями, стояла на пьедестале. Рядом Эдик с дипломом и кубком. Вокруг фотографы и…венок из лютиков на Дельфининой голове.
