Миллениум. Конец начала

Когда старосты, подобно заботливым пастухам, начали собирать первокурсников, чтобы вести их в общежитие, в сердце Лучии зажглась новая надежда. Из рассказов более осведомлённых детей она узнала, что их ждут комнаты на четверых. «Значит, у меня будут соседки, – с замиранием сердца подумала она, – и, возможно, настоящие друзья!»

Однако вечер преподнёс свой сюрприз. В уютной гостиной с резными панелями и камином, где пахло яблочной выпечкой и сушёными травами, им начали раздавать серебряные кубки с дымящейся жидкостью. Лучию, с её приютским опытом, всегда учили не доверять угощениям из чужих рук. Она сжала свой кубок, наблюдая, как другие дети с беззаботными улыбками отпивали волшебный напиток.

И тогда началось превращение.

Мир вокруг заплясал в вихре хаоса. Рядом с ней мальчик внезапно обзавёлся парой дополнительных рук, которые тут же принялись хлопать в ладоши. Девочка с золотистыми косами замерла с ярко-розовыми волосами, словно её окунули в банку с краской. Кто-то заливисто смеялся, у кого-то на лбу распахнулся третий глаз, с любопытством озирающийся по сторонам. Это было одновременно страшно и завораживающе.

Лучия до последнего отказывалась пить, но староста, улыбаясь, мягким, но настойчивым движением помог ей поднести кубок к губам. Сладковатый, с лёгкой горчинкой вкус разлился по рту.

И тогда с ней случилось то, чего не было ни у кого.

Это была не просто перемена во внешности. Это ощутилось как вспышка изнутри – ослепительная, оглушительная, будто всё её существо на мгновение стало чистым светом. Яркая молния, рождённая в самой глубине её магического ядра, вырвалась наружу, затопив всё вокруг ослепительным сиянием. Оно не угасало, длилось мучительно долго, поглощая звуки, краски, саму реальность.

Сознание вернулось к ней уже в тишине школьного лазарета. Она лежала на прохладной простыне, и над ней склонилась озабоченная тётя в белом халате. От былой радости не осталось и следа – лишь лёгкий звон в ушах и воспоминание о том, как из неё вырвалась та самая, ни на что не похожая, всепоглощающая вспышка.

***

Лучия сделала глоток, и мир замер в напряжённом ожидании. Она внутренне сжалась, готовясь к худшему – к превращению, к боли, к унижению. Но ничего не происходило. Она стояла посреди гостиной, абсолютно неизменная, в то время как вокруг царил хаос меняющихся тел и взрывов смеха. Тишина, опустившаяся на её уголок, была оглушительной. Внутри же у неё всё кричало: она изо всех сил пыталась ощутить внутри хоть что-то, хоть намёк на магию, которую нужно сдержать, но чувствовала лишь пустоту. К ней медленно подкрадывалась унизительная догадка: она даже не приложила усилий – зелье просто не подействовало.

– Тц… Она даже взорваться не может, чтобы нас потешить, – ядовитый шёпот Орлецкого, всё так же стоявшего за её спиной, прорезал тишину, словно удар тонкого лезвия.

– Да такого не может быть! – внезапно крикнул один из близнецов, и его голос дрогнул от возмущения и неверия. Он резко выхватил бокал из рук Лучии.

– Мы формулу сверяли несколько раз! – почти в унисон воскликнул второй, его глаза горели обидой и растерянностью.

Чтобы доказать свою правоту, они отхлебнули из того же бокала. И в тот же миг магия отозвалась в них яркой, немедленной реакцией. Посреди гостиной замерли уже не похожие друг на друга братья: у одного волосы от корней полыхали алым, переходя в угольную чернь на кончиках, у другого – ровно наоборот. Контраст был настолько комичным и нелепым, что у нескольких зрителей вырвался сдавленный смешок.

Пока все смотрели на преображённых близнецов, а в воздухе витало всеобщее недоумение, Лучия, не говоря ни слова, плавно развернулась и направилась к выходу. Её шаги были бесшумны, осанка – безупречна, но внутри бушевала буря из стыда, облегчения и горького осознания своей инаковости. Она просто хотела исчезнуть – подальше от этих глаз, полных любопытства, насмешек и вопросов, на которые у неё не было ответов.

– Видимо, я особенная, – попыталась она ухмыльнуться, но гримаса не успела сложиться на её лице.

Проходя мимо Вальтера, Лучия внезапно ощутила пронзительное жжение в ладонях. Она посмотрела вниз и увидела, как сквозь кожу пробивается ослепительный свет, заставляя кости просвечивать призрачным сиянием. Прежде чем она успела осознать это, поток света вырвался и из её глаз, заставив всех вокруг зажмуриться от боли.

Инстинктивно, в панике, она потянулась к ближайшей опоре – ею оказался сам Виктор Вальтер. В тот миг, когда её пальцы коснулись его мантии, по комнате прокатилась звуковая волна – не грохот, а невыносимый высокочастотный звон, парализующий сознание. Младшие студенты вскрикнули, а старшие, движимые рефлексом, бросились к стенам, укрывая младших развевающимися пологами своих мантий.

Когда вспышка угасла, воцарилась оглушительная тишина, которую через мгновение разорвали возгласы изумления. Гостиная младших курсов преобразилась до неузнаваемости: всё – от резных дубовых панелей до каменного пола и витражей – было выбелено до кристальной белизны, словно всё помещение окунули в жидкий лунный свет.

Но самое невероятное произошло с людьми. Волосы студентов постепенно теряли цвет, становясь пепельно-русыми. Алая форма первокурсников медленно, как бы нехотя, выцветала до белоснежной. Преображение затронуло всех – старшекурсники с изумлением рассматривали свои побелевшие мантии, а их попытки отменить чары оказывались тщетными.

И пока комната погружалась в хаос – девушки в ужасе пытались вернуть своим волосам привычный цвет, а парни застыли в ошеломлении, – лишь один человек сохранял полное спокойствие. Виктор Вальтер, на руках у которого без сознания лежала Лучия, смотрел на неё с выражением, которого никто от него не ожидал. В его алых глазах, обычно холодных и насмешливых, горел неописуемый восторг, смешанный с жадным научным интересом. Он смотрел на неё так, будто видел не просто девушку, а редчайший артефакт, явление, нарушающее все известные законы магии.

– Действительно, особенная.

***

Сознание возвращалось к Лучии медленно, как прилив омывает берег. Едва она открыла глаза, как её охватило странное, почти мистическое чувство дежавю. Та же небольшая комната с выцветшими обоями, тот же столик из тёмного дерева, уставленный склянками с зельями, чьё содержимое мерцало знакомыми оттенками. Всё это было до боли знакомо. Сколько раз она приходила в себя именно здесь – после неудачных экспериментов на занятиях по зельеварению, после стычек с однокурсниками, закончившихся всплеском неконтролируемой магии.

Она медленно провела взглядом по комнате, отмечая мельчайшие детали. Да, та же самая, самая отдалённая комната в медпункте, её тихое убежище. Но взгляд, скользнувший выше, зафиксировал изменения. Окно – его явно заменили, рама была новее, стекла чище. А сколько раз за эти годы меняли краску на стенах? От былого слоя остались лишь намёки в трещинах и сколах.

– Я будто вернулась назад, – прошептала она, и в голосе её прозвучала усталая горечь. Она искала глазами ещё больше доказательств, цеплялась за мелочи, но взгляд её наткнулся на фигуру в дверном проёме.

– Ты часто здесь бывала?

У двери, прислонившись к косяку, стоял профессор Голицын. Его пронзительный взгляд, казалось, сканировал её вдоль и поперек, выискивая не только физические повреждения, но и малейшую тень на её душе.

– Приходилось, – тихо ответила Лучия, опуская глаза. – Я часто оказывалась именно в этой комнате. Какое совпадение… – Она снова закрыла глаза ладонями, словно пытаясь спрятаться от нахлынувших воспоминаний, и опустила голову.

Перед её мысленным взором, словно страницы старого дневника, замелькали картины прошлого. Эта комната с выцветшими обоями и запахом антисептика была немым свидетелем стольких её падений и ран. Вот она лежит, закутанная в бинты, с волдырями на коже – последствие взрыва реторты на уроке зельеварения, когда её нестабильная магия вступила в конфликт с чужими заклинаниями. Вот её тело пронзает боль после "несанкционированного выброса энергии" на тренировке по защите – преподаватель назвал это красивым термином, но для неё это означало вывихнутое плечо и трещины в рёбрах. А вот самый страшный эпизод: ослепительная вспышка, рвущаяся изнутри, и оглушительный грохот – она не справилась с потоком и обрушила часть стены в коридоре, заодно переломав себе кости обеих рук.

И сквозь всю эту боль всегда возникал один и тот же образ – пухленькая фигура медсестры Гарвеи, чьи добрые глаза лучились искренней заботой. Лучия до мельчайших деталей помнила, как та, аккуратно усадив её, бережно кормила с ложечки тёплым бульоном, её мягкие руки надежно поддерживали спину. "Ничего, солнышко, всё заживёт, – приговаривала она тихим, убаюкивающим голосом, пока Лучия бессильно всхлипывала от боли и унижения. – Сильные духом всегда поднимаются. Вот увидишь".

Мысль о медсестре вызвала в душе Лучии тёплую, почти материнскую волну благодарности. Она знала, что и у самой мисс Гарвеи жизнь была не из лёгких. Коллеги-аристократки, язвительные и надменные, не упускали случая отпустить колкость по поводу её фигуры или простого происхождения, а уж когда узнали о её безответной симпатии к одному из профессоров, и вовсе подняли её на смех. Но мисс Гарвея обладала невероятной стойкостью. Она несла своё доброе сердце, как знамя, и этому – умению принимать удары судьбы и идти дальше, не ожесточаясь и не теряя способности улыбаться миру, – она по-своему учила и Лучию. Эти тихие уроки стойкости, данные в уединении медпункта, оказались для девушки не менее ценными, чем все магические трактаты и заклинания, вместе взятые.

Но сейчас выговориться не хотелось. Густая, удушающая волна стыда подкатила к горлу, не давая издать ни звука. Ей было мучительно стыдно перед ним. Не прошло и пары часов с момента их прощания у входа в школу, а она уже умудрилась устроить беспредел, последствия которого теперь не могла даже осознать до конца. Она не помнила деталей произошедшего, но сжимающая холодом грудь тяжесть ответственности была ощутима и без того. Мысль о том, что её наверняка исключат и вышвырнут отсюда, сидела в мозгу занозой, а она даже не успела дойти до того самого зала, где всё началось, не нашла ни единой зацепки.

Мистер Клорис, внимательно наблюдавший за её потухшим взглядом и сжатыми в бессильных кулаках пальцами, тяжело вздохнул. Он придвинул стул и опустился рядом, его тёмная мантия мягко коснулась пола.

– Читать нотации тебе бесполезно, – начал он, и его голос, обычно уверенный, сейчас звучал с непривычной мягкостью. – По глазам вижу, ты накормлена ими досыта. Причём и своими собственными тоже. – Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. – Поэтому просто слушай. Ты остаёшься в школе.

Лучия непроизвольно подняла на него взгляд, и в её широких зрачках вспыхнуло недоумение, смешанное с зарождающейся надеждой.

– На то она и школа, – продолжил он, ловя её реакцию, – чтобы развиваться и решать проблемы, а не бегать от них. С директором мы обсуждали твои… особенности… ещё летом. Он заверил меня, что не видит в твоей магии ничего дурного или опасного для окружающих. А значит, ты как была студенткой, так ею и останешься.

Удивление девушки не скрылось от него. Он ясно видел, как много раз она мысленно ставила на себе крест, и этот крест был отлит не сегодня. Ещё за время, проведённое в поместье, он заметил её глухую, почти физическую боль от неспособности управлять своей силой, и втайне ждал, когда чаша терпения переполнится. Чего он действительно не ожидал, так это того, что она взорвётся в буквальном смысле, да ещё и в стенах школы.

– Сегодня на совете преподавателей директор должен был официально представить тебя и объяснить твою ситуацию, – профессор усмехнулся, но в его глазах не было веселья. – Но ты, как всегда, всех опередила. Когда в учительскую ворвался абсолютно… э-э-э… белоснежный староста и, запинаясь, сообщил о «вспышке в гостиной», я, признаться, подумал, что мои последние седые волосы сейчас добелеют окончательно.

– Простите! – вырвалось у Лучии, и она порывисто вскочила с койки. – Я не думала, что будут такие последствия! В прошлый раз всё было по-другому!

– Успокойся, – он поднял руку, останавливая её поток самооправданий. – Это не тебе нужно извиняться. Я знал о традициях первокурсников. Знаю, что подобные «шалости» обычно проходят мимо ушей преподавателей, и за всем следят старосты. Приношу свои извинения тебе. Я не уберёг тебя, хотя мог.

Она медленно опустилась обратно, сжимая край матраца.

– Всё в порядке, я… я к такому уже привыкла. Но…

– Но что? – он наклонился вперёд, снова ловя её взгляд.

Лучия замолчала, подбирая слова, её пальцы бессознательно коснулись ладони, где всего час назад плясало ослепительное свечение.

– Сегодняшняя вспышка… она была другой, – наконец выдохнула она. – Раньше она была как удар – резкий, направленный. Она касалась только меня или того, на кого я злилась. А сегодня… сегодня она была везде. Я будто растворилась в ней, стала её частью. Я плавилась в этом свете, но… не обжигалась.