Лжец на троне 5. Имперский престол

– Я пленник твой? Тогда чего ты хочешь? Выкупа? Серебра? Лошадей? Чего? – тяжело дыша, явно сильно нервничая, говорил беглый хан.

– Я хотел бы знать, чего хочешь ты! – спокойно отвечал я под еле сдерживаемые ухмылки присутствующих бояр.

Приближенные к власти бояре наслаждались, или даже, упивались, унижением хана. Как же русские люди боялись крымцев, сколько сил и средств уходило на то, чтобы уберечься от их набегов! Сколь долго убирали следы пожарищ в Москве после даже не набега, а полноценного нашествия крымских татар с другими своими союзниками в 1571 году! И тут вот он – не великий хан, а так… ханчик.

Невысокий, если не сказать, низкий, может даже чуточку ниже меня, по крайней мере, мне льстило так считать, хан выглядел убого, какие бы богатые одежды не были на нем, или как он не пыжился и не напрягался казаться важным.

– Я хочу домой, ты это понимаешь, царь-урус, – сказал Тохтамыш.

– Государь-император, хан, мой титул так звучит! – строго сказал я.

Может и нахрен его? Грубит еще! Нет, тут личное нужно немного отставить в сторону. Если получится хотя бы часть из задуманного, то ханство не скоро будет беспокоить русские просторы, если вообще будет. Тут или контроль над татарами, или создать еще больший хаос на полуострове и тех остальных территорий, которые контролировали наследники Великой Орды. Как они себя считают. А так наследников этих пруд пруди.

Тохтамыш не спешил поправляться и называть меня по титулу. Впрочем, назвал бы «братом», так и это сошло. Не хотелось, чтобы на приветствии и закончился разговор.

– Если я помогу вернуть тебе трон, как ты видишь будущее наших держав? – задал я главный вопрос, от которого и будут зависеть и жизнь Тохтамыша и дальнейшие мои планы.

– Три года не будет набегов, – оживился Тохтамыш, будто почувствовал шанс. – Пять тысяч лошадей дам.

Невольно, но я улыбнулся. Все же наивный он, или начинает торговаться с минимального, даже с ничтожного.

– Этого мало, хан, очень мало. Если у тебя будут воины, подвластные мне, то не меньше пятнадцати тысяч. Они могут потерять немало коней, возможно, жизней за то, чтобы ты вновь занял Бахчисарай. А ты только это предлагаешь? А по набегам?.. Что, если я совершу набег на Бахчисарай и другие города твоего ханства? Уведу людей? Для меня такое дело прибыльно будет, не то, что жалкие пять тысяч коней, – высказался я.

– Что предлагаешь? – насупившись, спросил хан.

– Михаил Игнатьевич! – призвал я Татищева.

Боярин встал, развернул сверток бумаги и стал зачитывать условия договора.

– Признать Российскую империю союзником и не чинить ни в чем дурного, как то…– Татищев, зычным голосом, оглашал проект договора под сводами Грановитой палаты.

Я и не думал брать под свой контроль Крым. Считаю, что нынешняя Россия пока не сможет полностью проглотить такой кусок. Нужно тогда держать немалые силы внутри ханства, или заняться грандиозным переселением татар. Устраивать геноцид не собирался. И не гуманизмом я руководствовался, а тем, что народ, зажатый в тиски, будет грызться за жизни своих детей. Можно так увязнуть в делах Крыма, что упустить остальные направления, да денег потратить. А

Кроме того, я хотел избежать прямой конфронтации с Османской империей. Я знал из послезнания, да и имеющиеся сведения показывают, что османы более остального хотят реванша с Персией. Они не стали возобновлять войну с Аббасом лишь потому, что завязли в восстаниях джелали, еще сыграли роль дорогостоящие действия империи в Венгрии. Теперь же, наказать персов – дело репутации и авторитета султана.

В той истории, которая уже во-многом поменялась, визирь Куюджу Мурад-паша возглавил поход османов на персов, который вот-вот должен либо состояться, либо усиленно готовится. Вроде бы османы даже удачно начнут войну, но что-то с визирем станется, может, помрет, и на том война закончится [умер в 1611 году, возможно, не обошлось без Кесем-султан, с которой визирь поссорился перед походом].

Так что Османской империи будет чем заниматься и без того, чтобы карать татар-сепаратистов. Именно их, так как Россия, по сути не будет иметь своих войск на крымской земле. А вот тут мне очень важен Сагайдачный. Казаки могут стать моими «прокси войсками», как и донцы. Мало будет этих сил, чтобы не дать крымцам подумать о возврате к прежнему? Так и «отпускников» пошлю. А сам скажу, что войск моих в Крыму нет! Османы могут пойти войной, тем более, что казаки будут дергать их крепости и не только в Северном Причерноморье. Но сделают это лишь тогда, как соберутся с силами. Но и мы уже должны быть сильнее и готовы. А с казаками силы в регионе, даже, если крымцы не станут воевать, более сорока тысяч.

В это же время, мы продолжим уже, считай, в тепличных условиях, сокращать логистическое плечо с Крымом. Усилим крепость в Бахмуте и увеличим ее гарнизон, так же поставим крепости на границе с землями Запорожского войска, переведем туда армянский полк, реестровых казаков. В случае, если турки захотят померяться силами, нам уже будет, чем ответить и достаточно быстро.

– С чего жить будет ной народ? – спросил Тохтамыш, ошеломленный условиями договора.

– Всю шерсть, что добудете, куплю, коней – куплю, кто не подданный мой, можете ловить и жить далее с рабства. Знаю, что ислам не позволяет вина, но в Крыму много греков и готов-германцев, армян. Пусть продают нам вино! Все это можно обсудить и найти, что будет выгодно и России и ханству, – говорил я, поймав себя на мысли, что начинаю уговаривать.

А тут такая ситуация, что могу требовать.

– А как же султан? – похоже, Тохтамыш, все же склонялся к предложению.

Собственно, ему деваться некуда. Тут либо умирать, либо с позором жить в Москве вечным пленником, ну или все же вернуть себе престол, тем более, что русских, то бишь, православных, в Крыму не будет. Я планировал отправить с Тохтамышем башкир-мусульман. Их сейчас тысяч пятнадцать и сложно уже прогнать обратно в Степь. Увлеклись они грабежами малоросских земель. Так что решал две проблемы: увод башкир и становление ханом моего ставленника.

– С султаном лучше не воевать. Но, если ты поедешь в Истамбул, то я сразу направлю войско в Крым. Помни, что Ахмад присылал янычар, чтобы убить тебя! Твой отец смог вести свои дела сам, без указаний от султана, – говорил я, пытаясь задеть нужные струны души и сознания Тохтамыша.

Он пытался быть, как отец, а так же, как бы не пыжился, Тохтамыш испугался смерти и сейчас боится за свою шкуру. Так что может и получится.

– Я согласен! Но мне нужны будут пушки! – после некоторой паузы, сказал беглый хан.

– Договоримся! – улыбаясь, отвечал я.

Глава 4

Глава 4

Варшава

18 мая 1609 года

Сигизмунд Третий Ваза терзался смешанными чувствами. С одной стороны – держава, в которой он монарх, летит в бездну. В данном случае, конечно же, Сигизмунд переживал. С другой стороны – вины его в том, считай, нет.

Редко бывает правитель, который не желал бы видеть свою державу великой. Логично же, что успешное государство – это в том числе и величие монарха. Еще несколько лет назад Сигизмунд был уверен, что Речь Посполитая – мощное, сильное государство, способное решить абсолютно все задачи. Пусть этот ненавистный Сейм и придерживал монарха за руку, не давая раскрыться в полной мере и реализовать грандиозный проект польско-шведской унии, но все же Сигизмунд чувствовал себя королем и все успехи Речи Посполитой принимал на свой счет.

С 1606 года началась черная полоса в жизни Сигизмунда, но, как и для всей Речи Посполитой. Сначала рокош Зебжидовского, после шаткое состояние в войне со Швецией, где королю не удавалось удержать решающую победу, пусть и не проигрывая крупных сражений. А после начал действовать этот русский… Здесь Сигизмунд всегда терялся, как относится к Дмитрию Ивановичу. Еще не так давно он был уверен, что на троне в Москве сидит самозванец. Теперь он почти убежден, что московский престол занимает, что ни на есть, потомок Иоанна Ужасного, как называли в Польше Ивана Васильевича. С одной стороны – поступки и действия русского царя умны и почти всегда последовательны, и такую политику может вести только образованный человек и с Божьим благословением. С другой стороны – Сигизмунду претила даже мысль, что он проигрывает какому-то самозванцу.

Польский король потребовал от своей канцелярии провести дополнительное расследование в поисках истины: кто же сидит на русском престоле. Правда, вопрос был поставлен таким образом, что расследование уже склонялось к определенным выводам. Король спрашивал, может ли русский царь быть истинным сыном Ивана Ужасного, которого в России называют Великим? Ответ был: мало вероятно, но может. Этого было достаточно для короля, чтобы начать думать о русском царе, как о венценосном брате. А выводы комиссии он приказал сохранить. История, конечно, рассудит, но мало ли выяснится, что в Москве все-таки самозванец, а он – истинный аристократ и монарх ронял свою честь в общении с проходимцем. Тогда можно предъявить документ о расследовании и прикрыть поруганную честь польского монарха.

Сегодня в некотором роде был триумф для Сигизмунда. Не он просил прибыть всех причастных к войне с Россией, это они упрашивали себя принять. Вместе с тем, эти люди на данный момент являются одними из самых влиятельных, и их голоса, пусть чуточку, но все же громче остальных звучат на Сейме.

Кшиштоф Радзивилл, Янош Заславский, Станислав Жолкевский – сегодня они – просители, а вчера требовали от короля. Речь Посполитая стоит у пропасти и теперь он, король Сигизмунд, имеет шанс стать тем, кто спасет Речь Посполитую. Права была Констанция, любимая жена, ну, и заодно сестричка, когда просила отпустить ситуацию и подождать.

– Ясновельможное панство, что подвигло вас просить аудиенции? – издеваясь, спрашивал король.

Сигизмунд мог принять двух военачальников и одного дипломата, как минимум, сорока минутами ранее, но посчитал нужным слегка их потомить в приемной, сославшись на неотложные дела. Все прекрасно поняли этот жест, но ситуация такова, что развернуться и уйти, ни Кшиштоф Радзивилл, ни его спутники не могли.

– Ваше величество, мы пришли спросить, что сделает Корона для того, чтобы решить сложившуюся ситуацию? – задал вопрос Кшиштоф Радзивилл Сиротка, пытавшийся сохранить мину в уже проигранной партии.

– Пан Кшиштоф, а как там поживает Карл? Вы же в последнее время больше живете в Стокгольме, чем в Речи Посполитой, – Сигизмунд не стеснялся и не сдерживался в колкостях.

– Ваше величество, уверен, что вы знаете о том, что шведский рикссдаг не позволил Карлу начать войну против России, – с сожалением в голосе, с ненавистью и презрением в душе, говорил самый старший из ныне живущих Радзивиллов.

– Знаете, ясновельможные паны, вы дали время подумать, оттесняя от меня управление державой, и вот, к каким выводам я пришел: Московия нас побеждает не потому, что они лучшие воины, нет, польский шляхтич сильнее и ловчее московитов. Они берут над нами верх потому, что имеют единоначалие. Прикажет царь, а они – исполняют. Заметьте, паны, не выносят вопрос на обсуждение Сейма, не тратят на это время, а исполняют! Бояре у царя послушные. Непослушных он казнил. А у нас любой шляхтич может отказать королю, – Сигизмунд наслаждался моментом.

На самом деле король очень серьезно начал думать насчет государственного переворота в Речи Посполитой. Сейчас такой момент, когда ослабли все политические группировки и партии. Погиб наследник Острожских Янош. При бегстве, после битвы у Киева, при странных обстоятельствах погиб Константин Вишневецкий. Вероломно был убит смоленским воеводой Шеином Ян Сапега. Теперь, пока идет борьба за власть и влияние над депутатами Сейма, на первый план выходят магнаты, можно сказать, низшей ступени: Пацы, Воловичи и другие. В этих условиях власть короля может усилиться.

– Ваше Величество, пал Витебск, – сказал ранее молчавший Станислав Жолкевский.

Сколько же стоило Сигизмунду усилий и актерского мастерства, чтобы сыграть огорчение. Он себя ненавидел в этот момент, потому как радоваться поражениям, было бесчестным. Но, это же не его поражение! Это Сейм, Жолкевский, Сапега, еще кто-то, но не он, не король. Это они не оценили слово короля, когда он договорился о мире. Что тогда нужно было отдать? Киев? Из крупных городов, только он. И этого показалось много. А теперь? Что может захотеть русский царь после очередного витка нескончаемого русско-польского противостояния?

– Что теперь ждет Речь Посполитую! Ясновельможное панство, стоит ли мне напомнить о том, как я предупреждал и хотел мира с Россией на тех условиях, о которых я договорился с царем? – Сигизмунд посмотрел на Радзивилла. – Пан Кшыштоф, я так понимаю, что ваше посольство в Швецию закончилось ничем. Что дальше делать думаете?

– Будет ли мне позволено ответить на этот вопрос? – спросил Станислав Жолкевский.

– Прошу, пан! – сказал Сигизмунд, рукой приглашая гетмана высказаться.

– Вильно выстоит. У Скопина-Шуйского не хватает пороху, чтобы бить по городу. Стены крепки, а постройки за стенами Вильно с одной стороны позволяют врагу прятаться, с другой, мешают идти на приступ, – сказал Жолкевский, стараясь не смотреть в глаза короля, выражавшие скепсис и недоверие.

Даже ему, королю, в условиях сидения в Варшаве и неучастия в войне, было прекрасно известно, что смоленский воевода Шеин брал Витебск быстро и с беспрецедентным артиллерийским напором. Смоленск был перенасыщен пушками, которые Шеином были взяты с собой. Там же было и невообразимое количество порохового припаса, так как еще полтора года назад Смоленск готовился к чуть ли не десятилетней осаде.

– Не утруждайтесь, гетман. Я понимаю, к чему вы клоните. Рассчитываете снять осаду московитов лихой атакой? Вы же в курсе того, что к Скопину идет подмога? Еще больше пушек, пороха, ядер, дроба? В Смоленске всего этого было более чем достаточно. Так что скоро штурм, – король встал, вся его игривость испарилась. – Разорены украины, русские угрожают Львову, а там недалеко и до Кракова. Уже кочевники могут совершать набеги на исконно польские земли. Поэтому ли шляхта покидает ряды войска? Хотят вернуться домой, чтобы защищать свои поместья?

– Мы для того и пришли, чтобы решить эти проблемы! – не выдержал и повысил голос Янош Заславский.

– Я уважаю Ваши заслуги, пан Заславский, перед Речью Посполитой и Короной, но не стоит кричать в МОЕМ кабинете! – жестко припечатал король.

– Простите, Ваше Величество! – повинился старый, заслуженный, воин, оставшийся, вместе с Любомирским, единственными командирами разгромленного под Киевом войска, уже практически не существующего войска, частью ушедшего к Мозырю, так как другие города рядом были разорены.

Именно Заславскому удалось фланговыми ударами охладить пыл московитов, которые рванули за рассеянным польско-литовским войском. Русские в итоге оттянулись на свои позиции, лишь отлавливая некоторые разрозненные отряды бывшего мощного войска под командованием погибшего Яноша Острожского.

– Знаете ли вы, паны, что русские начинают переброску пороха и некоторых конных соединений к Полоцку с юга? Еще неделя и войска там будут. Вильно обречена, – констатировал король.

Присутствующие знали эту информацию. Жолкевский понимал, что столица Великого княжества Литовского в сложнейшем положении, пусть и надеялся на то, что город выстоит. Тот фланговый удар, что он готовит, отказавшись возглавить оборону Вильно, не способен решить стратегических задач. Даже, если получится нанести русским сильный урон, перейти в контрнаступление просто невозможно. И пусть Вильно насыщено войсками, там более двенадцати тысяч защитников, русские имеют стратегическую инициативу. А еще их численность, в том числе и благодаря подкреплениям и прибывшим наемникам, почти в три раза больше, чем защитников, даже с учетом ополчения из некоторых горожан.

– Нам нужен мир, пока мы окончательно не проиграли войну, – словно бросившись в омут с головой, произнес Радзивилл.

Вот оно! Понятно, что за этим приходили, хотели, чтобы он, Сигизмунд, сказал те слова, которые стыдно озвучить самим.

– Выставляйте вопрос на рассмотрение Сейма! – сказал-отрезал король.

– Ваше Величество, это будет долго, переговоры нужно начинать уже сейчас. Вначале добиться перемирия, – продолжал Кшиштоф Радзивилл.

– А какие условия поддержит Сейм? Или вновь предлагаете мне давать свое слово, а после отказываться? – спрашивал король, на самом деле вообще не желающий участвовать в унижении.

Сигизмунд прекрасно понимал, что сейчас, согласись он начать переговоры, с ним будут разговаривать совсем по-другому. Он уже соглашался на мир, к чему это привело, известно, Сейм не согласился и начал новую авантюру. Сейчас же свалить на кого-то переговорный процесс не получится. Русский царь самолично решит вести переговоры и уже этот факт станет унизительными для Сигизмунда, учитывая то, что польский король оскорблял русского монарха, сомневаясь в его крови и праве на престол.

– Сейм устроят прежние договоренности, – произнес Радзивилл.

– А казаки? Сагайдачный в Москве! Вы, паны, понимаете, о чем он поехал договариваться? – вот тут эмоции короля все же проявились. – Новые условия московитов, кроме Риги, Динабурга, Полоцка и Витебска, будут содержать еще и переход сечевых под руку царя!

– Нужно срочно увеличить реестр казаков, – высказался Жолкевский, за что получил молчаливый, но от этого не менее информативный взгляд Залевского.

Янош Залевский понимал казаков, он рядом с ними нес свою верную и честную службу Речи Посполитой. Знал староста, что многие верные короне реестровые либо погибли, либо разочаровались в короле. Казаки, как и многие мужчины-воины, уважали силу, но они увидели слабость Короны, а еще и задержки с жалованием и с постоянным дефицитом пороха. С другой стороны, православные московиты могут предложить и службу и дружбу и звонкую монету, за которую многие казаки готовы менять своих покровителей, если только останется хотя бы призрак вольности.

– Русские взяли последнего крымского хана, вы знали об этом? – продолжал король. – Теперь казаки будут смотреть на Москву с ожиданием. Скажи царь, что нужно брать ослабленный Крым, вся сила Запорожья ринется воевать под их знаменами.

– Чтобы сделали Вы, Ваше Величество, в такой ситуации? – скрепя зубами, спросили Радзивилл.

Сигизмунд задумался. А пойдет ли шляхта на соглашения? Примет ли она все условия русских? Они могут потребовать очень многого, даже того, что нынче ими не оккупировано. Могилев? Гомель? Мозырь? Что еще?

– Молиться! – сказал король, а Радзивилл чуть не сплюнул прямо в кабинете Сигизмунда.

– Все, что Вы, король, предлагаете? – воскликнул Жолкевский.

– Да, пока именно так, паны. Вспомните войну Стефана Батория! Тогда большое войско Речи Посполитой подошло к Пскову, до того взяв многие русские крепости, отбив Полоцк. Русские выстояли. Мы еще более сильные духом. Вильно должно устоять! По крайней мере, осада обязана продлится не менее трех месяцев. Пусть они засыпают город ядрами, он должен стоять! Вот тогда и можно пробовать разговаривать. А пока, паны, созывайте Сейм! Мне нужна отмена последнего, незаконного, Пакта Конвента. Тогда я отдам свой резерв в десять тысяч воинов для одного из аргументов для переговоров. Русские поймут, что мы можем сопротивляться и пойдут на соглашения, – сказал король и отвернулся [пакта Конвента – соглашение короля и Сейма на ограничение королевской власти. Мог заключаться только перед началом правления, в АИ Сейм пошел на изменение, что нарушает порядок].

Констанция. Нужно срочно посетить жену, рассказать ей, что оказалась права. Да, это победа! Как же странно, когда победа короля зависит от поражения державы?! Видимо, что-то в государстве не так, если подобное возможно.

*……………*…………..*

Вильно

27 мая 1609 года

Михаил Васильевич Скопин-Шуйский в сопровождении только вчера прибывшего Юрия Дмитриевича Хворостинина и своей «тени» Андрея Семеновича Алябьева, это, если не считать порядка тридцати телохранителей и трех рот рейтаров, рассматривали городские укрепления Вильно. Сейчас молодой, но уже покрывший себя славой, головной воевода русского войска, в зрительную трубу в подробностях рассматривал Субочские ворота. Это было грандиозное сооружение, весьма удачно расположенное. Так, башни ворот простреливали значительную часть стены и являлись ключевым узлом обороны крепости.

Скопин-Шуйский прекрасно понимал, что даже, если ударить в районе других ворот, без нейтрализации Субочских башен, будет сложно рассчитывать на полный успех. При штурме города резерв обоняющихся, расположенный рядом с Субочскими воротами, может оперативно реагировать на любые прорывы и атаки русских войск. Это так и было бы, если только не преимущество русских в численности войска.

– Подведем пушки – и дела не долга, – говорил Хворостинин.

Михаил Васильевич Скопин-Шуйский только с улыбкой на лице покачал головой.

Юрий Хворостинин словно переродился. Ранее, бывший хорошим исполнителем, нынче в воеводе будто проснулись качества его великого отца. Хворостинин-сын стал сыпать предложениями, выказывать свои соображения. Было видно, что он готов проявлять инициативу и расти, как военачальник.

Скопин-Шуйский даже немного заволновался. Его чин главнокомандующего мог бы предполагать сидение далеко от театра военных действий и лишь вырабатывать общую стратегию ведения войны. А молодой гениальный полководец уже не может без адреналина сражений.

– Без приступа нам не обойтись, – в очередной раз подумав, высказывался Скопин-Шуйский. – Мы правильно поступили, что начали тренировать воинов и выстроили свои стены. Приступ будет кровавый. Но, коли промедлим, то будем иметь худшее условие для мира.

– Боярин, головной воевода, – обратился к своему командиру Алябьев. – Переговоры будут?

– Каждая война закончится переговорами и миром, – наставительно отвечал головной воевода.

Два дня тому прибыло пополнение, за которое Скопин-Шуйский был очень благодарен смоленскому воеводе Михаилу Борисовичу Шеину. Головной воевода оказался неподдельно удивлен поступком смоленского воеводы. Это была, по сути, инициатива Шеина, поделиться пушками, а главное, порохом, ядрами и дробом. Именно этого крайне не хватало войску Скопина-Шуйского. Ранее пренебрежительное и негативное отношение к Шеину одномоментно изрядно прибавило смоленскому воеводе дружелюбия со стороны главнокомандующего.

– Я все, что хотел, увидел, – сказал Скопин-Шуйский, а после обратился к Алябьеву. – Андрей Семенович, на вечер назначаю Военный Совет.

На военном совете не было ни одного возражения о начале приступа. Обсуждались лишь частные моменты предстоящего мероприятия.

24 мая 1609 года от рождества Христова русские войска, до того перекрывавшие все подходы к столице Великого княжества Литовского, пришли в движение. Неожиданно для защитников, русские войска стали атаковать городскую стену сразу в трех местах. Русские воины наперевес с лестницами, под прикрытием больших деревянных щитов, подходили к городскому рву. Однако, как только защитники начинали концентрировать свои силы на определенных участках многокилометровой городской стены для отражения атаки, русские отступали.

Плотная застройка рядом с городской стеной, которая отделяла более чем треть города, оставшегося без защиты, использовалась русскими войсками для относительно безопасного подхода ближе к стене. Мало того, огромное количество артиллерии позволяло заранее спрятать в домах орудия и скрывать их до нужного момента. Тот самый нужный момент возникал тогда, как только крепостные орудия смещались чуть в сторону в направлении наступающих колонн русских. Дважды получилось осуществить подобный маневр. Защитники разворачивали орудия и получали ядра по своим позициям, теряя пушки и людей. После защитники начали бить уже по строениям, причем, чаще раскаленными ядрами. Пришлось отводить орудия, чтобы распространяющийся угарный газ от горящих домов не стал более смертоносным, чем сами пушечные ядра врага.

Между тем, далеко не весь дым шел на русские позиции. И, если у русских войск была возможность отойти чуть подальше от дыма, то защитникам приходилось тяжело. Некоторых уже рвало, у иных начинала болеть голова. Под подобным прикрытием можно было войти на крепостные стены и быстро добиться локального успеха. Но, действенных средств, чтобы не получить отравлений в наличии не имелось, а намоченные тряпки, натянутые на лицо, не так, чтобы помогали.

Большой неожиданностью для защитников стало появление плотов на реке Вилии. На этих платформах размещались орудия. Защитники Вильно обратили внимание на подходящие к внутреннему Виленскому замку артиллерийские платформы уже тогда, как только первые орудия на плотах прошли Гедыминову гору. Из-за того, что напротив была река, а за рекой располагались лишь только несколько рот русских солдат, Рожинский, командующий обороной Вильно, не счел необходимым держать большие силы на стенах внутреннего замка. Потому там и не было орудий. Русские артиллеристы-пушкари, без каких-либо препятствий, расстреливали замок, в котором, между тем, пряталась вся знать Вильно, профессура университета, магистрат.