Дар Жизни

– А мне на юг, – кивнул Люк. Они стояли, не решаясь первыми повернуться и уйти.

– Завтра у нас сложный день, – наконец сказала Софи. – Три пункции и перенос для пары Уилсон. Им предстоит ПГТ-М, ищут мутацию Хантингтона.

– Знаю. Я уже изучил их историю. Страшно.

– Да. Но мы им поможем. – Она посмотрела на него. – Спасибо за сегодня. И за помощь с Ли Чжоу.

– Всегда пожалуйста, Софи.

Она кивнула и повернулась, чтобы уйти. Люк смотрел, как её силуэт растворяется в снежной пелене, чувствуя странное смешение восторга и тоски. Он только что провёл вечер с женщиной, которая говорила на его языке – языке медицины, надежды и ответственности. И ему хотелось всё больше и больше таких вечеров. Не в ресторане. Может, просто за чашкой кофе в пустой клинике, под светом неоновых ламп, глядя на те самые фотографии на стене и обсуждая, как сегодня прошёл перенос, и какой эмбрион был самым красивым.

Он понял, что влюбляется. Не стремительно, а так же постепенно и неотвратимо, как развивается эмбрион из зиготы в бластоцисту. Клетка за клеткой. День за днём. И этот процесс был одновременно самым пугающим и самым прекрасным, что случалось с ним за долгое время.

Глава 4. Генетическая лотерея и ночное дежурство

Пара Уилсон, Джонатан и Эмма, сидели в кабинете, держась за руки так крепко, что костяшки пальцев побелели. Между ними на столе лежала цветная диаграмма – родословная, испещрённая крестиками и кружками. Болезнь Хантингтона. Аутосомно-доминантное, неизлечимое нейродегенеративное заболевание, которое Джонатан унаследовал от отца. Симптомы проявляются обычно после 35. Ему было 32. У него был 50% шанс передать мутантный ген своим детям. И они пришли не просто за ЭКО. Они пришли за спасением.

– Мы хотим ребёнка, – тихо, но чётко сказала Эмма. Её глаза были сухими, но в них горел огонь решимости. – Но мы не можем рискнуть. Не можем родить ребёнка, обречённого на эту… пытку.

– Вы понимаете, что такое ПГТ-М? – спросила Софи, её голос был необычно мягким. – Преимплантационное генетическое тестирование на моногенное заболевание. Мы создадим эмбрионы, возьмём у каждого несколько клеток трофэктодерма и отправим на анализ. Перенесём только те, у которых нет мутации. Это долго, дорого и… эмоционально истощающе.

– Мы понимаем, – кивнул Джонатан. Его лицо было измождённым. – Мы копили три года. И мы готовы. Мы не можем победить болезнь во мне. Но мы можем не дать ей уйти дальше.

Люк молча слушал, чувствуя, как у него сжимается горло. Он читал о таких случаях, но видеть людей, которые держатся за последнюю соломинку… это было иначе. Софи подробно расписала план: стимуляция, пункция, оплодотворение ICSI, биопсия бластоцист, отправка материала в специализированную генетическую лабораторию, ожидание результатов (4-6 недель!), и только потом – перенос.

– Это марафон, – предупредила Софи. – С эмоциональными американскими горками. У вас есть поддержка? Психолог?

– Друг друга, – просто сказала Эмма, глядя на мужа.

Когда они ушли, в кабинете повисло тяжёлое молчание.

– Боже, – выдохнул Люк. – 50 на 50. Как русская рулетка с жизнью собственного ребёнка.

– Наша работа – вынуть пулю из обоймы, – сказала Софи, глядя в окно. – С помощью науки. Иногда наука – это единственное, что остаётся, когда вера и надежда уже на исходе.

Пункция у Эммы Уилсон прошла через две недели. Получили четырнадцать ооцитов. Из них оплодотворилось десять. До стадии бластоцисты, пригодной для биопсии, дожили шесть. Шесть крошечных потенциальных жизней, каждую из которых предстояло проверить на наличие роковой ошибки в гене Хантингтона.

В день биопсии в лаборатории царило напряжённое сосредоточение. Люк готовил микроманипулятор и лазерную систему для бесконтактного вскрытия оболочки. Софи, под контролем высокоточного микроскопа, должна была аккуратно аспирировать несколько клеток будущей плаценты, не задев внутреннюю клеточную массу.

– Поехали, – сказала она, и её голос был спокоен, как у хирурга перед сложнейшей операцией.

Один за другим, эмбрионы проходили через эту ювелирную процедуру. Крошечные биоптаты помещали в пробирки, подписывали. Каждая пробирка – это судьба. Люк ловил себя на мысли, что следит не только за техникой Софи, но и за её лицом. На нём читалась абсолютная концентрация и… нежность. Как будто она извинялась перед каждым эмбрионом за это вторжение.

– Всё, – наконец сказала Софи, откидываясь на спинку кресла. – Шесть образцов. Курьер из генлаб уже ждёт. Теперь – ожидание.

Вечером того дня Люку выпало ночное дежурство. В клинике было тихо. Только монотонный гул инкубаторов да тиканье часов. Он делал обход, проверяя показатели, как вдруг услышал лёгкие шаги. В дверях лаборатории стояла Софи, в свитере и джинсах, с двумя бумажными стаканчиками в руках.

– Не спится. Решила проверить наших «подопечных». И тебе кофе принесла. Без кофеина, всё-таки ночь.

Они сидели на высоких стульях в полумраке лаборатории, освещённые только зелёным светом дисплеев инкубаторов.

– Думаешь об Уилсонах? – спросил Люк, принимая стаканчик.

– О них, о Коннорах, о Ли Чжоу… – она вздохнула. – Иногда кажется, что несешь на спине целый груз чужих надежд. И боишься оступиться.

– Ты не оступишься, – твёрдо сказал Люк. – Я видел, как ты работаешь. Это… искусство. Софи улыбнулась в темноте.

– Спасибо. Знаешь, почему я этим занялась? Моя тётя. У неё и дяди десять лет не получалось. Они прошли через всё. Я тогда была подростком и видела, как это их ломало. А потом они пришли в хорошую клинику, и у них получилось. И я подумала: я хочу дарить такие моменты. Моменты, когда тест положительный. Когда ты впервые видишь полоски. Это же магия, созданная из науки и упрямства.

Она говорила тихо, и Люк слушал, зачарованный. Он видел не просто коллегу, а человека, чья жизнь была определена этой миссией.

– А у тебя? – вдруг спросила она. – Почему эмбриология? Не кардиохирургия или что-то ещё более эпичное? Люк задумался.

– Контроль, наверное. В эмбриологии всё подконтрольно. Каждый шаг, каждый показатель. И в то же время – это творчество. Ты создаёшь возможность для жизни. Не лечишь болезнь, а даришь шанс ей вообще начаться. Это… мощно.

Они замолчали, потягивая кофе. Тишина была комфортной.

– Сегодня, когда ты делала биопсию, – осторожно начал Люк, – ты что-то напевала. Какую-то мелодию.

Софи смущённо рассмеялась.

– О, Боже. Привычка. Старая детская песенка. Говорят, эмбрионы «любят» вибрации. Возможно, это ерунда, но… мне так спокойнее. Как будто я их успокаиваю.

– Это не ерунда, – серьёзно сказал Люк. – Если это работает для тебя, значит, работает и для них. Через тебя.

Их взгляды встретились в зелёном свете монитора, и что-то ёкнуло в воздухе. Близость, возникшая в ночной тишине, была почти осязаемой. Люк вдруг очень ясно осознал, как сильно он хочет протянуть руку и прикоснуться к её пальцам, обхватывающим стаканчик.

– Завтра… – начала Софи, но её прервал сигнал телефона. Сообщение из стационара: у пациентки после переноса началось кровотечение, не сильное, но нужно быть настороже. – Работа зовёт, – вздохнула она, спрыгивая со стула. – Спасибо за компанию, Люк.

– Всегда, Софи.

Она ушла, а он остался сидеть в полумраке, прислушиваясь к тихому гулу инкубаторов. В них спали эмбрионы Конноров, Уилсонов, Ли Чжоу. И здесь же, в этой тишине, родилось что-то новое. Что-то хрупкое и прекрасное, как те самые бластоцисты под стеклом. Его чувство к Софи перестало быть смутным влечением. Оно кристаллизовалось, обрело чёткую форму. Он был влюблён в эту женщину – в её ум, её доброту, её силу и её тихую песенку у микроскопа. И теперь ему предстояло самое сложное – не спугнуть это хрупкое чудо, позволить ему развиться в нечто большее. Но как это сделать, когда твой рабочий день состоит из чужих драм, а твоя возлюбленная – твой напарник, от которого зависит успех десятков судеб? Он не знал ответа. Знал только, что хочет идти этим путём рядом с ней. Куда бы он ни вёл.

Глава 5. День икс и парк в сумерках

В клинике «Надежда» наступили «дни икс». День, когда Анна Коннор должна была сделать тест на беременность. День, когда из генетической лаборатории должны были прийти результаты по биоптатам Уилсонов. Воздух в клинике, обычно наполненный деловой суетой, был пронизан нервным, почти электрическим напряжением.

Анна и Алекс Коннор пришли к открытию. Они сидели в зале ожидания, не разговаривая, просто держась за руки. Люк, проходя мимо, видел, как Анна бессознательно прижимала ладонь к низу живота. Софи пригласила их в кабинет. Лицо её было профессионально-спокойным, но Люк, уже научившийся читать малейшие её эмоции, заметил напряжение в уголках глаз.

– Анна, Алекс, – начала Софи, усаживаясь напротив. – Сейчас всё решает ваш организм. И тот маленький эмбрион, который, мы очень надеемся, нашёл своё место. Готовы?

Анна кивнула, не в силах вымолвить слово. Софи вскрыла стерильную упаковку с тест-полоской. Процедура была проста: несколько капель мочи. Но в этой простоте заключалась вся вселенная. Все взгляды были прикованы к маленькому пластиковому окошку. Секунды растягивались в вечность.

Сначала появилась одна полоска. Контрольная. Потом… медленно, нерешительно, начала проявляться вторая. Сначала призрачный намёк, затем всё более чёткая, розовая, неоспоримая линия.

– О, Боже… – прошептала Анна, и слёзы покатились по её щекам. Алекс обнял её, прижал к себе, его собственные глаза были влажными. – Это… это оно? Это да?

– Это «оно», – сказала Софи, и её голос дрогнул от сдержанных эмоций. – Поздравляю. Вы беременны. Это только начало пути, но самый важный шаг сделан. Теперь – анализ на ХГЧ, чтобы убедиться, что уровень растёт как надо.

Ликование Конноров выплеснулось за стены кабинета. Их слёзы, смех, благодарность – это был живой наркотик, которым дышала вся клиника. Каждая удача одного пациента укрепляла надежду всех остальных.

Но праздник был недолгим. Через час курьер привез конверт из генетической лаборатории. Результаты Уилсонов. Софи и Люк вскрыли его в кабинете эмбриолога. На листе – таблица с шестью строчками. Для каждого эмбриона: идентификационный номер, качество и… генетический статус.

Они молча изучали данные.

– Эмбрион №1: мутация гена Хантингтона – положительно, – прошептала Софи.

– №2: положительно, – добавил Люк, чувствуя, как камень опускается в желудок.

– №3… отрицательно! – голос Софи оживился. – №4: отрицательно. – №5: положительно. – №6… отрицательно.