Отражения памяти. Психологический детектив

– Он говорил, с чем это связано?

– Упоминал, что познакомился с интересным человеком. Взрослым, который его понимает.

Анна почувствовала знакомое волнение:

– Кто это был?

– Не знаю точно. Денис сказал только, что это психолог или врач. Кто-то, кто помогает подросткам справляться с проблемами.

– Денис встречался с ним?

– Да, несколько раз. Говорил, что ходит на консультации. Мы были рады – думали, наконец-то сын получает профессиональную помощь.

– Вы не знаете, где проходили эти встречи?

– Денис говорил, что в каком-то центре психологической помощи. Но я не помню названия.

Максим наклонился вперёд:

– А этот человек приходил к вам домой?

– Нет, Денис всегда ходил к нему сам. Говорил, что так лучше, более конфиденциально.

Школа номер два встретила их звонками на перемену и шумом подростковых голосов. Директор, Елена Павловна Соколова, женщина лет пятидесяти с строгим, но добрым лицом, провела их в свой кабинет.

– Денис Морозов… – она покачала головой. – Способный мальчик, но в последний год у него были проблемы.

– Какие именно? – спросила Анна.

– Социальная адаптация. Он стал изгоем в классе. Одноклассники его… не принимали.

– Буллинг? – уточнил Максим.

– К сожалению, да. Ничего серьёзного, но постоянные насмешки, изоляция. Мы пытались с этим бороться, но подростковая среда жестока.

– Из-за чего началась травля?

Елена Павловна вздохнула:

– Денис всегда был немного другим. Увлекался компьютерами, читал много, не интересовался спортом. В младших классах это не было проблемой, но в подростковом возрасте…

– Дети стали его дразнить?

– Называли "ботаником", "компьютерным червяком". Исключали из групповых активностей. Денис очень переживал, но виду не показывал.

Анна записывала каждое слово. Классическая картина школьной травли.

– А классный руководитель что говорит?

– Ирина Владимировна сейчас ведёт урок, но она согласилась с вами поговорить на перемене.

Ирина Владимировна Кузнецова оказалась молодой учительницей лет тридцати, явно переживающей из-за исчезновения ученика.

– Денис был особенным ребёнком, – рассказывала она, стоя в коридоре школы. – Очень умным, но социально неадаптированным. Ему было трудно находить общий язык с одноклассниками.

– Расскажите о травле подробнее, – попросила Анна.

– Началось в девятом классе. Лидер класса, Артём Волков, почему-то невзлюбил Дениса. Стал его дразнить, подговаривать других. Ничего физического, но психологическое давление было серьёзным.

– Вы пытались вмешаться?

– Конечно. Разговаривала с Артёмом, с родителями. Но подростковая иерархия – сложная вещь. Денис стал изгоем.

– Как он это переносил?

– Внешне спокойно, но я видела, что ему тяжело. Он стал ещё более замкнутым, перестал участвовать в школьных мероприятиях.

– А в последние недели что-то изменилось?

Ирина Владимировна кивнула:

– Да, он стал более уверенным в себе. Даже дал отпор Артёму пару раз. Я подумала, что наконец-то научился защищаться.

– Он говорил, с чем это связано?

– Упоминал, что ходит к психологу. Говорил, что тот помогает ему понять, как справляться с агрессией сверстников.

На большой перемене Анна и Максим поговорили с одноклассниками Дениса. Подростки были настороженными, но постепенно начали открываться.

– Денис был странным, – говорил Артём Волков, главный зачинщик травли. – Всегда сидел с компьютером, не играл в футбол, не общался с девчонками.

– Это повод для издевательств? – строго спросил Максим.

Артём пожал плечами:

– Мы его не били. Просто… ну, дразнили иногда.

– Как именно?

– Называли "ботаником", прятали его вещи, не брали в команду на физкультуре. Обычные приколы.

Анна посмотрела на подростка с осуждением:

– Для вас это приколы, а для Дениса – ежедневная пытка.

Другие ученики подтвердили картину травли. Денис действительно был изгоем, но в последние недели стал более уверенным.

– Он даже Артёму ответил как-то, – рассказывала одноклассница Маша. – Сказал, что скоро всё изменится, что он научился не бояться.

– Он говорил, откуда такая уверенность?

– Упоминал какого-то взрослого, который его понимает. Говорил, что тот объясняет, почему люди бывают жестокими.

Вечером в номере гостиницы Анна работала над профилем преступника. Разложив перед собой все материалы, она начала составлять психологический портрет.

"Мужчина 35-45 лет. Высшее образование, скорее всего медицинское или психологическое. Высокий интеллект, способность к манипуляциям. Умеет входить в доверие к психологически уязвимым людям."

Максим сидел в кресле напротив, изучая фотографии с мест происшествий.

– Что думаете о мотивах? – спросил он.

– Он не обычный маньяк, – ответила Анна. – Его интересует не причинение боли или убийство. Он изучает психологические травмы.

– Изучает?

– Каждая жертва страдала от определённого типа травмы. Елена – чувство вины. Игорь – творческий кризис и депрессия. Марина – посттравматический стресс от домашнего насилия. Денис – социальная изоляция и буллинг.

– И что это даёт преступнику?

Анна встала и подошла к окну:

– Возможно, он проводит эксперименты. Изучает, как разные типы травм влияют на поведение, как можно их "лечить" или использовать.

– Эксперименты над людьми… Это же чудовищно.

– Да. И самое страшное, что он действует под видом помощи. Жертвы идут к нему добровольно, доверяют ему.

– Значит, он где-то содержит их живыми?

– Скорее всего. Для экспериментов нужны живые субъекты. Но где? В городе такого размера сложно скрыть четырёх человек.

Максим задумался:

– Нужно проверить все заброшенные здания, дачи, подвалы. И составить список всех психологов и врачей в округе.

– Согласна. Но действовать нужно осторожно. Если он поймёт, что мы близко, может избавиться от улик.

– От улик или от жертв?

Анна не ответила, но её молчание было красноречивее слов. Время работало против них, а где-то в Светлогорске четыре человека ждали спасения, не подозревая, что стали объектами чьих-то извращённых экспериментов.

За окном шумело Балтийское море, а в голове Анны складывался портрет человека, который превратил психологическую помощь в орудие преступления. Завтра начнётся настоящая охота.

Глава 8: Первые выводы

Кафе "Прибой" на набережной было почти пустым в этот будний вечер. Анна и Максим заняли столик у больших панорамных окон, откуда открывался потрясающий вид на Балтийское море. Солнце медленно опускалось к горизонту, окрашивая воду в золотисто-розовые тона.

– Удивительно красиво, – сказала Анна, отрываясь от папки с документами. – Трудно поверить, что в таком месте происходят такие страшные вещи.

Максим проследил её взгляд и кивнул:

– Я здесь живу уже пятнадцать лет, но до сих пор не привык к этим закатам. Каждый раз как в первый раз.

Официантка принесла им кофе и пирожные. Анна благодарно улыбнулась – после напряжённого дня ей нужна была эта передышка, возможность собраться с мыслями и систематизировать информацию.

– Итак, что мы имеем, – начала она, открывая блокнот. – Четыре жертвы, четыре разных типа психологических травм, один и тот же подозреваемый.

– Мужчина средних лет, интеллигентный, с медицинским или психологическим образованием, – добавил Максим. – Умеет входить в доверие.

– Именно. И самое главное – он не действует спонтанно. Каждое похищение тщательно спланировано.

Анна взяла фотографии жертв и разложила их на столе:

– Посмотрите на временные интервалы. Елена исчезла 15 августа, Игорь – 28 августа, Марина – 10 сентября, Денис – 25 сентября. Между первыми тремя исчезновениями ровно 13 дней, между последними – 15.

– Почему такая периодичность?

– Возможно, ему нужно время для работы с каждой жертвой. Если он действительно проводит эксперименты, то каждый "сеанс" требует подготовки, анализа результатов.

Максим нахмурился:

– Звучит как научная работа.

– Именно так это и выглядит. Систематическое изучение различных типов психологических травм.

За окном солнце коснулось горизонта, и море вспыхнуло ярким оранжевым светом. Чайки кружили над водой, их крики смешивались с шумом волн. Анна на мгновение отвлеклась от дела, любуясь этой красотой.

– Знаете, Максим, – сказала она задумчиво, – когда я работала в Москве, у меня не было времени замечать такие вещи. Всё время в офисе, в лабораториях, за компьютером.

– А здесь другой ритм жизни, – согласился он. – Море заставляет замедлиться, подумать.

– Возможно, поэтому ваши методы расследования отличаются от московских. Вы больше полагаетесь на интуицию, на знание людей.

Максим улыбнулся:

– А я думал, вы считаете наши методы устаревшими.

– Нет, просто другими. И знаете что? Я начинаю понимать, что объединение наших подходов может дать лучший результат.

Это было первое открытое признание того, что между ними установилось профессиональное уважение. Максим кивнул:

– Ваши психологические методы действительно помогают увидеть картину под другим углом. Я бы никогда не подумал искать связь между травмами жертв.

– А ваше знание местных особенностей, людей, истории города – это то, чего мне не хватает. Мы дополняем друг друга.

Солнце наполовину скрылось за горизонтом, и небо окрасилось в фиолетовые тона. В кафе стало тише, большинство посетителей разошлись по домам.

– Расскажите мне свою теорию о мотивах, – попросил Максим. – Что движет этим человеком?

Анна отпила кофе и собралась с мыслями:

– Я думаю, мы имеем дело с человеком, который считает себя исследователем. Возможно, он действительно врач или психолог, который потерял лицензию или был отстранён от практики.

– За что?

– Неэтичные методы, превышение полномочий, причинение вреда пациентам. Но он не считает себя преступником. В его понимании, он продолжает важную научную работу.

– Какую именно?

Анна встала и подошла к окну. Море темнело, на горизонте появились первые звёзды.

– Изучение механизмов психологической травмы и способов её преодоления. Каждая жертва представляет для него определённый тип случая.

– Но зачем похищать людей? Почему не работать в рамках официальной медицины?

– Потому что его методы выходят за рамки этики. Возможно, он применяет экспериментальные техники, которые официальная медицина не одобряет.

Максим подошёл к ней:

– Вы думаете, он пытается их лечить?

– Да, но его понимание лечения может кардинально отличаться от общепринятого. Он может считать, что для полного излечения нужно полностью контролировать пациента, изолировать его от внешних влияний.

– Это объясняет, почему жертвы шли с ним добровольно.

– Именно. Он предлагал им то, в чём они больше всего нуждались – понимание, помощь, избавление от боли. Кто откажется от такого предложения?

За окном зажглись фонари набережной, отражаясь в тёмной воде. Город готовился ко сну, но для Анны и Максима рабочий день ещё не закончился.

– Если ваша теория верна, – сказал Максим, – то жертвы могут быть живы. Для экспериментов нужны живые субъекты.

– Да, но это палка о двух концах. С одной стороны, есть надежда их спасти. С другой – чем дольше они находятся в его власти, тем больше психологический ущерб.

– А что, если он закончит свои эксперименты?

Анна не ответила сразу. Этот вопрос мучил её с самого начала расследования.

– Тогда они станут ненужными, – тихо сказала она. – И я боюсь, что произойдёт дальше.

Максим сжал кулаки:

– Значит, нужно найти его как можно быстрее.

– Да. И у нас есть зацепки. Завтра начнём проверять всех психологов и врачей в округе. Особенно тех, кто имел проблемы с лицензией или этическими нарушениями.

– А места возможного содержания жертв?

– Нужно что-то изолированное, но с необходимыми условиями. Не подвал дома, а что-то более серьёзное. Возможно, заброшенная больница, санаторий, исследовательский центр.

Максим задумался:

– В округе есть несколько таких мест. Старый санаторий на окраине города, заброшенная больница в соседнем посёлке, бывшая военная часть.

– Завтра проверим их все.

Они вернулись к столику, и Анна начала складывать документы. Рабочий день подходил к концу, но в голове у неё уже формировался план на завтра.

– Анна, – сказал Максим, когда они готовились уходить, – я хочу извиниться за первоначальный скептицизм. Ваши методы действительно работают.

– А я хочу поблагодарить вас за открытость, – ответила она. – Не каждый готов пересмотреть свои подходы.

– Когда дело касается человеческих жизней, личные амбиции отходят на второй план.

Они вышли из кафе на набережную. Море шумело в темноте, а над головой сияли звёзды. Воздух был свежим и солёным, полным ароматов моря и сосен.

– Красивое место, – сказала Анна. – Жаль, что обстоятельства нашего знакомства такие печальные.

– Когда мы найдём этого маньяка, я покажу вам Светлогорск с лучшей стороны, – пообещал Максим.

– Обязательно, – улыбнулась Анна.

Они разошлись у гостиницы, каждый погружённый в свои мысли. Анна поднялась в номер и ещё раз просмотрела все материалы дела. Картина становилась яснее, но главные вопросы оставались без ответа: где преступник содержит жертв и как его найти, пока не стало слишком поздно?

За окном шумело Балтийское море, храня свои тайны. Но завтра начнётся новый день, и, возможно, он принесёт ответы на эти вопросы.

ЧАСТЬ II: УГЛУБЛЕНИЕ

Глава 9: Психологический портрет

Анна проснулась в половине седьмого утра, хотя будильник был поставлен на восемь. Сон был беспокойным, полным обрывочных образов – лица пропавших людей, тёмные коридоры, чей-то голос, обещающий помощь и исцеление. Она встала, подошла к окну и посмотрела на море. Рассвет окрашивал воду в нежно-розовые тона, но эта красота не могла отвлечь её от мыслей о деле.

Включив кофеварку в номере, Анна устроилась за столом с ноутбуком и блокнотами. Пора было систематизировать всю собранную информацию и составить детальный психологический профиль преступника. Она открыла новый документ и начала печатать.

"ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ПРОФИЛЬ НЕИЗВЕСТНОГО СУБЪЕКТА"

"Демографические характеристики: мужчина, возраст 35-45 лет, европеоидная раса. Высокий рост (175-185 см), худощавое телосложение. Носит очки, что может указывать на проблемы со зрением или желание выглядеть более интеллектуально."

Анна сделала паузу, отпила кофе и продолжила:

"Образование: высшее, скорее всего медицинское или психологическое. Возможно, имеет учёную степень. Хорошо разбирается в психологии травмы, знаком с различными терапевтическими техниками."

Она вспомнила показания свидетелей – все отмечали интеллигентность незнакомца, его способность внушать доверие.

"Социальный статус: средний или выше среднего. Имеет доступ к профессиональной литературе, возможно, к медицинским базам данных. Может работать или работал в системе здравоохранения, образования или социальных служб."

Анна встала и прошлась по номеру, размышляя о мотивах преступника. Что движет человеком, который под видом помощи похищает людей?

"Психологические характеристики: высокий интеллект, склонность к манипуляциям, отсутствие эмпатии при сохранении способности её имитировать. Возможно, страдает нарциссическим расстройством личности или психопатией высокого функционирования."

Она вспомнила случаи из своей практики – преступников, которые считали себя спасителями, исследователями, благодетелями человечества.

"Мотивация: не сексуальная, не корыстная. Скорее всего, связана с желанием контроля, власти над другими людьми под видом оказания помощи. Возможно, считает себя новатором в области психологии, проводящим важные исследования."

Телефон зазвонил, прервав её размышления. Звонил Максим.

– Доброе утро, Анна. Не разбудил?

– Нет, я уже давно встала. Работаю над профилем.

– Отлично. У меня есть новости. Можно подъехать?

– Конечно. Буду ждать в номере.

Максим появился через полчаса с папкой документов и двумя стаканчиками кофе из кафе внизу.

– Всю ночь работал, – сказал он, усаживаясь в кресло. – Проверял базы данных медицинских работников.

– И что нашли?

– Интересную информацию. За последние пять лет в Калининградской области лицензии лишились трое специалистов – два психолога и один психиатр.

Анна отложила ноутбук:

– Расскажите подробнее.

– Первый – Сергей Волков, психолог из Калининграда. Лишён лицензии за неэтичные отношения с пациенткой. Второй – Михаил Петров, психиатр, работал в областной больнице. Уволен за превышение полномочий и применение экспериментальных методов без согласия пациентов.

– А третий?

– Андрей Волков, психиатр. Работал в санатории под Светлогорском. Лишён лицензии после смерти пациента во время сеанса экспериментальной терапии.

Анна почувствовала прилив адреналина:

– Андрей Волков… А где он сейчас?

– Вот в чём проблема. После лишения лицензии он исчез. Официально нигде не работает, адрес регистрации – съёмная квартира, которую он оставил год назад.

– Расскажите о нём подробнее.

Максим открыл папку:

– Андрей Николаевич Волков, 42 года. Окончил медицинский институт в Санкт-Петербурге, специализация – психиатрия. Работал в различных клиниках, последнее место – санаторий "Балтийские зори" под Светлогорском.

– Что за санаторий?

– Специализировался на лечении неврозов и депрессий. Закрылся два года назад после скандала с Волковым.

Анна изучала фотографию из личного дела. Мужчина средних лет с интеллигентным лицом, в очках, точно соответствующий описаниям свидетелей.

– Что за скандал?

– Волков проводил экспериментальную терапию без согласия пациентов. Использовал непроверенные методы, в том числе длительную изоляцию и психологическое воздействие. Один из пациентов покончил с собой.

– И что было дальше?

– Следствие, лишение лицензии, закрытие санатория. Волков исчез, больше о нём ничего не известно.

Анна встала и подошла к окну. Кусочки мозаики складывались в единую картину.

– Максим, а где находится этот санаторий?

– В лесу, километрах в пятнадцати от города. Здание заброшено, но сохранилось.

– Нужно туда ехать. Немедленно.

– Вы думаете, он там?

– Думаю, это идеальное место для его экспериментов. Изолированное, с необходимой инфраструктурой, знакомое ему.

Максим кивнул:

– Соберу группу. Но действовать нужно осторожно – если он там, то жертвы тоже.

– Согласна. Но сначала давайте закончим профиль. Теперь, когда мы знаем, кто он, можно предсказать его поведение.

Анна вернулась к ноутбуку и продолжила работу:

"Андрей Волков – бывший психиатр, лишённый лицензии за неэтичные эксперименты. Считает себя новатором, непонятым гением. Его цель – доказать эффективность своих методов лечения психологических травм."

– Он не считает себя преступником, – сказала она Максиму. – В его понимании, он спасает людей, лечит их от душевных ран.

– Но методы…

– Методы радикальные. Полная изоляция, контроль над всеми аспектами жизни пациента, возможно, применение психотропных препаратов.

– Это же пытка, а не лечение.

– Для нас – да. Для него – необходимая терапия. Он убеждён, что традиционная медицина слишком мягкая, неэффективная.

Анна продолжила печатать:

"Волков выбирает жертв с определёнными типами травм, чтобы проверить свои теории. Каждый случай – это эксперимент, направленный на изучение механизмов психологического исцеления."

– А что будет, когда эксперименты закончатся? – спросил Максим.

Анна помолчала, обдумывая ответ:

– Если его теории подтвердятся, он может попытаться опубликовать результаты, доказать свою правоту. Если нет…

– Если нет?

– То жертвы станут ненужными. И я боюсь, что он может от них избавиться.

Максим встал:

– Тогда медлить нельзя. Организую операцию на сегодня.

– Подождите, – остановила его Анна. – Нужно всё тщательно спланировать. Волков умён и осторожен. Если он поймёт, что мы близко, может навредить жертвам.

– Что предлагаете?

– Сначала разведка. Нужно убедиться, что он действительно там. Потом – план штурма с минимальным риском для заложников.

Максим кивнул:

– Вы правы. Но каждый день промедления…

– Я понимаю. Но лучше потратить день на подготовку, чем потерять жертв из-за поспешности.

Анна сохранила файл с профилем и закрыла ноутбук:

– У нас есть имя, есть предполагаемое место. Теперь нужно действовать умно и осторожно.

За окном море сверкало в лучах утреннего солнца, но красота пейзажа не могла скрыть напряжения момента. Где-то в заброшенном санатории четыре человека ждали спасения, не подозревая, что стали объектами чьих-то извращённых экспериментов.

Анна посмотрела на фотографию Андрея Волкова. Интеллигентное лицо, спокойный взгляд за стёклами очков. Кто бы мог подумать, что за этой внешностью скрывается человек, превративший медицину в орудие преступления?

– Сегодня всё решится, – тихо сказала она.

– Да, – согласился Максим. – Сегодня мы найдём их.

Глава 10: Местные легенды

После завтрака Максим предложил прогуляться по историческому центру Светлогорска, пока команда готовилась к операции в санатории.

– Нужно подождать, пока наши люди проведут разведку, – объяснил он. – А пока я покажу вам город. Возможно, это поможет лучше понять местную специфику.

Они спустились к набережной, где утренний воздух был особенно свежим и солёным. Туристов в октябре было немного, и город казался более камерным, интимным.

– Светлогорск – особенное место, – начал Максим, ведя Анну по узким улочкам. – Здесь смешались разные эпохи, разные культуры. Немецкое прошлое, советское настоящее, российское будущее.

Они остановились у красивого здания в стиле модерн с башенкой и резными балконами.

– Это бывшая вилла немецкого промышленника, – рассказывал Максим. – Построена в 1908 году. Сейчас здесь музей, но раньше тут жили очень богатые люди.

Анна разглядывала архитектурные детали, отмечая про себя, как органично вписывается здание в окружающий ландшафт.

– А что было здесь во время войны?

– Сложная история, – Максим нахмурился. – Город сильно пострадал. Многие здания разрушены, жители эвакуированы или погибли. После войны сюда приехали советские переселенцы, но город долго восстанавливался.

Они прошли мимо старой кирхи, превращённой в православный храм. Готические окна и русские купола создавали удивительное сочетание стилей.

– Знаете, что интересно? – продолжал Максим. – Здесь много заброшенных зданий. Не все удалось восстановить после войны, не все нашли новое применение в советское время.

– Например?

– Старая больница на окраине, заброшенная фабрика, несколько вилл в лесу. И, конечно, санаторий "Балтийские зори".

Анна насторожилась:

– Расскажите о санатории подробнее.

Максим остановился у смотровой площадки, откуда открывался вид на море и окрестные леса.

– Построен в 1920-х годах как частная клиника для лечения нервных расстройств. Очень модное тогда направление – лечение неврозов морским воздухом и покоем.

– А потом?

– В советское время стал государственным санаторием. Специализировался на реабилитации после психологических травм. Туда направляли ветеранов войн, людей после тяжёлых стрессов.

Анна слушала внимательно, представляя, как это место могло привлечь Андрея Волкова.

– Здание сохранилось?

– Да, но в плачевном состоянии. Закрыли два года назад после того скандала с Волковым. С тех пор никто там не появлялся. Местные жители обходят стороной.