Снег

Катерина Спарнс

Снег

Тучи шли на север, а Племя двигалось на юг. На юге было тепло, даже жарко, там никогда не замерзали реки и не засыпали деревья. Холода не затормаживали жизнь почти на полгода, как на севере. Иное дело, что полгода – только другие – юг лихорадили землетрясения и извержения вулканов. Как по заказу, этот ад продолжался ровно два сезона, но к его началу Племя, окрепшее за яркое южное лето, успеет возвратиться к своим северным землям. Всегда так бывало.

Вот только тучи эти Ивану не нравились. Очень сильно не нравились. Но он предпочитал помалкивать об этом. Он знал, что каждый мужчина и каждая женщина в Племени понимает, встреча с чем ждет их всех, двадцать трех взрослых и десять детей, если им не повезет и тучи остановятся над их головами… Наверняка половина его родни думает в эти минуты о том же, о чем и он, Иван.

Минуты успели спрессоваться в четыре часа с того момента, как Племя поднялось с ночлега и отправилось дальше к югу. Скоро должен был быть привал, но навряд ли они станут устраивать его на открытом пространстве, учитывая обстоятельства. Тучи видны уже часа полтора и довольно быстро движутся. И третий час Племя идет по местности, гладкой, как лезвие ножа, только камни и песок кругом, даже травы почти нет. Ни деревца, ни валуна сколько-нибудь крупного, ничего. Песок и камни. И животных тоже нет. Здесь вполне могла бы поселиться жизнь: на этой равнине ни значительных перепадов температур, ни экстремального уровня радиации. Но что-то здесь не так, а что – одному богу известно. Просто еще один сюрприз из богатого наследия Конфликта.

– Видишь их? – спросила Елена, молодая женщина-славянка, шагавшая рядом с Иваном с самого утра. За спиной у нее в «кенгуру» спал Митя, восьмимесячный сын. Ее муж шел где-то впереди, может быть, рядом с Предводителем и Старейшинами. Елена взглядом указала на тучи. Она улыбалась, но взгляд был испуганный… Если не сказать – затравленный.

– Конечно, вижу. Почти два часа. Ну и что с того? – нахмурился Иван, запоздало сообразив, что слишком уж поспешно отвечает и с чрезмерной готовностью. Как будто… хочет поделиться страхом. Нельзя было пугать девушку сильнее, чем она уже была напугана, он все-таки мужчина.

– Горы видишь? – рукой, свободной от тюка с приборами и посудой, показал вперед. Темная гряда с утра маячила на горизонте, только приближалась медленнее, чем тучи… к сожалению. – Еще час пути, и мы в предгорьях. Не бойся, – сказал он неловко, не зная, как получше успокоить. Но, кажется, шагавшей рядом молодой женщине в зеленом камуфляже и этого было достаточно. Она улыбнулась благодарно, но печально.

– Да. Хорошо бы успеть. Ведь мы не взяли большие палатки, а следующий Склад как раз в тех горах. Как все-таки жаль, что у нас нет палаток.

Да уж, жаль. Но палаток и не должно было быть: на этом отрезке маршрута Старейшинами и Предводителем не предусмотрено тяжелое снаряжение, пустыню надлежало миновать налегке, только с несколько увеличенным запасом боеприпасов – на случай, если объявятся хулиганы или разбойники. Но такие встречи происходили редко. А вот снежных туч вообще никогда не случалось на этой равнине. На этой чертовой равнине, подумал Иван. Чертовой треклятой равнине.

Счетчик Гейгера здесь не зашкаливал, но и не молчал. Он вообще-то мало где молчал в мире после Конфликта. В мире до Конфликта Иван был студентом, изучал прикладную математику в МГУ им. Ломоносова и лишь в кошмарных снах видел себя иногда растерянным, заблудившимся, заплутавшим на незнакомых ландшафтах, среди враждебного окружения… Теперь же только во снах – фантастических или страшных – он видел Москву. Конфликт сделал кошмары реальностью и реальность – кошмаром. Нет-нет, спохватился Иван, не кошмаром. Никаких кошмаров, никаких фантазий, напомнил он самому себе. Ничто не должно отвлекать Нового человека от Нового мира. Так говорил Предводитель (в прошлом – инструктор по стрельбе в отделении полиции), и он не уставал повторять это на каждом привале. Мы освоим этот Новый мир со временем, он станет таким же нашим и родным, как и мир старый, но мы не должны ни о чем вспоминать. Ни о чем не жалеть, ничего не сравнивать. Здесь иная логика, иные законы. Если мы обо всех этих правилах забудем, мы непременно поймем что-нибудь не так, чего-нибудь важного не заметим, и тогда, конечно, погибнем. Так говорил Предводитель, и Иван был с ним согласен.