Вместе на расстоянии взгляда

– Алиса, не цепляйся к обслуге. Она вон как старается, аж на ходу подмётки рвёт.

Блондин-шпиц всё замечал и давал точные оценки. Все картинно свесились из-за стола, а потом долго смеялись над моими стоптанными балетками.

Я их ненавидела. Делала всё чётко, но слова шпица меня задели. Не сами по себе, потому что я привыкла к насмешкам богачей. А уж обеспеченные мужчины, если им отказать, бывали очень едкими.

Меня задела реакция ротвейлера Измайлова. Почему-то его презрительное отвращение после разглядывания моей обуви было особенно обидным. Оскорбительнее слов.

Стараясь не показать вида, я просто молчала. Они гоняли меня каждую секунду, то нарочно роняя приборы, то требуя заменить стаканы, которые посчитали грязными.

Но в душе́, с каждым колким слово и взглядом Измайлова, мне становилось больнее.

Всё я понимала! И что одета в обноски, и что даже маникюр мой ограничивался обрезанием ногтей и покрытием их бесцветным лаком. Не как у тех, у кого есть деньги.

Постаралась отключить голову и чувства. Была просто подавальщицей. Обслугой. Работницей низшего сорта. Но почему-то именно глаза Гордея меня продолжали ранить.

Постепенно компания наелась, напилась и ей успела наскучить моя персона. Но тут наступила финальная часть представления. Пришла пора оплачивать счёт.

Я набирала сумму на терминале дрожащими пальцами. Несколько раз не попадала и мне приходилось стирать и нажимать заново. За мной и Измайловым теперь наблюдали все.

За ним, потому что он вызвался оплатить. И за мной, потому что теперь наступал по-настоящему острый момент расплаты за мою дерзость. Сумма была такой, что я должна была бы отдать одну из своих месячных зарплат, чтобы его закрыть.

И вот, я набрала цифры и поставила перед ротвейлером терминал. Он не торопился. Взглянул на сумму. Сравнил её с принесённым в шкатулке, напоминающей россыпь камней. Перевёл взгляд на меня.

Застыв, как ледяное изваяние, я не могла бы даже вдохнуть. Просто ждала своей участи. Потому что прямо сейчас мои долги перед банком могли удвоиться.

Но внешне я старалась не показывать вида. Вытянулась в струнку и даже руки смогла опустить вдоль тела, а не переплетать на груди или сжимать в кулаки.

Гордей снова перевёл взгляд на терминал. Потом, словно пересчитывая, осмотрел сидящих за столом. Покрутил между средним и указательным пальцами карту.

Снова повернулся ко мне. Просканировал. Тянул время, чтобы посмотреть на моё унижение. Насладиться моей уязвимостью, зависимостью.

Но я только сильнее качнула подбородком вверх. Вытянулась в струнку. Мне казалось, что гордость подвесила меня за макушку, и только благодаря ей я не упала на пол.

Секунды катились медленно. Я буквально на своей коже ощущала их тиканье. Иногда они щёлкали прямо по носу, и в этот момент я ощущала отчаянье.

Но потом они начинали бить меня по щекам, и тогда во мне закипала ярость.

Тик-так. И мне страшно до отчаянья.

Тик-так. И я ненавижу этого парня до звона в ушах!

– Добрый вечер, дорогим гостям! – С пионерским задором защебетала администратор, впорхнув к столу. – Мы рады приветствовать вас в нашем элитном ресторанном комплексе Пещера и хотим угостить вас фирменными летними коктейлями.

Из-за спины Насти вынырнула Катя. Виляя бёдрами, она прошла к столу и выставила на него бокалы с бурлящей разноцветной жидкостью. За столом заулыбались с понимающими высокомерными взглядами.

Повернув голову, я увидела Артура. Вытянув голову из-за кухонной двери, он словно пытался услышать разговор, происходящий за столом.

Хозяин любил держать всё под контролем, но деньги обожал сильнее остального. И трусоват был до неприличия, поэтому и отправил Настю тушить пожар.

– Всем нашим дружным коллективом, – щебетала администратор, – мы приносим свои извинения за доставленные неудобства и задержку в обслуживании. Приглашаем вас посетить наш элитный ресторанном комплексе Пещера ещё раз. От себя гарантируем, что такое обслуживание больше не повторится. В наказание, этот официант больше не будет работать в нашем заведении.

Звяк! Кто-то уронил вилку, а мне показалось, что оборвалось что-то хрупкое внутри. Меня слили ещё до окончания рабочей смены. Прилюдно. Показательно открестились от моей недостойной личности.

Трусливые гады!

В душе поднялась волна отвращения. Теперь мне было противно даже смотреть на Артура. Слизняк!

Поджав губы, я метнула злой взгляд в Гордея Измайлова. Предполагала увидеть высокомерное торжество отмщения, но на его лице было совершенно другое выражение.

С нескрываемой брезгливостью он оглядел администратора. Презрительно поджал губы, а потом разжал пальцы, и алая банковская карта со стуком упала на столешницу.

Я вздрогнула. Измайлов уколол меня злым взглядом и с нескрываемым презрением и яростью обрушился на Анастасию.

– Это Я буду решать как и когда наказывать тех, кто передо мной провинился. Вам я такого права не давал. – Он засунул карту в карман брюк и снова повернулся к Насте. – Зовите сюда хозяина. Буду наказывать.

От меня ещё никто не убегал

У меня больше не было сил. Бесконечный день, бесконечный заказ. Нескончаемая работа. И разговоры, непрекращающиеся, как бег хомяка в колесе.

Сначала меня терзали во время дневной смены. Потом отрывалась компания Измайлова. Теперь подключился Артур. Его прилюдно потрепал ротвейлер, и он вымещал злость на мне.

– Знаешь, кто такие «уважаемые люди»?

В его кабинете было всё в золотых красках. Даже письменный набор на столе намекал на благородный металл, хотя и отдалённо, но в глазах уже рябило от блеска.

– Вероятно, те, кого уважают.

– Много ты понимаешь!

Артурчик начал ёрзать своим рыхлым телом сразу по всем поверхностям: и по креслу, больше похожему на трон, и по столу «инкрустированному золотом».

– Это не надо понимать. Это по определению.

– Умная, значит? – зашипел Артур. – Только, если ты такая умная, что же такая бедная? Ходишь в обносках, спишь у Марины в подсобке? Стыдно тебя гостям показывать! Ты позоришь нашу Пещеру!

Это прозвучало так неоднозначно, что я хмыкнула. Артура это взбесило даже сильнее, чем выволочка Измайлова. Тот унизил его словами так, что возить лицом по полу было бы гуманнее.

Но оскорбление, нанесённое женщиной, для хозяина ресторана, было хуже, чем красная тряпка для быка. Он начал подпрыгивать на троне, визжать, брызгая слюной.

– Уважаемые люди, это дети уважаемых родителей, безродная! Тебе не понять своим скудным умишком! Ты пыль на одежде уважаемых людей, грязь на их подошвах!

Мне уже было всё равно. Я так устала, что едва держалась на ногах. Стул мне не предложили, а мой рабочий день уже перевалил за 14 часов. Но Артуру было всё равно. Женщина не человек.

Он продолжал меня поливать грязью и брызгать слюной, подпрыгивая в кресле. Со стороны это напоминало жабьи ужимки. А с тонкими, переходящим в фальцет словами, и вовсе было комичным.

Я ему никогда не нравилась. Поджарые смуглые девушки. Мечтой Артурчика были блондинки с необъятной пятой точкой при тонкой талии. У него даже специальный жест для таких был.

Хозяин ресторана сводил ладони, почти соприкасаясь пальцами. А потом резко, словно пытаясь смахнуть крошки со стола, раздвигал руки. При этом цокал и закатывал свои масляные чёрные глаза.

В понимании владельца ресторана, я была – всюду брак. Недостойная и непривлекательная. Невдувабельная, одним словом. Потому что возбуждали Артура только деньги, связи и блондинки с крутыми формами.

– Да ты должна на коленях ползать! Ноги уважаемым людям целовать!

Он поднял указательный палец выше головы, а потом спикировал им к своим стопам. Наглядно продемонстрировал, чьи именно конечности надо лобызать.

Меня это не впечатлило. И в понимании Артура это был самый страшный грех. Можно быть безродной, старой и непривлекательной. Но восхищение его персоной могло перекрыть остальные грехи.

У меня не было ни восторга от хозяина ресторана, ни желания перед ним пресмыкаться. Выгонит, пойду искать другую работу. Да, долги буду отдавать дольше, но ничего, справлюсь.

– Но я дал тебе шанс работать в приличном заведении, в лучшем элитном ресторанном комплексе побережья! Но ты неблагодарная! Опозорила нас!

Он продолжал уже почти завывая. Трясся, как студень с раскрасневшемся лицом. Мне его даже жалко стало.

– Да вы не переживайте, Артур Адамович. Поберегите здоровье. Увольте меня уже, и я избавлю вас от своего недостойного вида, вызывающего поведения, и высплюсь.