Невеста по контракту для волка

– А ты понимаешь, кто он, милая? – мать делает шаг ближе, медленно, измеряя её. – Это не парень для кофе навынос. Его жизнь совсем другая.

Я уже хочу вмешаться, но Алиса говорит сама:

– Я знаю, – произнесла она тихо, но решительно. – Мне неважно его прошлое и богатство. Значение имеет только настоящее.

– Что ты можешь ему предложить? – мать снова бьет по больному. – Верность? Или сбежишь, когда станет тяжело?

Стандартная тактика: выбить всё до дна. Я почти слышу, как Алису толкают в пропасть.

Но она поднимает голову. Глаза сверкают.

– У меня есть сестра. Она вышла замуж по любви, но теперь одна тянет всё на себе, чтобы родители даже не догадывались. Я знаю, что такое настоящие трудности и что значит не сдаваться.

Наступила тишина. Отец впервые проявил реакцию: его брови приподнялись. Он тоже обратил на это внимание.

Смотрю на Алису и осознаю: её можно колоть сколько угодно, но она не сдастся. Делаю шаг вперёд, сокращая расстояние между нами. Мгновение молчу – ровно столько, чтобы они поняли: я готов.

– Мы поженимся, – говорю спокойно, твёрдо.

Мать больше не улыбается. Её лицо застывает, а взгляд становится холодным и пронизывающим, словно она пытается найти слабые места. Но ничего не находит. Ни единой трещины.

Отец стоит у окна, руки за спиной. Его спина прямая, челюсть сжата. Молчание давит. Едва заметный кивок головы – знак, что мои слова достигли цели.

– Значит, всё серьёзно, – произносит спокойно, но в голосе чувствуется напряжение.

Я встречаю взгляд Алисы и одновременно отмеряю взглядом отца. Киваю:

– Серьёзней некуда.

Глава 9

Я чувствую этот кабинет кожей. Напряжение проходится по всему телу.

Илья рядом. Его ладонь держит мою крепко, и только это не даёт отступить. Я не смотрю на него – знаю, что он здесь.

И тогда я вижу её.

Она стоит у стола и смотрит на меня спокойно. Без интереса. Без улыбки. Просто оценивает. От этого взгляда внутри что-то сжимается – будто меня уже решили не брать.

Я не нравлюсь ей. Это ясно без слов.

Я – не из её мира. Не из тех, кого приводят сюда всерьёз.

Пальцы Ильи сжимаются чуть сильнее. Я держусь. Не опускаю глаза. Если сейчас дрогну – меня просто сотрут.

Я остаюсь рядом с ним. Даже если здесь мне не рады.

Это не про сказку и не про любовь. Это мой выбор – холодный и осознанный.

Я стою здесь потому, что решила остаться.

Снаружи я спокойна. Внутри – напряжение.

Мать Ильи держится прямо и смотрит так, будто решает, что со мной делать. В ней нет ни мягкости, ни суеты – только холодная уверенность человека, который привык управлять. Ей достаточно одного взгляда, чтобы стало ясно: рядом с её сыном мне здесь не место.

Илья останавливается напротив стола.

– Мама. Папа. Это Алиса. Моя жена.

Мать Ильи медленно поднимает взгляд от документов.

– Жена? – повторяет она. – Илья, ты сейчас серьёзно?

– Да.

Она смотрит на меня, потом снова на него.

– Это что, шутка? Или очередное увлечение?

– Нет.

– Ты приводишь в этот офис студентку и называешь её женой, – произносит она ровно. – Ты понимаешь, как это выглядит?

– Мне не важно, как это выглядит.

Мать Ильи закрывает папку и медленно кладёт её на стол. Жест точный, выверенный. Для неё я сейчас не человек, а вопрос, который нужно оценить и правильно решить.Отец Ильи молчит и смотрит на нас. Его взгляд спокойный.

– Илья, ты взрослый человек. Ты наследник этой компании. Ты не можешь принимать такие решения под влиянием эмоций.

– Это не эмоции.

– Тогда объясни, – холодно говорит она, – почему именно она.

Илья отвечает сразу:

– Потому что я так решил.

Мать делает паузу.

– Ты сейчас путаешь серьёзные вещи с временным влечением, – говорит она. – Это пройдёт. А последствия останутся.

Я чувствую, как Илья чуть сильнее сжимает мою руку.

– Это не пройдёт, – спокойно говорит Илья. – И обсуждать тут нечего.

Мать смотрит на меня уже без привычной вежливости.

– Ты уверен? – спрашивает его мать. – Такие вещи не решают за один день.

– Я не тороплюсь, – отвечает Илья. – Я всё продумал.

Мужчина у окна поднимает взгляд.

– Если Илья решил, – говорит он ровно, – переубеждать его бессмысленно.

Он смотрит на меня.

– Александр Николаевич Волков. А это моя жена, Марина Владимировна.

Она чуть наклоняет голову, разглядывая меня так, будто решает, что со мной делать.

– Садитесь.

Он нажимает кнопку интеркома.

– Оксана, принесите кофе.

– Да, Александр Николаевич, – отвечает секретарша.

Пальцы Ильи крепче сжимаются вокруг моей ладони. Он не смотрит на меня, но от этого прикосновения внутри становится чуть легче.

– Раз всё решено, – говорит Александр Николаевич, – обсудим детали.

Марина Владимировна переводит взгляд на меня.

– Алиса, вы, наверное, ещё не до конца представляете, в какую семью входите, – говорит она спокойно. – Здесь многое зависит не только от чувств.

Она складывает руки на столе.

– У Ильи определённое будущее. Его имя, положение, круг общения – всё это имеет значение. И люди рядом с ним тоже становятся частью этой системы.

Она не смотрит на Илью. Только на меня.

– Вам будет непросто. Не потому, что вы плохая. А потому, что вы из другого мира.

Пауза.

– И в таких случаях ошибки обходятся дорого.

Я чувствую, как холод проходит по спине. Это не упрёк. Это предупреждение.

– У нас всего неделя, – говорит Александр Николаевич спокойно. – Этого достаточно, чтобы всё организовать. Илья сделал выбор, значит, идём дальше.

– Но… – начинаю я. – Неделя… это же так быстро…

Слова обрываются. Он смотрит прямо на меня. В его взгляде нет раздражения – только спокойная, жёсткая уверенность.

Я понимаю, как неуместно это прозвучало. Что я хотела сказать? Что боюсь? Что не готова? Но ведь я сама согласилась. Сама вошла в эту сделку.

Чувствую на себе их взгляды: отца – тяжёлый, оценивающий, матери – холодный. Илья тоже смотрит на меня, но иначе.

– Ну, – с лёгкой усмешкой произносит Марина Владимировна, откидываясь в кресле, – если вы сомневаетесь, мы, конечно, можем не спешить.

Улыбка у неё вежливая, голос – с холодной ноткой.

– Алиса просто не привыкла к таким темпам, – ровно отвечает Илья. В его тоне нет раздражения, только уверенность, после которой спорить бессмысленно.

Илья тянет меня к низкому столику у окна и садится первым. Я опускаюсь рядом, чувствуя на себе холодный взгляд Марины Владимировны.

Он откидывается на спинку кресла – спокойно, уверенно. Будто мы не в кабинете его родителей, а на нейтральной встрече.

– Мы решили, – говорит он. – Свадьба через неделю. Если хотите помочь – подключайтесь. Если нет – справимся сами.

Александр Николаевич смотрит на него внимательно, потом кивает.

– Конечно, подключимся. Времени достаточно. И, знаешь, сын… – он чуть усмехается. – Ты всегда делал по-своему. И чаще всего оказывался прав.

В кабинет входит Оксана с подносом. Движения точные, без суеты. Она ставит чашки перед нами.

– Спасибо, – говорит Александр Николаевич и снова переводит взгляд на Илью. – Раз ты решил, мы не будем тянуть.

Он откидывается в кресле, сцепляя пальцы.

– Я подключу людей. Завтра будет план: место, список гостей, сроки. Всё.

Пауза.

– Но брак нужно оформить правильно. Контракт обязателен.

Я чувствую, как Илья напрягается рядом, но он не отводит взгляда.

– Папа…

– Сын, – перебивает Александр Николаевич спокойно, но жёстко. – Не начинай.

Он смотрит на Илью уже не как на сына – как на подчинённого, допустившего ошибку.

– Всё должно быть оформлено. И ты знаешь почему. Мы не позволим повторения.

Холод пробегает по спине. «Повторения чего?» – эхом стучит в голове. Я бросаю на Илью вопросительный взгляд, но он не отвечает. Не смотрит. Лишь сжимает челюсть, будто удерживая внутри то, что нельзя озвучить.

В руки мне передают папку. Твёрдая обложка. Чёткая печать.

Контракт. Сухой и точный, как бухгалтерская отчётность. Ни одного лишнего слова. Только факты.

Первая страница – основные пункты:

• права и обязанности сторон

• условия расторжения

• финансовые гарантии

• отдельный блок – пункт о конфиденциальности

Пятая страница. Пункт 12.1.

Категорический запрет на разглашение любой информации, связанной с семьёй Волковых.

– Это стандартная мера, – произносит Александр Николаевич тоном человека, обсуждающего не контракт, а пункт договора о страховке. – Мы просто не хотим повторения прошлых ошибок.

Илья смотрит на меня. Его взгляд острый, напряжённый, словно он хочет что-то сказать, но не здесь, не при отце, не сейчас.

«Прошлых ошибок?» – мысль отзывается глухо, будто эхо в пустом коридоре. Хочется спросить: кого вы защищаете? От кого? Но я молчу. Интуиция подсказывает: если начать задавать вопросы, ответы уже не позволят спать спокойно.

– Я подпишу, – произношу наконец, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Но хочу прочитать всё внимательно.

– Разумеется, – кивает Александр Николаевич. – Только не затягивай, Алиса. Время у нас, как ты понимаешь, не резиновое.

Он улыбается. Вежливо, почти тепло. Я – нет.

Глава 10

Илья

Везу Алису домой. Не в мир, где я привык быть – с охраной, зеркальными фасадами и дорогим воздухом.

В её мир. Старый район, узкие улицы, ржавые перила, стены, облупленные до кирпича. Подъезд пахнет пылью, временем и чем-то домашним. Простым. Живым. Контраст бьёт в голову сильнее любого удара.

И всё же – ей здесь спокойно. Я вижу это по тому, как плечи чуть опускаются, когда она смотрит на знакомые дома.

Она держит папку с контрактом, не задаёт ни единого вопроса. Но я чувствую – они есть. Целая буря из «почему» и «зачем», спрятанная под этой показной сдержанностью.

Хорошо. Пусть молчит. Пусть думает, что я дал ей выбор. Я уважаю её осторожность. Даже восхищаюсь. Но это не меняет сути. Потому что когда она подпишет бумаги, войдет в мою орбиту.

И теперь я отвечаю за неё – нравится ей это или нет.

Машина останавливается. Она тянется к дверце, но я перехватываю её запястье. Мягко. Просто, чтобы почувствовать пульс – быстрый, нервный.

– Подумай, – говорю тихо. – Всё, что написано, – не формальность.

Она не отвечает. Только кивает. Выходит. Дверь захлопывается, и воздух в салоне меняется – становится пустым, безжизненным.

Я смотрю ей вслед, пока она не исчезает в подъезде. И знаю – эта история уже пошла не по сценарию. Контракт? Нет – это не про деньги.

Для меня бумага никогда не была мерилом ценности – это инструмент, который даёт право и обязанность одновременно. Этот договор – о другом: о защите. О том инстинкте, который просыпается в груди, когда кто-то тронет то, что тебе дорого.

Я не подписываю ради показухи или статуса – мне не нужны их медали. Подпись нужна потому, что промедление имеет цену, и я знаю, чем это может обернуться.

И никаких напускных дипломатий: если кто-то посмеет причинить ей вред – взглядом, словом или рукой – я разнесу этот город, пока корень угрозы не будет выдран. Я не буду вежливо отводить взгляд и надеяться на чудо. Теперь она под моей опекой, и ответственность – моя.

Это не придирка. Я помню, что было раньше. Брат отца – романтик до мозга костей: влюбился, как мальчишка, поверил в сказку. Девочка оказалась просто красивой и слишком доверчивой; правда вышла наружу, она сорвалась, в истерике рассказала подруге, та – дальше, и слухи пустились в ход.

Один щелчок – и всё пошло по цепочке. Тогда включился дед – Илья Аркадьевич Волков. Он не рассуждал: замял это быстро, жёстко и навсегда. С тех пор у нас одна формула – контракт. Без исключений.

Пальцы сжимаются на руле, кожа под ладонями влажная от натуги. В салоне – её запах: лёгкий, терпкий, и от него сводит с ума.

Она играет в сделку. Я играю в хищника, который уже выбрал добычу. Игра идёт дальше – но правила теперь мои.

Подъезжаю к дому к тому моменту, когда закат окрашивает стеклянный фасад в тёмную медную вуаль. Всё по сценарию: охрана у ворот, газон сострижен до идеала, гравий хрустит под шинами «Астона».

Но внутри – не по расписанию. Душ не помогает, даже ледяной не сминает того напряжения, что копится под кожей; будто где-то внутри натянута струна. Хочется не нежности, а поглощения – хочу Алису целиком, прямо сейчас, и это желание давит.

Одеваюсь, выхожу в холл и понимаю: вечер превратился в ловушку. У подъезда чужая машина, в доме оживление, смех, гости. Всё встаёт на свои места, когда я вижу, кто пришёл: тётя Виктория, вся в золоте. Тяжёлые украшения, осанка отточенная до жеста – она держит плечи так, будто все вокруг обязаны преклоняться. Надменная, заносчивая, расчётливая стерва. Рядом с ней её гордость – Кристина.

– Идеально, – вырывается сквозь зубы. – Прямо тот вечер, которого мне так не хватало.

Мама сияет, Виктория трактует пространство под себя. А Кристина – уменьшенная, но задиристая копия тётушки: холодная усмешка, взгляд свысока, молодая дерзость, не замазанная опытом.

– Илья! – протягивает она руку с приторной вежливостью, будто примеряя новый аксессуар. Слова сладки, но в тоне слышна колкость.

Я кланяюсь по привычке и целую тыльную сторону её ладони, отвечая ровно, но без улыбки: – Здравствуй, Кристина.

Она чуть наклоняет голову, кокетливо щурится.

– Ох, какой серьёзный, – говорит, притворно смеясь. – Кажется, слухи правы: ты и не умеешь улыбаться.

Я молча смотрю на неё – пристально, с лёгкой хищной усмешкой. Без слов понятно: я не собираюсь идти на уступки. Пусть Виктория играет свою роль – я не из тех, кто подчиняется чужим сценариям.

Её запах бьёт в ноздри – резкий, удушливо-дорогой. Слишком выверенный, без капли естественности.

Сажусь в кресло, чувствую, как мама ставит передо мной бокал вина – жест лёгкий, но фальшь сквозит в каждом движении. Всё выглядит идеально: ковер, хрусталь, позолота, – если не знать, сколько напряжения прячется за этими улыбками.

Я не пью. В голове – Алиса. Тепло её кожи, когда она стояла рядом. Её взгляд, в котором хрупкость сплетена с решимостью.

Вот она – настоящая. Без маски, без глянца, без нужды что-то доказывать. Не как эти женщины в золоте и шелке, прячущие пустоту за брендами.

– Как твои дела, Марина? – спросила Виктория, её голос разливался по комнате, словно мёд, но с лёгкой горечью.

Мама ответила с напускным смехом, который звучал неискренне:

– Даже не спрашивай. Сегодня Илья познакомил нас со своей невестой.

Воздух на мгновение замирает. Кристина моргает и улыбается – холодно, с точностью.

– Невесту? – протягивает с притворным удивлением. – Забавно. Обычно такие новости сначала обсуждают с семьёй.

Я поднимаю взгляд. Медленно.

– Семья узнаёт ровно тогда, когда я решаю, – произношу спокойно.

Мать с дочкой обмениваются многозначительными взглядами. Две половины одного зеркала.

Пауза.

Чувствую, как на меня одновременно поворачиваются две головы. Кристина замирает с бокалом, будто специально, чтобы подчеркнуть момент.

– Даже так? – голос Виктории звучит выше обычного, с металлической ноткой. Её взгляд прожигает насквозь.

– А как же Кристина? – не выдерживает она. – Вы же с детства рядом… Всегда вместе.

Я медленно перевожу взгляд. Ставлю бокал на стол – спокойно, но с той самой границей, за которой уже рык, а не слово.