Дом

– Чёрный не значит злой, – без всякого выражения произнёс Барам Гунди, – Да будет тебе известно, мой мальчик, что зло вообще не имеет цвета! Вернее, оно имеет разные цвета. Зло может становиться красным, как кровь, может претвориться белым, как ледяная смерть, может стать синем, как небо, убивающее высотой, или чёрным, как уголь, убивающий шахтёров. Зло, как хамелеон, подстраивается к цвету ауры людских душ… Но, для тебя это пока сложно понять. – Мите показалось, что теперь замерли даже колёса вагона, колотившие на стыках.

– А Белый маг, не значит – добрый? – уже не очень уверенно спросил мальчик.

– Нет абсолютного добра, – как-то невпопад шмыгнув носом, заявил маг. – Ибо добро для одного, чаще всего оборачивается злом для другого. Вселенная пребывает в равновесии. Вот возьми джинов….

Митя так радостно закричал, что должен был проснуться весь вагон, но никто даже не оторвал головы от подушки:

– Я знал, что они существуют! – Победоносно воскликнул он. – А мама говорила, что это всё сказки! Ты мне подаришь бутылку с джином?

Маг прищурил стариковские глаза, и ещё раз внимательно оглядел мальчика сквозь сумрак спящего плацкарта. Губы его собрались в трубочку, а брови уползли ближе к макушке. Затем брови опустились, а губы растянулись в невесёлой усмешке.

– Впрочем, – вслух решил он, – все люди одинаковые почти, и этот ещё далеко не самый худший из них. Раз он просит, то я должен рассказать.

– Понимаешь, Митя, – старик специально старался говорить с натугой, чтобы оставить себе немного времени, – никаких бутылок никогда не было.

– А где же они сидят? В кувшинах? – не успокаивался мальчик.

– Они вообще нигде не сидят, – пожал плечами волшебник. – А если ты готов молча слушать, то я расскажу тебе про них.

Надо ли пояснять, что после таких слов, мальчик замер, подобно всему вагону. Но, в отличие от вагона, он мог слушать.

– Рассказывай, рассказывай! – просил Митя.

Барам Гунди вновь усмехнулся, но уже не так мягко, как прежде.

– Те, кого вы именуете джинами, это чёрные маги, поверженные в магическом поединке. Побеждённых у нас не убивают, а только (он горько усмехнулся) лишают магических способностей, как бы запирают в сейф их крылья.

Старик прищурился снова, словно что-то прикидывая в уме, потом кивнул и продолжил:

– Но у каждого сейфа есть дверь, а у двери есть ключ. Им можно запереть, но им же можно отпереть. – Маг смерил взглядом молчаливого, сидевшего с раскрытым ртом Митю, как-то по-детски хихикнул, и заявил: Вспомни сказку о Старике Хоттабыче.

– Там была бутылка, – не очень уже уверенно произнёс мальчик.

– Там не бутылка была, – перешёл на назидательный тон Маг, – там ключом заклятия (очень хитрого, между прочим) было условие, что старика, утонувшего в реке спасёт совсем молодой мальчик, причём бескорыстно!

– И что тут хитрого? – не понял Митя.

– А ты полезешь прямо сейчас в реку спасать тонущего старика? – С некоторым даже интересом спросил Маг.

Митя хотел, хотел,… но не сказал, ибо знал, что не полез бы. Вызвать там подмогу, или спасателей,… да и этого бы, честно говоря, он бы делать не стал. И не спрашивайте: почему.

– Вот-вот! – усмехнулся старик, – А представь четыре тысячи лет назад!

Митя представил, сильно представил, но ему совсем не стало страшно, напротив – интересно. И тогда он, уже ничего не стесняясь, спросил:

– Тогда в чём разница между магами?

Старик пожевал беззубыми губами и произнёс только: сам спроси.

– У кого спросить? – не понял Митя.

– У меня, – рявкнул Маг, – или ты здесь наблюдаешь ещё кого-то?

Не сразу, но до мальчика дошло: маг отвечает на вопросы, если их задавать. Он обязан это делать, как рыбка обязана исполнять желания свихнувшегося старика. Только вот эта «рыбка» почему-то приплыла в невод сама… сам. Интересно зачем? Но мяч, как говорил в телевизоре дядька комментатор, был сейчас на стороне Мити, и мальчик не собирался упускать удачу из рук.

– Спрашиваю! – гордо заложив одну руку за спину, заявил Митя. Сейчас он казался себе не меньше, чем Наполеоном!

Тем контрастнее прозвучал скрипучий смех старца.

– А ты в лес по дрова сходил? Печку истопил? Муки намолол? – Дед закашлялся от смеха. – Командир хренов!

Митя стушевался. Тут он переборщил – это понятно. Дедушке может двести лет, а может и тыща! А он с ним ведёт себя, как капризный внук.

А как себя с ним вести?

И понимание пришло как-то само собой. Как роса ложится утром на траву, приятно холодя босые ноги. Вот так и надо – просто, но с уважением! Старику приятна молодецкая удаль, но он всё же очень стар. Супер стар!

– Скажи, дедушка, – теперь мальчик был очень осторожен, подбирая слова, – так чем же тогда отличаются белые и чёрные маги?

Старик аж крякнул от удовольствия. Его огромный нос запустил в себя столько воздуха, что хватило бы на десяток тех цветастых шаров, на которых разные богатые балбесы летают вокруг мира, снова и снова доказывая себе то, что мир круглый, а не плоский! Затем утёр его рукавом полинялого пиджачка, совершенно незаметно ставшего таким, и заговорил.

– У вас во дворе дворник есть? – Как-то весело спросил он.

– Конечно, есть, – горячо подтвердил Митя, – дядя Ислам.

– А есть такая толстая тётка, которая никогда и ни чем не довольна, сама ничего не делает, а только командует?

Митька рассмеялся, удивившись, насколько точно волшебник обрисовал бабу-Наташу, которую все дворники в округе звали не иначе, как «хозяйкой».

– Есть! – тут же подтвердил он.

Барам Гунди очень близко склонился к мальчику. Казалось ещё секунда, и он его укусит… Однако вместо этого его речь расслоилась и потекла подобно расплавленному мёду.

– Вот в этом и разница, – почти прошипел маг, – мы работаем, а они просто пользуются плодами нашего труда!

Малыш почти понял, но любой урок требует закрепления.

– Скажи! – потребовал он.

Старик оценивающе взглянул на собеседника.

– А ты любишь добираться до самой сути, – одобрительно хмыкнул он. – Ну, тогда представь себе пустыню и одинокого путника бредущего через пески…

Было ли это наваждением, или воображение вдруг сыграло с Митей такую шутку, но он вдруг ощутил себя бредущим по раскалённому песку под палящим южным солнцем. Во рту пересохло, он уже даже не потел, ибо влаги в организме совсем не осталось. Он умирал, и только об одном мечтал в эту минуту – о глотке воды! Сделать глоток и умереть.

– И вот тут появляется чёрный маг, – подмигнул мальчику волшебник. – Он выкопает колодец, разведёт вокруг оазис, устроит фонтаны. Путник будет накормлен и напоен, ему дадут верблюда и мешок с провизией.

– А если ему попадётся на пути белый маг? – Уже догадываясь об ответе, спросил Митя.

– Он тоже поможет, – кивнул Барам, – проведёт кратчайшим путём до ближайшего оазиса, созданного чёрным магом. Белые не любят сами пачкать руки.

Митя задумался, и думал очень долго. Всё это время волшебник с интересом смотрел на него, словно уже принял решение, и теперь просто ждал, когда его примет и мальчик. В любом другом его взгляд прожёг бы дыру размером с канализационный люк, но Мите такая планида не грозила.

– Зачем ты пришёл ко мне, Барам Гунди? – В голосе мальчика не было и тени детской непосредственности.

– Сам скажи, – волшебник сощурился.

Митя посмотрел на мирно спящую маму, вздохнул, и зачем-то снял с ног тапочки.

– А она сильно станет скучать?

Барам пожал плечами.

– Через год она родит тебе брата, а ты сможешь её навещать ещё много лет, пока она не умрёт.

На глазах Мити выступили слёзы.

– А я?

– А ты ещё не понял? – Притворно удивился Барам. – Ты пойдёшь со мной в мою пещеру, – тут он издал смешок более похожий на покашливание, – и станешь учиться. – Он хитро улыбнулся мальчику: – Ведь ты чёрный маг, и ты бессмертен!

Утро

Это утро не задалось с самого начала. Ещё толком не проснувшись, я уже ощущал это всеми серыми клеточками своего мозга, который мне прямо сейчас начнут выносить.

– Доброе утро, милый! – Донеслось из кухни одновременно с запахом яичницы болтушки с обжаренным предварительно беконом.

Как она умудряется всегда точно определять момент моего просыпания? Ведь не секундой раньше, не секундой позже. Я мутным ещё со сна взором оглядел спальню в поисках скрытых камер наблюдения. И ничего не обнаружил. Слава богу. Мало ли что она тут ещё углядеть могла с момента первой брачной ночи. Все мы люди грешные. Прости Господи!

– Доброе, – буркнул я в ответ и перевернулся на другой бок.

На другом боку стало удобнее дотянуться до пульта от телевизора. В нём по утрам, разумеется, показывают всякую хрень. Но чем-то надо забить уши за неимением в прямой доступности ватных тампонов.

Телевизор загомонил, но уши мои не спас.

– А я тебя назвала милым, любимый! – Перекрикивая все каналы, объявила она.

– Милая, – одними губами произнёс я.

Но она услышала.

– И добавила «Любимый»!

Наш кот запрыгнул на кровать и принялся грызть мои ступни, намекая, таким образом, на необходимость встать и очистить его лоток с какашками. А гадит эта зверюга, как взрослый мужик после обильного ужина.

– Любимая! – Выкрикнул я с придыханием от боли в кусаемых пальцах ног.

Ударом пятки ещё непокусаной ноги я послал кота по прямой траектории в радиатор батареи. На что он обиженно мявкнул и уполз под кровать. Теперь надо будет спрятать ботинки. А то за ним долго не задержится.

– А чего так натужно? – Предвестием скорой моей психической смерти прозвучал с кухни голос апокалипсиса. – Уже и не любимая?

Мама, роди меня обратно.

– Да я просто… Тут кот…

Зря я вообще проснулся.

– Да, кота-то ты любишь!

Я? Её кота?

– А жена тут всё утро ишачит, как проклятая. Никакой помощи! А он лежит в трусах – кота гладит!

Котяра специально ради такого случая вылез из-под кровати и ехидно улыбался мне с безопасного расстояния.

– Слово ему трудно сказать! Небось, своим сучкам на работе комплементы пачками отвешиваешь!

Речка готова была стать водопадом и после перейти в сель. Поэтому я спустил ноги в тапки и обречённо пошёл на кухню есть пережаренную яичницу.