Весы и меч

После нескольких недель боёв город освобождён – не без потерь среди мирных. Помимо погибших при обстрелах, я узнаю, что во дворе школы, где стоял батальон «Донбасс», найдены тела трёх мирных жителей, зарытые в землю.

Двое из них были убиты выстрелами, при этом явно подвергались избиениям и пыткам. Позже еще двое – женщина и ее сожитель – найдены застреленными в собственном доме. Соседи рассказывали, что слышали женские крики и выстрелы, а на лицах убитых видны следы побоев.

Тем временем мы завершаем окружение украинских сил на Саур-Могиле, последовательно беря под контроль Степановку, затем Петровское, перерезая их линии снабжения. Когда до возвращения высоты оставалось совсем немного, украинская бронеколонна предприняла отчаянную попытку прорыва из котла.

Командир Шаман направляет нас – бойцов батальона «Семёнович» – с гранатомётами перекрыть путь колонне. Сапёр Чёрный из «Семёновича» прокладывает безопасный маршрут к месту засады и предлагает простую, но эффективную тактику.

Из засады я точным выстрелом из РПГ серьёзно повреждаю ведущую БМП. Неплохо для первого боевого применения гранатомёта! Товарищи тем временем выводят из строя танк в середине колонны, затем замыкающую машину.

Когда колонна оказалась полностью обездвижена, украинские солдаты начали беспорядочно выскакивать из машин, осыпая нас шквальным огнём. Завязалась хаотичная перестрелка – пули свистели со всех сторон.

Вдруг резкая боль в солнечном сплетении, и я падаю. Понимаю – ранен. В такую точку смерть должна быть быстрой… Но, к своему удивлению, через несколько секунд обнаруживаю, что дышу – болезненно, но дышу. Сердце тоже бьётся.

Дрожащими руками расстёгиваю ворот и осматриваю рану. И вот невероятное – пуля застряла в медальоне с Архангелом Михаилом, подаренном батюшкой Кириллом! Лишь краешек пробил кожу, оставив поверхностную рану, уже синеющую от удара. Крови немного – пустяк. Медальон сработал как бронежилет. Это бросает вызов любой логике.

Размышления прерывает внезапная тишина. Перестрелка стихла. Подбегает товарищ:

– Живой? Можешь ходить?

Мы победили, но потери есть – убитые, раненые, и оставшимся ополченцам предстоит нелёгкий путь до Снежного с телами погибших.

– Да, я могу идти… Медальон остановил пулю… – бормочу я, всё ещё не веря случившемуся.

– Какой медальон?

– С Архангелом Михаилом, который батюшка Кирилл мне дал. Как это вообще возможно? Это же просто медальон…

– Не "просто медальон", – возражает Чёрный, – это благословлённый батюшкой образ Архангела. Я уже видел такое – однажды пулю остановил нательный крест, в другой раз икона!

Я сижу на земле, ошеломлённый, пытаясь осмыслить произошедшее, когда Чёрный протягивает руку:

– Давай, будешь философствовать потом. Пора возвращаться в Снежное.

В штабе Шаман отправляет меня в санчасть. Пока медсестра обрабатывает рану, я верчу в пальцах пробитый медальон, тщетно пытаясь найти логичное объяснение чуду. Рана несерьёзная, но командир, видя моё смятение, даёт сутки отдыха. Я иду к батюшкой Кириллу.

– Бог знал, что произойдёт, и направил меня дать тебе защиту сильнейшего из своих Архангелов, – говорит он мягко, рассматривая повреждённый медальон.

– Ребята говорили, что такое бывало и с крестами, и с иконами… Вы такое видели?

– Да. Под Торезом солдат… Его крест после боя выглядел так же.

– Но это невозможно! – в голосе моём звучит раздражённое недоумение. – Металл этих крестов не сравнить с бронежилетом!

– Их сила не в материале, а в Божественной благодати, – возражает священник, возвращая мне медальон.

Я сижу в церкви, не отрывая глаз от ладони с пробитым образком. Батюшка Кирилл ненадолго выходит и возвращается с новым медальоном:

– Вижу, защита Архангела Михаила тебе необходима. Вот новый.

Я смотрю на него потерянно. Мои рациональные убеждения разлетелись в прах. Шансы, что тонкий металл остановит пулю – нулевые с научной точки зрения. Значит… это было что-то другое.

Как будто Бог специально подтолкнул отца Кирилла дать мне этот медальон, лишь для того, чтобы доказать мне Своё существование. (Хотя, уверен, если бы Ему так уж нужно было спасти меня вчера, Он нашёл бы и другой способ…)

– Я хочу креститься, батюшка.

Слова сорвались с моих губ сами собой, когда я поднял глаза на батюшку Кирилла.

– Ты уверен в своём решении? Это действительно то, чего ты хочешь? – серьёзно спросил он.

– Да. Я твёрдо решил. Где та церковь, о которой вы говорили?

– Она на другом конце города. Я позвоню батюшке Феофану, предупрежу его. Но сначала тебе нужно найти крёстного отца и крёстную мать.

В этот момент в маленькой церкви раздался знакомый голос:

– Я готова стать его крёстной, если он, конечно, не против, – улыбаясь, сказала Татьяна, стоявшая в дверях и слышавшая наш разговор.

– С радостью, лучшей крёстной мне не найти, – ответил я, тронутый её предложением.

– Осталось найти крёстного, – напомнил батюшка Кирилл.

Почти все мужчины, которых я знал здесь, были либо военными, либо священниками. Выбор оказался невелик – один из моих товарищей или командир.

Им стал мой командир.

Через несколько дней мы с ним и Татьяной стояли перед величественной белоснежной церковью с лазурными куполами. Навстречу нам вышел батюшка Феофан и указал на небольшое здание сбоку, где находилась крестильная купель.

Батюшка Феофан был удивительно похож на батюшку Кирилла – такие же длинные каштановые волосы, тот же мягкий взгляд, только моложе.

По совету Татьяны я взял с собой новую, длинную синюю футболку. Только переоделся в маленькой пристройке, когда вошёл батюшка Феофан. Он провёл меня в крохотную комнатушку и попросил исповедаться.

Худшие грехи, что неудивительно, оказались самыми свежими – за несколько месяцев я убил не одного украинского солдата. Хотя я знал, что поступал правильно, защищая мирных жителей, это всё равно оставалось смертным грехом. Отец Феофан отпустил мне грехи и повёл в помещение, где должно было совершиться крещение.

Помимо Татьяны и моего командира, там уже находилась молодая пара с младенцем и его крёстные родители. Малыш был беспокоен, то и дело плакал и кричал. Батюшка Феофан, однако, невозмутимо начал обряд.

Мой взгляд упал на массивный бассейн в центре зала. Прочитав положенные молитвы, священник жестом велел мне войти в воду и сесть на ступени внутри бассейна. Вода доходила мне до плеч.

Он возложил одну руку мне на макушку, другую – на затылок и трижды наклонил вперёд, пока я полностью не погружался под воду. С помощью командира я выбрался из бассейна, после чего настал черёд младенца.

Батюшка Феофан прикрыл ребёнку рот и нос ладонью и быстро трижды окунул его в купель. Беспокойный с самого начала церемонии малыш тут же успокоился. Он перестал плакать и с необычайной серьёзностью смотрел на священника, прежде чем его вернули родителям.

Затем батюшка Феофан подошёл ко мне с маленькими ножницами и отрезал прядь волос – задача не из лёгких, учитывая мою короткую стрижку. То же самое он проделал с младенцем.

Настало время миропомазания. Священник начертал кресты святым миром на моём лбу, глазах, ноздрях, устах, ушах, груди, руках и ногах, затем повторил то же с ребёнком. После этого он возложил на мою шею крест, купленный и освящённый моим командиром, и аналогично поступил с младенцем.

По завершении обряда я переоделся. Батюшка Феофан напомнил, что в ближайшие дни мне следует причаститься, чтобы завершить таинство крещения.

Шаман лично отвёз меня в церковь батюшки Кирилла для первого причастия. После литургии Татьяна подвела меня к иконе Христа. Я помолился перед ней, перекрестился, поклонился и поцеловал оклад, затем приложился лбом.

Батюшка Кирилл подошёл с огромной чашей и поднёс мне ложку с освящёнными хлебом и вином. Я проглотил Дары, скрестив руки на груди, пока двое помощников держали под моим подбородком красную плащаницу. Они вытерли мне губы краем ткани, после чего я поклонился и поцеловал основание чаши.

Вернувшись с Татьяной к иконе, я снова помолился и вновь приложился к образу.

Вечером того же дня я позвонил бабушке, чтобы сообщить о событии. Она была так счастлива моему решению, что расплакалась от радости.

А после первого причастия я получил своё воинское прозвище. Поскольку я врач и всегда пытался найти рациональное объяснение всему происходящему, ребята единогласно решили называть меня «Док».

После всех этих событий я вернулся в свою часть, готовый к новым боям. Теперь нам предстояло не только отбить Саур-Могилу, но и взять под контроль границу с Россией. Без этого города от Донецка до Снежного оставались бы в блокаде, и жители начали бы массово умирать от голода.

Мы зажали украинские войска в котёл – так мы называли окружение. С юга их блокировала российская граница, а мы наступали с севера. Украинские линии снабжения растянулись до предела, и наша артиллерия легко их перерезала, превратив логистику противника в настоящий кошмар.

Когда котёл замкнулся с запада, оставалось только уничтожить окружённые войска или заставить их сдаться. Некоторые подразделения выбирали второе, передавая нам танки, бронетехнику, орудия и другое вооружение, которое нам очень пригодилось. Другие пытались прорваться, неся огромные потери. Этот южный котёл стал настоящей мясорубкой для украинской армии.

Как только граница была под нашим контролем, мы двинулись на юг, освобождая Старобешево, Тельманово, Новоазовск на берегу Азовского моря, и окрестные сёла.

22 августа первый российский гуманитарный конвой наконец-то пересек границу (теперь под нашим контролем), доставив продовольствие и медикаменты в регион, стоявший на грани гуманитарной катастрофы. А 26 августа мы вернули себе курган Саур-Могила.

После этих побед народного ополчения украинская армия оказалась в плачевном состоянии. Новый президент Украины, избранный в конце мая, согласился подписать в Минске соглашения о мирном урегулировании конфликта в Донбассе.

Многие тогда возлагали большие надежды на эти соглашения, подписанные 5 сентября 2014 года между Украиной и двумя Народными Республиками при гарантиях Германии, Франции, России и ОБСЕ. Документы предусматривали прекращение огня, обмен пленными и другие меры, которые должны были разрешить конфликт за столом переговоров, а не на поле боя.

Увы, как мы скоро поняли, для Украины эти соглашения были лишь способом выиграть время, чтобы восстановить армию и продолжить войну. Перемирие не соблюдалось, и вскоре бои вспыхнули с новой силой.

Поскольку линия фронта теперь отодвинулась далеко от Снежного, я попросил у командира разрешения перевестись в часть, сражавшуюся на западных подступах к Донецку, где ополчение пыталось вернуть контроль над аэропортом.

Шаман дал добро и представил меня офицеру батальона «Сомали», который одобрил мой перевод в их подразделение. Вместе с батальоном «Спарта», «Сомали» как раз участвовал в ожесточённых боях за контроль над донецким аэропортом – ключевой точкой фронта из-за автострады, ведущей прямо в центр Донецка. Лишить украинскую армию этого плацдарма было жизненно важно, чтобы исключить риск внезапного удара по сердцу города4.

И для решения этой задачи у двух батальонов имелось вооружение буквально допотопных времён. Всё – от танков и бронетехники до гранатомётов и винтовок – было советского производства. Включая противотанковые ружья! Каково же было моё изумление, когда на позициях батальона Сомали я обнаружил старые ПТРД-41 и ПТРС-41 – противотанковые ружья, которые, как видно из названия (41 – это 1941 год), помнили ещё Вторую мировую войну!

– Где вы достали этот антиквариат? – потрясённо спросил я у товарища по отряду.

– В музее! – усмехнулся он. – Всё, что висело на витринах, починили и поставили в строй. Пару месяцев назад в Дружковке даже Т-34 с постамента сняли и привели в боевое состояние. Снарядов к пушке, конечно, нет, но с пулемётом на башне он неплохо поработал.

– И он на ходу?! – я не мог скрыть изумления.

– Ещё как! Дымит, конечно, при запуске будь здоров, но мотор и трансмиссия – огонь. Советское качество ни на что не похоже – оно уродливо, зато спустя десятилетия всё ещё работает.

Он был прав. Большинство ополченцев ездило на «жигулях» старше их самих – тарахтящих, но не сдающихся. Как-то один товарищ мне сказал: «Всё, что работает в Донбассе, либо сделано в СССР, либо построено олигархами к «Евро-2012». От Украины за двадцать с лишним лет независимости ничего путного».

Горькая ирония для такого промышленного и богатого региона, как Донбасс, десятилетиями кормившего всю страну углём, металлом и химической продукцией.

Мы ведём бои среди руин некогда сверкающего новенького аэропорта Донецка, построенного как раз к чемпионату Европы по футболу. Никто в Донбассе и представить не мог, что всего через два года после этого турнира регион окажется в эпицентре гражданской войны, развязанной после государственного переворота. Современный аэропорт с огромными стеклянными витражами, возведённый всего несколько лет назад, теперь представляет собой лишь изрешечённый остов из бетона и металла, заваленный обломками, кусками утеплителя, электрокабеля, потолочными плитами и строительными материалами. На взлётной полосе ржавеют останки самолётов, уничтоженных артиллерийскими обстрелами, а также обгоревшие каркасы танков и бронетехники. Напоминает декор к постапокалиптическому фильму.

Мы медленно продвигаемся сквозь руины. Сражаемся за каждый уцелевший ангар, за каждую полуразрушенную постройку, используя автоматы, гранатомёты и РПГ. В батальоне «Сомали» есть несколько танков, на броне которых солдаты добираются до позиций перед атакой. Эти танки вместе с артиллерией обеспечивают нам необходимую огневую поддержку. Командир Гиви корректирует огонь по рации из разрушенной высотки неподалёку от аэропорта. Украинские танки представляют для наших серьёзную угрозу: они устраивают засады возле нового терминала, выжидая момент для ответного удара.

Несмотря на это, уже к октябрю нам удаётся установить контроль над большей частью территории аэропорта. Однако украинские военные продолжают удерживать позиции в многочисленных подземных помещениях, регулярно получая подкрепление под прикрытием артиллерийских обстрелов.

Особенно забавно наблюдать, как украинские СМИ продолжают утверждать, что аэропорт якобы находится под контролем их армии, в то время как та же самая армия ежедневно его бомбит! Но подобные вопиющие противоречия уже давно не смущают украинские медиа. Деньги, влитые США в эти СМИ после Майдана, полностью избавили многих журналистов от мук совести. А тех, кто пытается говорить правду и не продаётся за тридцать сребреников, просто увольняют.

Как бы то ни было, бомбардировки, обрушивающиеся на аэропорт и прилегающие жилые кварталы, нисколько не пугают командира Гиви, даже когда он дает интервью журналистам прямо на улице без каски и какой-либо защиты, а у его ног падают осколки от Градов.

В тот октябрьский день 2014 года я с тремя бойцами занимал позицию в старом терминале. Лежа за остатком стены, я следил за противником через прицел своего противотанкового ружья ПТРС-41, когда украинская армия начала обстреливать аэропорт из РСЗО Град.

Говорят, что снаряд, предназначенный тебе, ты не услышишь. Похоже, это правда. Я не услышал свиста той ракеты, что прилетела в нас.

Все оказалось в облаке пыли. В ушах зазвенело так, будто кто-то вогнал мне в череп раскаленный гвоздь. Казалось, моя голова с размаху ударилась о бетонную стену.

Я несколько секунд лежал в оцепенении, пытаясь понять, что произошло и где мои товарищи. Когда пыль немного рассеялась, я различил два тела неподалеку.

У одного не было головы. Здесь уже ничего нельзя было сделать. Второй тоже не двигался. Я повернулся, пытаясь найти четвертого бойца из нашей группы – и тут почувствовал жгучую боль в ноге и левой руке. Осколочные ранения, кровь, но артерии, кажется, целы.

Собравшись с силами, я снова начал искать последнего бойца. Мозг работал медленно, будто в алкогольном угаре. Наконец я увидел его – частично заваленного обломками. Он потерял ногу и истекал кровью. Очень быстро.

Я сорвал с его руки белую повязку и наложил импровизированный жгут. Затем заметил рацию. Я ничего не слышал, но еще мог говорить. Мог позвать на помощь.

– Здесь Док… По нам прилет Градом на позиции "Нева"… Два двести5 и два триста6… Тяжелые ранения… Требуется срочная эвакуация… Требуется…

Голос прервался. Я чувствовал, как ухожу. Веки сами собой смыкались. Не было сил сопротивляться, и чернота быстро поглотила меня.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

 Подразделение, совершившее резню в Орадур-сюр-Глан во Франции во время Второй мировой войны.

2

 Чернозем – чрезвычайно плодородный черный грунт, встречающийся, в частности, в Украине, а также на юге России. Когда идет дождь или тает снег, эта почва, очень богатая гумусом и глиной, превращается в липкую грязь, в которой тонут военные машины и техника, и из которой очень трудно выбраться. Даже пешком ходить по этой грязи – целое испытание, поскольку она прилипает к подошвам ботинок, образуя под ними толстую платформу.

3

 Курган – это насыпь или даже искусственный холм, покрывающий могилу.

4

 Другие пригороды Донецка, где расположена линия фронта, – это частный сектор с узкими улицами в плохом состоянии, часто неасфальтированными. Иными словами, атака бронетехники в таких районах была бы самоубийством, в отличие от атаки по огромной двухполосной асфальтированной дороге.

5

 Кодовое название «погиб»

6

 Кодовое название «ранен»