Снежная королева. Герда и трое бандитов

Алекс Стар

Снежная королева. Герда и трое бандитов

1

– Герда, ты любишь меня? – Кай смотрит на меня с такой любовью и такой мукой во взгляде, что у меня разрывается сердце от боли.

Он больше не может ждать, он же мужчина. Я должна дать ему то, что он просит.

– Конечно, Кай, ты же знаешь, – улыбаюсь я через силу. – Ты и сам это прекрасно знаешь. У меня нет никого ближе тебя…

– Тогда почему ты хочешь, чтобы мы стали по—настоящему близки, как мужчина и женщина? – его губы в такой опасной близости от моих, что у меня начинает кружиться голова. – Мне надоело называть тебя младшей сестрёнкой. Ты же сама знаешь, что это не так. Мы – не настоящие брат и сестра.

– Да, я знаю, Кай, – его дыхание обжигает мою кожу.

Я провела столько мучительных жарких ночей, желая этого и одновременно стыдясь.

Нас ведь вырастила бабушка, когда наши родители погибли…

Она всегда говорила нам, что мы – брат и сестра. Должны защищать и любить друг друга. Поддерживать. И так всё наше детство. Пока мы не выросли и не поняли, что у нас разные родители. Мы всего лишь – сводные.

Бабушки уже нет как год. Мне уже восемнадцать. Но отчего я тогда так смертельно боюсь того, что Кай станет моим первым мужчиной?

Я ведь сама до безумия хочу этого!

Вот и сейчас моё тело стонет, ноет, наливает странной пряной тяжестью внизу животика… Я не знаю, что это такое…

Руки Кая уже ложатся мне на талию, прижимают к себе, и я чувствую сталь его тела. Его твёрдого пресса…

И что—то ещё… Упругая твёрдость, что—то упирается мне прямо в живот.

– Ты видишь, как я хочу тебя? Как он хочет тебя? – хрипло шепчет мне Кай, и я замечаю, как заволокло пеленой желания его взгляд.

Он берёт, не спрашивая, мою ладонь и кладёт на свою ширинку.

Я одёргиваю руку, словно я только—то что обожглась о пылающие угли. Но ведь я и на самом деле только что дотронулась до чего—то такого же горячего.

– нет, не убирай её. Потрогай, прошу, – снова возвращает мою руку на место Кай, и я повинуюсь.

Осторожно провожу по ткани и чувствую, как что—то живое и трепещущее отзывается на моё прикосновение.

– Я больше не могу ждать, любимая, – с хриплым стоном шепчет Кай. – Я ведь мужчина. И мне уже двадцать один год. Ты понимаешь это? – его тёмно—синие, как арктический лёд, глаза, смотрят на меня, прожигают мне душу.

Я даже не сразу замечаю, что его ловкие руки уже задрали подол моего халатика, и теперь его тонкие нежные пальцы оттягивают край ластовицы моих трусиков…

Которые все промокли насквозь.

Я вспыхиваю от стыда: он сейчас заметит это! И я отстраняюсь от него.

– Зачем ты сопротивляешься, Герда? Зачем ты мучаешь меня?! Ты же сама хочешь этого, я же вижу, – искушает меня мой сводный брат, и мягкий пушистый снег кружится за окном.

– Хорошо, любимый! – выдыхаю я.

И тело Кая наваливается тут же на меня, не даёт вздохнуть.

Он пахнет зимним морозным днём и сладким миндалём. А ещё чем—то терпким, пряным, незнакомым.

Он пахнет мужчиной, которого я не знаю.

Его тело наваливается на меня. придавливает к дивану, и руки уже уверенно и жадно раздвигают мои ноги.

– Подожди, Кай! – кричу я.

– Что ещё, любимая? – его взгляд затуманен, он весь дрожит от нетерпения.

– Я стану твоей. Дай мне только время. Пожалуйста, – умоляю я его. – всего лишь до Нового года! Обещаю, в Новый год я наконец—то стану твоей. Ты будешь моим первым, – умоляю я своего любимого Кая.

– Ну хорошо. Раз так. До Нового года, так до Нового года, – резко отстраняется он от меня, смотрит куда—то отрешённым взглядом сквозь. – Тогда я пойду.

– Не уходи! – невольно вырывается у меня. – Останься!

– Остаться?! – с горькой усмешкой отвечает Кай. – Как брат с сестрой? Спать с тобой рядом? Слушать твоё дыхание, ощущать твой аромат и не иметь возможности даже притронуться к тебе?! Нет уж, я тебе не мальчишка! Тогда, до Нового года! – уже направляется он к входной двери, хлопает ею, и оставляет после себя в моей душе зимнюю дикую стужу…

Почему я не дала ему то, что он хотел?! Какая я дура! Но уже поздно.

Он не отвечает на мои сообщения, и мне остаётся ждать только Нового года, когда я наконец—то сделаю для него в постели всё, что он только пожелает…

2

Мое сердце колотится где-то в горле, отбивая сумасшедший ритм. Тридцать первое декабря. Сегодня тот самый день. Сегодня вечером Кай станет моим первым мужчиной, а я… Я наконец—то перестану быть девочкой.

Я перебираю свое самое откровенное белье, купленное тайком неделю назад. Черные кружева, такие тонкие, что кажутся паутинкой на коже. Я представляю, как его пальцы будут скользить по ним, как эти кружева будут мешать ему больше, чем защищать меня. Я вспоминаю рассказы подруг, их смущенные, но гордые шепотки о первом разе. О боли, которая быстро проходит, о странной жгучей пустоте внутри, которая тут же заполняется теплом и нежностью. О том, как тело будто распахивается навстречу, становясь влажным, мягким и бесконечно податливым центром вселенной. Я сжимаю белье в руках, и по моему телу пробегает мелкая дрожь предвкушения.

Одеваю свое лучшее платье – темно—зеленое, как хвоя на нашей елке, облегающее, с разрезом до самого бедра. Я хочу, чтобы он сходил с ума, глядя на меня. Хочу, чтобы ему было так же тяжело ждать, как и мне сейчас.

В квартире пахнет хвоей, мандаринами и, конечно же, оливье. Я старательно, как бабушка учила, нарезала всё кубиками, заправила майонезом. Рядом стоит селедка под шубой – Каю больше всего нравится этот салат. И уже остывший холодец. И бутылка шампанского «Золотая балка», я специально спросила у продавца в магазине, что сейчас модно пить у молодёжи.

Ну вот. Все готово. Как в самой настоящей семье.

Я зажигаю гирлянды на елке, смотрю в окно. Уже стемнело, снег кружится в свете фонарей. Город замер в предновогоднем ожидании. А я жду Кая. Жду, пока мои ладони не становятся влажными, а сердце не начинает ныть тревогой.

Его нет. Пять часов… шесть… семь…

Он никогда не опаздывал. Даже когда злился на меня. Я посылаю ему сообщение: «Где ты? Я жду». Сообщение не доставлено. Я звоню. Абонент недоступен.

В горле встает комок. Может, он все же обиделся? Решил, что я снова его дразню? Но я же пообещала! Сегодня все будет по—другому.

Я подхожу к подоконнику, чтобы отвлечься, и застываю в ужасе. Моя алая роза, которая еще утром гордо красовалась в горшке, которая всегда расцветает зимой, и которая досталась в наследство от бабушки, теперь поникла. Нежно—алые лепестки почернели по краям, безжизненно свисая. Как будто какой—то мороз прошелся по ней, не снаружи, а изнутри.

Словно чья—то безжизненная ледяная ладонь скользит вдоль моего позвоночника.

Не в силах больше терпеть, я лихорадочно листаю контакты в телефоне. Денис. Его друг. Они работают в одной компании.

Набираю его номер:

– Денис, привет, это Герда. Извини за беспокойство… Кстати, с наступающим! Ты не видел Кая? Он должен был быть у меня, но его телефон не отвечает, – стараюсь говорить весело и непринуждённо, но боюсь, что голос выдаёт моё беспокойство.

На той стороне телефонной трубки пауза. Слишком затянувшаяся:

– Герда… Эмм… Кай вчера был на корпоративе. Ну, ты знаешь, у нас шикарный офис, все серьезно.

– И что? Он там напился и спит где—то? – Я пытаюсь шутить, но голос срывается.

– Не совсем… Элеонора Алая, наш президент, она… уделила ему особое внимание. Все заметили. Ее все у нас Снежной Королевой. Так вот, они вчера… очень сблизились.

Мир сужается до размеров экрана телефона.

– Что значит «сблизились»? – слышу я свой собственный, словно чужой голос.

– Держись, Герда. Я тебе скину кое—что. Но ты не ведись, может, это просто игра.

Через секунду на телефон приходит видео. Я тыкаю в него дрожащим пальцем.

Кадр снят будто из—за чьих—то голов, в полумраке элитного клуба. Играет тяжелый, чувственный бит. И на маленьком танцполе я вижу их. Кая. И… ее.

Она в платье цвета ледяной стужи, которое обволакивает ее зрелое, идеальное тело, как вторая кожа. Ей лет за сорок, но выглядит она на тридцать – холодная, отточенная красота. Ее светлые волосы убраны в строгую белую прическу. И она прижимается к Каю, обвивая его шею руками с длинными тонкими пальцами.

А Кай… Боже мой, Кай. Его руки лежат на ее бедрах, крепко, уверенно. Он не отталкивает ее. Он смотрит на нее сверху вниз, и в его глазах, всегда таких ясных для меня, я вижу незнакомый блеск. Опьянение? Власть? Желание?

Она медленно, как будто гипнотизируя, трется о него бедрами. Ее движения – это не танец. Это будто медленное, ритуальное соитие, только в одежде. Она прижимается к нему так плотно, что между ними не остается и просвета. Ее губы, алые, как моя умирающая роза, шепчут что—то ему на ухо. И я вижу, как он закрывает глаза, как его лицо искажает гримаса наслаждения.

Потом она откидывает голову, обнажая длинную шею, и проводит подушечкой пальца по его губам. А он… он ловит ее палец, забирает его в рот, медленно, чувственно обсасывая. Ее губы растягиваются в сладкой, победной улыбке. Она знает, что делает. Она видит его насквозь. Видит его желание, его мужскую слабость.

Она поворачивается к нему спиной, прижимаясь к его паху задом, и начинает двигаться еще более развратно, еще более откровенно. Она гладит себя по идеальным стройным бедрам, по животу, и я вижу, как ладонь Кая ложится поверх ее руки, как его пальцы впиваются в тонкую ткань платья на ее груди. Она не останавливает его. Он участвует в этом.

Телефон выпадает у меня из рук. Я не могу дышать. Комната плывет перед глазами. Это не мой Кай. Это какой—то другой человек. Человек, которого соблазнила и поглотила Снежная Королева.

Развратная старая стерва!

Я поднимаю телефон. Денис пишет мне сообщение: «Герда, ты там? Говорят, они уехали вместе. На ее виллу. Он с тех пор на связь не выходил».

Я не плачу. Слез больше нет. Есть только ледяная пустота внутри, точно такая же, какая погубила мою розу. Я смотрю на накрытый стол, на шампанское, на свое дурацкое сексуальное платье. Новый год обещал стать началом нашей любви. Но для меня он стал концом.

Я подхожу к елке, хватаю первую попавшуюся стеклянную игрушку – алое стеклянное сердечко – и с силой швыряю его в стену. Оно разбивается с оглушительным треском, рассыпаясь на тысячи острых осколков. Как мое собственное сердце. Как мои надежды.

– Кай… – шепчу я в тишину. – Что же она с тобой сделала?

Но ответа нет. Только тихий, предательский хруст снега за окном и аромат увядающей розы.

3

Ледяная ярость вытесняет всю боль. Я не могу сидеть сложа руки. Эта сучка, эта Снежная Королева, украла моего Кая. Она околдовала его своими чарами, и я должна его спасти!

Я лихорадочно ищу в интернете имя «Элеонора Алая». Ссылка выскакивает мгновенно: статья в глянцевом журнале о ее новом загородном особняке в сосновом бору, в сорока километрах от города. «Ледяной дворец», как его называют. Идеально. Адрес всплывает на карте. Моя цель.

Я срываю с себя дурацкое зеленое платье, символ моих разбитых надежд. Натягиваю узкие джинсы, теплый свитер, сверху накидываю свою самую теплую шубку – бабушкино норковое манто. Лицо бледное, глаза горят. Я не та девочка, которая ждет принца. Теперь я та, что идет на войну.

Выскакиваю на улицу. Поздний вечер, тридцать первого декабря. Город вымер, все сидят по домам, готовятся к празднику. Снег валит густыми хлопьями. Я поднимаю руку, и первая же попавшаяся машина с тормозит. Старая иномарка, грязная от снежной каши.

Плюхаюсь на заднее сиденье. От водителя пахнет потом, старым табаком и дешевым одеколоном.

– Куда путь держим, красавица? – сиплый голос. Он оборачивается. Взгляд мелких, заплывших глаз скользит по мне, выискивая, задерживаясь на слишком открытом, как мне сейчас кажется, вырезе свитера.

– По этому адресу, – показываю ему экран телефона, голос дрожит, но я стараюсь говорить твердо. – За город.

Он что—то бормочет себе под нос, трогается. Я смотрю в окно на мелькающие огни, пытаюсь дышать глубже. Но что—то не так. Город остается позади, но мы не едем по трассе. Мы сворачиваем на какие—то плохо освещенные улицы, потом на грунтовку, ведущую в темноту леса.

– Мы куда едем? Это не туда! – моя тревога прорывается наружу.

– Короткая дорога, детка, не кипятись, – слышится сиплый смех с водительского сиденья.

Сердце замирает. Машина резко сворачивает на заброшенную стройплощадку, заваленную снегом и строительным мусором, и глохнет. Фары гаснут. Тишину нарушает только завывание ветра и мое собственное прерывистое дыхание.

– Выходи, поговорить надо, – его голос становится грубым, властным.

Дверь с моей стороны распахивается. Он стоит снаружи, массивный, от него несет той же вонью, что и из салона. Его лицо искажено похотливой ухмылкой.

– Деньги? Я заплачу! Берите все! – я пытаюсь всучить ему кошелек.

– Не в деньгах дело, красотка. Новый год на носу, а я один. Скучно. Скоротаем время с пользой.

Его рука хватает меня, я чувствую грубую силу, которая с легкостью выдёргивает меня из авто. Он прижимает меня к холодному металлу двери, своим телом придавливая меня. Его колено резко раздвигает мои ноги. Я чувствую жесткую ткань его штанов, давление его бедер. Его дыхание, горячее и смрадное, обдает мое лицо.

– Не… не надо… – мой голос – это жалкий шепот, который улетает вместе с порывами ледяного ветра.

– Тихо, все будет хорошо, – он рычит мне прямо в ухо, и его свободная рука скользит под мою шубку, к груди, сжимая ее через свитер. Грубо, по—хозяйски.

Он торопливо расстёгивает свои брюки, доставая из них что—то противное, продолговатое, красного оттенка, похожее на сырую сосиску, на что я не могу смотреть без отвращения…

Я замираю от ужаса. Это та самая близость, которой я ждала от Кая? Эта грязь, этот страх? Слезы застилают глаза. Я пытаюсь вырваться, но он слишком силен. Его пальцы уже тянутся к застежке на моих джинсах…

Внезапно пространство заливает ослепительный белый свет. Рев мотора. Резкий скрежет тормозов. Рядом с нами, взметая снежную пыль, останавливается огромный черный джип, похожий на танк.

Сиплый таксист отпускает меня, как ошпаренный. Я, вся дрожа, прислоняюсь к машине, не в силах пошевелиться.

Дверь джипа открывается. Из нее выходит тень. Нет, не тень. Гора. Огромный мужчина в длинном черном пальто, наброшенном на плечи поверх дорогого костюма. Его лицо скрывает тень, но я вижу квадратный подбородок, твердый, как гранит. Он движется молниеносно. Один резкий удар – и таксист с воем хватается за живот и падает в снег.

– Убирайся, пока жив, – голос спасителя низкий, холодный, как сталь. В нем нет ни капли эмоций. Только приказ.

Таксист, хрипя и держась за свой пах, пулей вскакивает в свою машину и с визгом шин уносится прочь.

Я остаюсь одна с этим незнакомцем. Он медленно поворачивается ко мне. Свет фар джипа выхватывает его лицо. Он не молод, ему за тридцать, но не больше сорока. Черные, коротко стриженные волосы, пронизывающий взгляд холодных серых глаз. Лицо со шрамом на щеке, от него исходит такая первобытная, животная сила, от которой у меня перехватывает дыхание. Он – сама опасность, воплощенная в плоти.

– Ты в порядке? – его голос по—прежнему безжизненный, но теперь он звучит громче.

Я могу только кивать, судорожно сглатывая ком в горле. Мои пальцы бессознательно поправляют свитер, пытаясь прикрыть грудь.

И вот тогда он смотрит на меня. По—настоящему смотрит. Его взгляд скользит сверху вниз, медленно, оценивающе. Он изучает мое бледное, испуганное лицо, разметавшиеся волосы, очертания моего тела под одеждой. Это не взгляд спасителя. Это взгляд охотника, который нашел редкого, прекрасного зверя. Он рассматривает меня, как товар. И странное дело – в этом взгляде нет унижения. Есть лишь чистая, неприкрытая мощь. Альфа—самец, видящий свою добычу.

И вместо страха, который только что парализовал меня, по моему телу разливается новая, незнакомая волна. Теплая, тревожная, сладкая. Это не страх. Это… предвкушение. Это дрожь от осознания, что я стою перед кем—то, кто сильнее любого Кая, любой Снежной Королевы. Кто может не спасти, а завоевать.

Он подходит ближе, и я чувствую его запах – не вонь, как от того таксиста, а тяжелый, мужской аромат кожи, морозного воздуха, дорогого табака и виски.

– Тебе повезло, что я здесь проезжал, девочка, – говорит он, и в его голосе проскальзывает что—то, похожее на усмешку. – Куда это тебя так не вовремя понесло? В такую ночь, одной? С этим вонючим козлом? Надеюсь, он не успел ничего плохого сделать с тобой? – и его рука неожиданным интимным движением скользит по моему животу и ниже, касаясь моего лобка под джинсами…

4

Теплота его ладони сквозь плотную ткань джинсов обжигает меня. Этот жест настолько интимный, собственнический, что у меня перехватывает дыхание. Я резко отстраняюсь, прижимаясь спиной к холодной двери машины. Мое сердце колотится где—то в горле.

– Нет… То есть, ничего. Вы успели, – выдавливаю я, и голос мой звучит хрипло и прерывисто. Стыд жжет мои щеки. Стыд не от его прикосновения, а от того, как мое тело откликнулось на это прикосновение – короткой, предательской волной тепла в самом низу животика.

Он медленно убирает руку, его взгляд становится еще более изучающим, почти насмешливым.

– Я – Демьян. А тебя, храбрая девочка? И куда ты собралась в такое время? Прямо под Новый год?

Я глубоко вздыхаю, пытаясь собраться с мыслями. Снег продолжает падать, оседая на его широких плечах. Он стоит неподвижно, как скала, и я понимаю, что у меня нет выбора. Я должна ему довериться.

– Меня зовут Герда, – отвечаю я.

И тут вся моя история вываливается из меня одним душераздирающим комом: о Кае, о нашем обещании, о Снежной Королеве, укравшей его в самую важную ночь. Я говорю о своем намерении добраться до «Ледяного дворца» и вернуть его.

Демьян слушает молча, не перебивая. Когда я заканчиваю, его лице растягивается в ухмылке, которая быстро перерастает в откровенный, громкий хохот. Он смеется так, что эхо разносится по пустынной стройплощадке.

– О, детка, – говорит он, вытирая слезы. – Ты даже не представляешь, в какое дерьмо ты вляпалась. Элеонора Алая? Снежная Королева? Ее ледяной дворец – это не место для новогодних вечеринок. Это криминальная крепость. Она не бизнес—леди, она главарь всей региональной группировки. Ее кличка – не просто цветистая метафора».

Сердце у меня падает куда—то вниз, прямо в холодный белый снег пол моими сапожками.

– Но… я должна хотя бы попытаться! Помогите мне, Демьян!

– Я? Один? – он смотрит на меня, и смешливые огоньки пылают в его глазах. – Нет, малышка. Против ее армии и ее ледяного сердца я один не справлюсь. Мне нужна подмога. Мои братья.

Он открывает пассажирскую дверь своего огромного мощного джипа:

– Садись.

Я колеблюсь всего секунду. Его авторитет не терпит возражений. Я скольжу на кожаное сиденье, и меня обволакивает тот же мужской аромат, что исходит от него самого – смесь кожи, денег и опасности.

Поездка проходит в молчании. Я смотрю на его сильные руки на руле, на профиль со шрамом. Между нами повиcло плотное, почти осязаемое напряжение. Меня влечет к нему с силой магнита, и это чувство пугает меня еще больше, чем история про Снежную Королеву. Я пытаюсь думать о Кае, о его мягких руках и нежном поцелуе, но образ блекнет по сравнению с грубой мощью Демьяна.

Мы въезжаем в промзону и останавливаемся перед неприметным зданием без вывески. Только пара черных оконных стекол. Демьян выходит, и я следую за ним. Он проводит меня к неприметной металлической двери. Охранник, больше похожий на медведя в костюме, почтительно кивает Демьяну и открывает ее.

И вот я внутри.

На нас обрушивается смесь из оглушительных звуков, запахов дорогих сигар, алкоголя и чего—то мускусного и возбуждающего. И наконец – зрелище.

Я замираю на пороге, не в силах сделать шаг. Мы находимся на балконе, перед нами простирается главный зал. И этот зал… это стриптиз—клуб. Самый роскошный и откровенный из всех, что я могла представить.

В центре, на нескольких сценах, под прицелом софитов танцуют женщины. Они не просто танцуют. Они – словно воплощение порока. Их тела, загорелые и идеальные, извиваются под музыку. Они танцуют голые, лишь в блестящих, ниточках стрингов и на умопомрачительно высоких каблуках. Их движения – это откровенное приглашение, обещание секса и наслаждения.

Я пялюсь во все глаза: я никогда не видела ничего подобного. Я вижу, как одна из танцовщиц подползает к мужчине, сидящему у сцены, и медленно, не отрывая от него глаз, проводит языком по его губам. Другую танцовщицу два мужчины лапают прямо на сцене, и она, закинув голову, издает громкий страстный стон, который слышно даже сквозь музыку. Один из них тискает и ласкает её идеальные надутые груди, а второй уже засовывает её деньги за тонюсенькую лямочку стрингов, но его пальцы скользят глубже, прямо между её ног, во влажную и манящую щель между губками…

А в полумраке бутафорских кабинок я вижу движущиеся тени, слышу приглушенные стоны. Один из клиентов, не скрываясь, дрочит, уставившись на сцену, его рука яростно двигается под столом. Я вижу го алый возбуждённый член, который наливается желанием всё больше и больше, и вот он словно взрывается тоненькой белёсой струйкой спермы, которая растекается по столешнице. Рядом с его бокалом виски…