Лжец на троне 4. Возвеличить престол

Между тем, гвардейцы построились достаточно быстро. Я уже знал, что в это время построение боевых порядков могло происходить и в течение трех-четырех часов. Обе стороны ждали, пока неприятель будет готов. У нас же линия выстроилась за пятнадцать минут, примерно, конечно, так как хронометра не имеем. Надеюсь, что пока не имеем. Но нужно понимать, что это только сто пятьдесят человек, а выстроить семьсот пятьдесят, то есть весь полк – задача посложнее.

Учебная атака началась с выстрелов ядрами по условным мишеням в виде вкопанных столбов. После пушкари зарядили орудия картечью, то есть дробом. Ну и стройными, почти что, рядами в шесть шеренг вперед пошла линия, похожая на вытянутый прямоугольник из-за малого наполнения бойцами. Шли неплохо, темп задавали барабаны. По бокам, флангам, линию прикрывали по два десятка конных кирасир. Первый ряд гвардейцев произвел залп и лег. Второй ряд выстрелил и дружно присел. Когда был произведен залп последним рядом, гвардейцы побежали в штыковую атаку, имея острое желание проткнуть штыком соломенное чучело.

Пока у нас нет достойных ружей, которые можно было бы перезаряжать хотя бы три раза в минуту, в таких условиях тактика непрерывного огня проигрывала быстрой штыковой атаке. И это – не мои прогрессорские выкладки, а достаточно скрупулёзное изучение вероятных тактических приемов. Проводились и тактические игры, больше напоминавшие кулачные бои на масленицу. По крайней мере, именно подобным образом при докладе описывал глава Военного Приказа Скопин-Шуйский.

Нам, наконец-то, удалось создать хоть какую-то систему в планировании военной реформы, и теперь есть четкое понимание, к чему нужно стремиться и сколько времени займет приведение русской армии в тот вариант, который и я, и головной воевода, мечтаем увидеть. Если все получится, а иных вариантов у нас просто нет, то на выходе получится отличная армия, не уступающая условному войску еще не родившегося Карла XII. Стремиться же к дисциплине гренадеров Фридриха Великого можно, если знать, какая она была в точности, но такого уровня вряд ли получится достигнуть. Да и били, или еще будут бить, руссаки пруссака.

– Господин полковник, в следующий раз я прошу вас показывать имеющееся положение дел, а не демонстрировать представление, – сказал я строгим тоном, выдержал паузу, а потом улыбнулся добродушной улыбкой. – А вообще, сеньор Белланди, я выражаю вам свое удовлетворение. Несмотря на то, что вы собрали лучших бойцов, вы правильно поняли ту тактику, которую мы намерены применять в случае войны. Обратите внимание на то, чтобы к следующему лету все бойцы были готовы к боевым действиям. А еще смотрите, кабы в моей страже не было ни одного труса.

Я протянул Белланди орден Героя Российской империи.

– Благодарствую, слышал я о награде такой, и что головной воевода одарен тобой, государь, а я за что… – Тео Белланди замялся, а я рассмеялся в голос.

Вот же не думал, что этот прохиндей может быть таким скромнягой. Он же еще год назад хотел сбежать из России, но посчитал, что во время войны драпать из воюющей страны – урон чести. А после проникся, остался. Я уже подсылал особо хитреньких православных священников для разговора с гвардейским полковником, чтобы подговорили принять ему православие, но не особо сработало, Белланди остается верен своему кальвинизму. Прорабатываем сейчас вопрос с женщиной, но полковник уже в годах и с явным разочарованием в семейном вопросе. Так что рассчитывать, что он польститься на смазливое личико и создаст семью, не приходится.

Что же касается награды, то я планировал вводить «Героя Российский империи» и ранее. Планировал и ввел. Греческий язык знают далеко не все, оттого в народе орден называется «Великий воин», кто-то называет «Витязем», иные «Богатуром».

Было бы, конечно, интереснее подарить протестанту орден Александра Невского, канонизированного в прошлом веке, но для того, чтобы создавать красивые ордена нужно немалое количество ювелиров, даже, если за скобки взять стоимость материалов. А так есть «Звезда Героя», а рядовые бойцы и командиры до младшего воеводы будут получать Георгиевские кресты, выполненные из серебра.

– Ну, герой битвы на Уке, накорми меня солдатской кашей! – сказал я, похлопывая по плечу швейцарца Белланди.

– Добре, государь, знамо мне, что сегодня для всех готовят потат с мясом, – сказал полковник.

Я вновь рассмеялся, хорошее было настроение. Понятно, что картошка с мясом – это было для меня. Не так много, я бы даже сказал, очень мало картошки лежит на складах гвардейцев, чтобы можно ее использовать для тушения всему личному составу. Но мое требование было жестким: гвардейцы не только обязаны были употреблять картофель в большей степени добавляя его в супы, но и выращивать его. В этом отношении с армией проще: приказал – едят, приказал – выращивают.

Отведав «гвардейской» пищи, я отправлялся в Тулу. Там хотел проинспектировать строительство железоделательного завода, ну и те самые оружейные мануфактуры, на которые возлагались большие надежды при проведении военной реформы.

Глава 4

Глава 4

Енисейск

1 сентября 1608 года

Федор Данилович Чулков, уже немолодой человек, служивший Ивану Васильевичу и Федору Ивановичу, но все еще бодрый, стоял на поляне, на которую должны прийти вожди племен. Нелегкая выдалась дорога, но и не сказать, что она стала убийственной. Семь месяцев с перерывом на двухмесячный отдых Чулков вел людей из Нижнего Новгорода до Томска. А после, объединившись с отрядами казаков Гаврилы Писемского и стрелецкого сотника Василия Тыркова, почти пять тысяч человек, устремились в сторону Енисея.

Такому большому количеству людей сложно было сосуществовать в одном остроге, составленным в Царском Приказе планом освоения восточной Сибири и не предполагалось подобное. Как минимум, из такого количества людей нужно было выделить отряд на то, чтобы основать еще один город, который государь решил назвать Красноярском.

Какое же было удивление, проявленное на лице Чулкова, когда он узнал, что на месте предполагаемого Красноярска уже есть казацкое представительство. Эту, и не только, информацию добыл, приставленный к Чулкову капитан Иван Крутиков.

Этот рязанский дворянин получил звание капитана только лишь потому, что отправлялся в далекие сибирские украины. Однако, Иван был смышленым и решительным, достойным своего звания. Лишившийся поместной земли, как это случалось со многими мелкопоместными дворянами в этом времени, Крутиков сконцентрировался на службе, благо земляк Захарий Ляпунов подтягивал к себе рязанцев. Когда поступило предложение стать больше, чем полусотником рязанского испомещенного войска, Иван не задумывался.

На подходе к месту, где планировалось основывать поселение, отряд Крутикова, который шел в авангарде, встретился с аринскими князьками Татушем и Абытаем [реальные персонажи, но впервые упоминаются позже]. Два отряда одного из местных племен стояли у енисейского порога, разведывать который и отправился Крутиков. Аринцы были дружелюбны, особенно после того, как получили дары от подошедшего основного каравана, что большей частью шел Енисеем.

Полученная информация была крайне важна для понимания реалий. Тут было все очень сложно и Чулков с Крутиковым поняли, что им повезло, что первая встреча с местным населением оказалась дружелюбной. Немало тут обитало и агрессивного народа, да и то, что южнее идет постоянная борьба за данников между джунгарами, киргизами и иными народами, давало разумение, почему государь столько внимания и средств вложил в экспедицию. Если становится тут малым числом, то никак не превратиться в силу, постоянно будут шпынять и проверять на прочность.

Интересным было и то, что в земле, куда и направлялись чуть менее пяти тысяч русских людей, уже есть казаки. Причем, в Тюлькинской земле, как называли казаки эти края по имени князька Тюльге, среди казаков имели главенство не бывшие донцы, или яицкие станичники, а остяцкие князья Урнук и Намак [реальные предводители казацких отрядов, которые некоторое время обитали на месте Красноярска]. Получалось, что уже имеет место быть некоторая коммуникация между русскими и местными племенами, если казачий отряд, пусть и полулегальный, возглавляется местными князьками. И это, как понимал Чулков, хорошая тенденция.

Передовой отряд Чулкова тюлькинскими казаками был встречен неприветливо, произошла стычка, в ходе которой Чулков получил первые боевые потери. Пять казаков, что были в передовом отряде, не вернулись к основным силам.

Дело было весной, в конце марта, и нужно было задуматься о посевной, для чего разбить ляды и начать выжигать землю для посевов или выбирать удобные степные зоны. Но как это делать, если в небольшом острожке засели до сотри казаков с представителями местных народов и ведут себя агрессивно. Да и в целом государь предписывал пускать оружие в самом крайнем случае.

В сентябре прошлого года, когда Чулков с отрядом верховых уже собирался догонять вышедших из Пермской земли и Казани отряды «русских конкистадоров», его неожиданно вызвал к себе царь.

Чулков никогда не забудет этот разговор с государем. Казалось, что государь-император Димитрий Иванович знает все. У него на столе была нарисована большая карта, на которой разными обозначениями начертаны реки и какие-то знаки. Чулков быстро увидел реку Тобол, на которой он уже бывал. Далее Федор Данилович всматривался в те реки, которых он никогда еще не видел. А царь все рассказывал и рассказывал.

– Ты, Федор Данилович, не руби с плеча, и даже, когда местные племена станут нападать, войну с ними начинать нельзя. Показать силу – да, потребовать выдачи виновных – обязательно, но только разговором. Чем раньше возьмешь в заложники детей племенных вождей, тем быстрее наступит мир и начнет поступать ясак. Пришлешь тех детей ко мне, а они уже тут послужат в царской страже. После и отпущу обратно.

Чулков и сам понимал, что, если начнется подлая война со стороны тех же тунгусов, а еще и агрессивных енисейских киргизов, то останется только запереться в острогах и лишь периодически использовать грубую силу. В долгосрочной перспективе подобное приведет лишь к крови, но никак не будет содействовать сбору ясака. Одна из главных причин, зачем вообще идти далеко на восток – это рухлядь. Не будет ее и все мероприятия в Восточной Сибири станут убыточными, если не разорительными для державы.

С казаками, что укрылись в «Тюльгинском городке», удалось решить дело миром, а вот с ханом Тюльге в итоге повоевали. Хан сам привел своих конных воинов, а также отряд хотогойского сотника Алтын-хана. Было непонятно, отчего пять сотен воинов местных племен решились напасть на более, чем три тысячи русских воинов, но Тюльге был схвачен, как и сотник Алтын-хана Лубсан. Тюльге пришлось отдать своего старшего сына, две дочери и десять сопровождающих к ним в аманаты [заложники].

Государь повелел у всех знатных вождей брать старших сыновей в заложники или как это еще называлось – тали. По словам царя только уважительное отношение к святыням местных племен демонстрация силы и заложники, с которыми будут обращаться вежливо и учтиво, станет залогом для мирного сосуществования. А мир – это нескончаемый поток пушнины и, как по большому секрету сказал государь, «не мехом единым богаты те земли».

Государь указал на карте, где может быть найдено золото. Указал, как теперь понимает Чулков, не совсем точно. Государь говорил, что золото на притоках реки Кия, но на карте эта река показана неправильно. Однако, Дмитрий Иванович указывал на то, что не все в карте может быть верным.

– Федор Данилович, идуть, в версте ужо. Идуть вместе, – заговорческим шёпотом сообщил сотник передовой казачьей сотни Степан Юшков.

– Почему не докладываешь, сколько их? – спросил Чулков, поправляя свой юшман.

– Не более двух сотен, – отвечал казак.

– Значится, не воевать идут, а говорить, – сделал вывод Чулков и небольшая толика напряжения ушла.

На самом же деле губернатор Енисейской губернии, именно так – создавалась новая административная единица – успокаивал себя. Что случится, если вожди заартачатся? Бойня? А дальше? Придется ходить большими отрядами по территории образованной губернии. Бояться даже рыбу ловить в Енисее и его притоках, не говоря уже о том, чтобы спокойно заниматься земледелием. Да, скорее всего, даже в таких условиях губерния сможет приносить доход в царскую казну, но можно же все сладить намного лучше.

Через час представители местных родов вышли на поляну в сопровождении не менее двадцати воинов, оставляя остальных на опушке куцего леска. Переговорщики спешились, что уже было предвестником возможности договориться.

– Мир вам! – сказал Федор Данилович Чулков на тунгусском диалекте.

Губернатор поднял руки и развернул ладони. Это был почти что интернациональный жест, демонстрирующий мирные намерения, мол, я без оружия и дурных помыслов. Ну а несколько фраз на родном для местных языке, как посчитал Чулков, должны благотворно повлиять на исход переговоров.

– И мы хотим справедливого мира, – сказал хан Тюльге, а еще трое вождей кивнули головами.

Сын Тюльге уже готовился, с первой возможностью, отправиться в Москву в качестве аманата, как и две его сестры, весьма, впрочем пригожие ликом. Там он, как и иные сыновья вождей, поступят на обучение в один из гвардейских полков. Государь хотел взрастить абсолютно лояльных наследников «енисейских» князьков, как, впрочем, подобное предполагалось делать и с другими вождями встречаемых народцев. Через пять-семь лет парни могут вернуться сюда, в Енисейскую губернию и даже получат должности.

И такая практика работает, о чем уже успел убедиться Чулков. Спесивый Тюльге привел своих бывших данников, чтобы те сами договорились с пришедшими русскими. Если все сладится, аони обязательно договорятся, то не менее тридцати пяти тысяч подданных сразу же войдут в Енисейскую, или Красноярскую губернию Российской империи.

– Ты привел много воинов, строишь на наших землях крепости, боишься нас? – с ухмылкой спросил князь Миргачан, а переводчик споро пересказал слова вождя на русском языке.

Толмачом выступал, пленный тунгусами ранее, казак с Тобола.

– Если мы обкладываем вас ясаком, то и защитить должны уметь. От того и воинов много и от вас так же воинов стребуем, когда время придет, – Чулков дружелюбно улыбнулся.

Радостное настроение губернатора не было разделено местными князьями. Они не так, чтобы верили словам, больше было доверия своему клинку и луку. Но воевать против пришлых оказывалось сложным. Только в городке, что они назвали Красноярском, было не менее двух тысяч воинов. Уже ставятся другие остроги по три-четыре сотни жителей, в основном воинов. Но хватит ли этого, чтобы противостоять джунгарским отрядам, или киргизским? Ранее местные племена то с джунгарами были в союзе, то с киргизами замирялись. Но что даст новая сила? Понятно было их смятение.

– Мы станем выплачивать ясак, с полной мере, не будем чинить препятствий тому, что вы начнете палить лес и занимать луга под свои пашни. Но это будет только до тех пор, пока не придут иные и они не разобьют вас, – говорил все тот же Тюльга. – От того, прошу слова твоего. Ты отдашь нам наших детей, если проиграешь войну с другими народами.

– Даю слово! – торжественно произнес Чулков, догадываясь, что вожди даже не имеют понятия о расстоянии, которое будет разделять из от наследников.

Было видно, что Тюльга, как ранее старший в регионе, лишь озвучивает общую позицию. Сам же князек прятал глаза. Он сильно потерял в силе, когда решился напасть на один из отрядов Чулкова. А теперь его старший сын был у губернатора и готовился отправить в далекое путешествие, не осталось и дочерей, которых можно было выгодно выдать замуж для собственного усиления [в РИ боевые действия с киргизами и тунгусами, как и с другими народностями по соседству, были частыми и не всегда в пользу русских конкистадоров. Уже потому, что отряд в триста человек в этом регионе был крупным воинским соединением. Русские стали вести себя с явными переборами в отношении местных, но взятие в заложники детей князьков, позволило частично решить проблему].

– Я принимаю такой подход, – сообщил Чулков и покосился на капитана Ивана Крутикова, который был приставлен к колонистам ведомством Захария Ляпунова.

– Мы ждем от вас детей, а так же молодых воинов, которых сами станем обучать и с нашим оружием. У нас мало женщин и не желаем насилия. Потому, если кто захочет получить выкуп за невест, приводите, будут им добрые мужья. Веру свою насаждать не станем, но жонки должны становится православными. Ну а вы не гоните наших монахов! Они расскажут вам о Боге, ну а после сами решите: приниматься ли Христа в своем сердце, или нет, – озвучил остальные условия сосуществования Иван Иванович Крутиков.

Князьки переглянулись и после отпросились посовещаться. Уже через полчаса начался обмен подарками. Губернатора завалили шкурками соболей и даже горностаев. Это была добрая рухлядь, хорошие тут водятся соболя, можно задорого их торговать. Отдариться решил и Чулков. Но тут было оружие. То, что трофейные с польской войны, клинки и древковое оружие будет переданы лояльным местным князькам, оговаривалось ранее, еще в Москве. Это показывало и богатство пришлых и то, что они не стеснены в выборе оружия, тем самым сильны. Ну и те племена, которые станут сотрудничать с Россией и станут подданными русского государя, должны быть сильнее остальных. Тогда и лояльность сохраниться, ну и меньше нужно будет гонять свои отряды для решения мелких проблем.

Выдав еще шерстяных одеял, стеклянных бус и несколько пудов алкоголя, Чулков выдохнул, провожая взглядом, как уходят местные князьки, а вместе с ними обученные счету казаки. Нужно осмыслить, сколь много тут народа и сколько можно с них поиметь налога. Все должно быть системно, чтобы исключать частные инициативы по разграблению местных народцев. При этом, в иные русские твердыни в Сибири были разосланы реляции-указы, по которым воспрещалось брать дань с местных без одобрения губернатора. Кто ослушается, тот будет вне закона, и сами тунгусы, или иные народцы, имели право бить тех воров.

Ровно через месяц, когда был собран первый урожай и закуплено немало мяса у местного населения, собран ясак, русских попытались проверить на прочность. Появились енисейские киргизы, да еще числом в пять сотен, что было не просто набегом, но, по местным меркам, полноценными военными действиями.

Как раз из Тобольска прибыли десять пушек, потому киргизы сразу же получились мощно и основательно. Неприятелю дали возможность близко подойти к Красноярску и вдарили со всех орудий. После выскочили на конях казаки и добили нападавших… всех, не щадя людей. Так решил Чулков. Губернатор посчитал, что лояльность русских к местным может восприниматься, как слабость. В таком разе беспощадный, жесткий, разгром киргизов покажет всем местным князькам, кто в доме хозяин.

Трофеи были весьма кстати, так как некоторые казаки, ранее бывшие конными, остались без своих копытных боевых товарищей, ну или подруг. Немало коней по тем или иным причинам были потеряны во время долгих переходов. Жаль было того, что больше половины коней теперь пойдут в пищу, скорее на обмен с тунгусами в качестве мяса. Но, когда казаки вышли добивать киргизов, станичники скорее себя подставляли, но по вражеским коням не стреляли, стремясь их захватить. Может от того и погибли шестнадцать казаков.

– Что скажешь, боярин-губернатор? – спросил Иван Крутиков, наблюдая, со стен города, как казаки с азартом раздевают погибших киргизов.

– А что сказать? Спаси Христос, что они пришли уже тогда, как мы урожай собрали, – Федор Данилович Чулков развел руками. – Разведку нужно сильно увеличить по весне, чтобы знать о набегах. Нас будут пробовать на зуб и далее. А засеваться нужно. Вот картошки какой урожай добрый собрали! Уже ею прокормиться со следующего года можно будет, если удастся посеяться по весне.

– Картошки? Ты о потате речь ведешь? – спросил Крутиков.

– Так государь потат картошкой называл, вот и я перенял, – Чулков пожал плечами.

Эти двое успели и поссориться, меряясь своими полномочиями, потом помириться и снова разругаться. Но два мужчины были достаточно умны и без излишних претензий на возвеличивание, потому смирились с необходимостью работать вместе. Ну а за последние два месяца Крутиков с Чулковым смогли все же разграничить свои обязанности, и капитан Крутиков Иван Иванович стал открыто подчиняться губернатору.

– Ты, Федор Данилович, думай о том, как сажать станешь хоть картошку, хоть потат с маисом, а мое дело будет сделать так, чтобы никакие киргизы более нам не мешали. Посмотришь опосля мой план по крепостицам южнее, ну и бить нужно по самим киргизам, а не ждать их у себя. Силы у нас есть, а на следующий год, может, и еще больше будут. Чем кормить-то? – Крутиков улыбнулся.

– А еще твои слова о бабах… уже более шести десятков свадеб сыграли. Едоки только прибавляются. Еже ли не сладится с урожаем, то голод великий будет. Так что думай о том, что часть воинов придется забрать для охраны землепашцев, да и самих поставить в плуги и сохи, – губернатор полностью погрузился в свои мысли.

*………….*………….*

Москва

30 сентября 1608 года

– Да пойми же ты, он – самозванец! – выкрикнул Матвей Михайлович Годунов.

– Он… он хорошо ко мне относится… – Ксения Борисовна понурила голову.

– Ты же знаешь, Ксения, что это он присвоил имя убиенного Димитрия Иоанновича и твоего брата с матушкой убил. Тебя так же травили. Как же ты можешь прощать такое? – выговаривал своей дальней родственнице Голова Тайного Приказа.

– Как можешь ты, кому государь доверился, говорить такие вещи? Что было, быльем поросло. Я чту память своих родных, но Димитрий Иоаннович сам повелел усадить на кол Мосальского, который и убил родичей моих, – Ксения сопротивлялась, не желая думать, лишь чувствуя.

Матвей Михайлович Годунов выбрал удобный случай, чтобы подойти к царице. Все знали, что у нее с царем наступил разлад. Но никто не знал иного, что это сама Ксения закатила истерику. Женщина любила своего мужа, но все равно она держала в голове факт, что именно тот, кто сидит на царском стуле, стал причиной убийства ее матери и брата. Но… не хотела принимать это. Раньше, да, думала о мести. Но сейчас… ей хорошо, как не могло быть ни с кем.

А Годунов, в свою очередь, не так уж и хотел плести заговор. Раньше, пока не родился наследник престола, Матвей Михайлович смирился со своей участью и даже вполне сносно руководил своим ведомством. Между тем, он подбирал нужных людей, которые могут быть способными поддержать вероятные решения Годунова. Не много не мало, но Матвей Иванович, как только родился Иван Дмитриевич, готовился стать регентом при малолетнем царе. Хотел, очень хотел, но и малодушничал. Армия сейчас вся целиком под контролем государя, который, в этом был уверен Годунов, являлся самозванцем.

Единственная возможность сместить того, кто назвался царем, был яд. В этом направлении так же сложно работать и что-либо сделать, если только не втянуть в дело Ксению. Она может и яд грамотный подобрать, чтобы вызвать меньше подозрений. Но, что самое главное, именно она и может подсыпать отраву государю. Он слишком доверял жене, а Годунов считал, что сможет убедить родственницу.

Он ошибся. Возник фактор любви и привязанности. Ксения любила своего мужа. Матвей Михайлович рассчитывал на то, что она стала в последнее время часто с ним ругаться и потому решиться на поступок. Годунов мог бы и дальше мириться со своей участью, если только получил много власти и возможности залезать в казну. Но он только лишь получал положенное по спискам от Василия Петровича Головина, не имея возможности к быстрому обогащению. Даже земли не нарезал государь.

– Ты меня выдашь? – спросил Годунов.

– Нет, – уверенным тоном отвечала, неуверенная в своих словах, Ксения.

Она, действительно, не знала, что делать с родственником. Но была уверена, что такого женского счастья, что имеет, больше никогда не ощутит, если муж умрет. Ну а что касается ругани… не так, чтобы ее и много. Ну повздорили они, когда Димитрий уезжал в Тулу и дальше по всяким местам. Ксения сама хотела отправиться с ним, прочувствовавшая активную жизнь, женщина хотела и дальше заниматься делами. Но дети начали съедать много времени, несмотря на всех мамок и нянек. Димитрий отказал, она настаивала, муж указал ей место. Но разве это повод к тому, чтобы ссориться? Приедет, подарит что-то, но, главное… себя.

– Скажи, почему ты его предаешь? У тебя есть важное дело… Я знаю, что это ты решил проблему с Нагими, жестоко решил. Так почему? – спрашивала Ксения, пытаясь не расплакаться.

Годунов хотел рассказать, что Нагие были бы главным препятствием на пути становления его, Годунова, регентом. Этот род мог бы сам претендовать на регентство при малолетнем Иване. Сейчас этой проблемы нет. Есть другие, к примеру, Скопин-Шуйский, но его достаточно будет отстранить от дел. Ну или как иначе решать, тем же ядом. Все равно, вначале нужно убить самозванца.