Детективные истории

Виктор Виноградов

Детективные истории

Часть 1. Подмена

Вот уже девятый год пенсионерствую, надоело это дело с самых первых дней. Все эти годы всё дёргался – пытался внедрить свои изобретения, да не получается – нет инвестора, который бы поверил в меня, в то, что я дело доведу до производства, а продукция будет востребована. Приезжали ко мне разные люди и уезжали без оформления договоров. И вот уже второй год совсем нет заинтересованных.

И тут, откуда ни возьмись, подъезжает к дому «Ауди» с московским номером. В машине два человека. Привычно засекаю век 21, год – 1986-й, время года – начало октября, время суточное – около полудня. Я как раз во дворе занимался своими делами.

Из авто вышел пассажир, а водитель не выходит. Пассажир среднего роста, плотного телосложения, с бледным кабинетным лицом подходит к калитке:

– Вы такой-то, называет фамилию-имя-отчество.

– Верно.

– Можно с вами поговорить?

– Если представитесь и назовёте предмет обсуждения, то почему бы и не поговорить.

– Называйте меня Иван Петрович, я из очень известной государственной фирмы. Вы о её существовании знаете, надеюсь. Слышали когда-нибудь абривиатуру ФСБ? – Это он сказал, находясь по другую сторону калитки.

После таких слов я открыл дверь и впустил его.

– Я говорю открыто, – продолжает он, – так как знаю, что здесь у вас сейчас никого посторонних нет. Но прежде, чем дальше беседовать, вы распишетесь в официальном документе, что о нашем разговоре вы никому, никогда ни слова не скажете. В течение десяти лет.

– Ну, вы меня заинтриговали. Давайте ваш документ на подпись.

Он достал из внутреннего кармана куртки сложенную пополам расписку «о неразглашении». Документ был коротенький, я прочитал и расписался ручкой, которую он мне дал.

– Дело вот в чём, – мы присели под навесом на скамейку, – нам нужен на непродолжительное время человек, который был бы похож на вас. Вот вы похожи на себя самого. И, кроме того, человек должен хорошо разбираться в материаловедении – высокопрочные стали, твёрдые сплавы, износостойкие покрытия. Вы, как нам известно, специалист именно в этих вопросах. Вы ещё не забыли свою специальность?

– Вполне. На уровне десятилетней давности.

– Ничего, если мы договоримся, то вас проинформируют о последних достижениях.

– Это ещё более интересно. Но, всё-таки, я думаю, что я нужен не здесь в деревне, а где-то в другом месте. Где, когда и на сколько дней мне нужно будет отлучиться от своего хозяйства?

– Вам придётся поехать в Германию в качестве частного туриста, но там Вы будете на выставке представлять один из стендов. Вы замените там одного человека. Вас подготовят, вам выдадут нужную одежду. Вам вставят зубы, чтобы вы выглядели презентабельно. Вас поднатаскают в немецком языке, вы ведь забыли его. Специфические термины и прочее. Но «прозит» – то вы ещё не забыли? (шутник, оказывается этот ФСБ-эшник). Пригодится и «прозит», – осаждает он меня.

– Ещё раз подчёркиваю – всё, что я сейчас говорю, всё это не подлежит огласке. Ни с кем. Поездка – да, вы ездили туристом, случайно побывали на выставке. И всё. Далее. Вы поедете отдельно от делегации на два дня раньше, для адаптации, а когда приедет основная группа, вы вольётесь в коллектив. Коллектив этот разношёрстный, друг друга не знают, так как из разных институтов, предприятий. Подмену никто из них не заметит. – Вы практически одинаково выглядите с тем человеком. Но того человека вы не увидите. В день отъезда вы снова отойдёте от коллектива (вам скажут, когда и куда), а потом через два-три дня уедете поездом. Пока вот только это я могу вам сказать. Да, ещё – поездка намечена на первые числа декабря на шесть дней. Выставка продлится шесть дней. Но готовиться вам нужно будет две недели. Поэтому выезд из дома в Москву примерно десятого ноября. Думайте сейчас, решайтесь или не решайтесь.

– На первый взгляд это увеселительная прогулка. Так как я не знаю, что там надо представлять, какие речи вести. Я думаю – меня хорошо проинформируют. Научат. Труднее будет с немецким языком. А так, в принципе, я согласен.

– Если у вас сложности с языком, то в случае вашего согласия, я предложу руководству вызвать вас на месяц раньше – двадцатого октября. Хуже не будет – только дополнительные финансовые расходы для нас. Но это тоже мелочи.

– Ну, что ж, я согласен.

– Мы вам позвоним через четыре дня (ваш телефон мы помним), вышлем экспресс-переводом сумму на билеты на самолёт из Анапы. Я вас встречу в Москве в аэропорту. – До встречи.

– До свидания в Москве.

Уехали. Закрыл калитку. Как будто никого здесь и не было сегодня. Как во сне эта встреча, разговор. Не успел даже предложить бутылочку собственного вина. А они не захотели даже взглянуть на мой сад-огород. Вот поэтому и не вспомнил о вине. Всё о деле, о деле.

Четыре дня медленно тянулись, так как я засиделся на месте и хотелось встряхнуться в путешествиях. Наконец звонок:

– Говорит Иван Петрович. Всё улажено. Завтра в банке получите десять тысяч от «Иванова Ивана Петровича», а через три дня вылетайте рейсом 141 в 14:00.

– Я всё понял, готовлюсь.

– До встречи.

Через четыре дня самолёт приземлился в аэропорту «Домодедово». Летел я практически без вещей, с одной лёгкой сумочкой, в которой полотенце и туалетные принадлежности. Иван Петрович встретил в здании вокзала и сразу повёл на выход. Та же машина с водителем. Вскоре с широченной трассы свернули на узкую асфальтированную дорогу со знаком «проезд воспрещён» и километра через 3-4 оказались перед металлическими воротами и высоченным забором.

Иван Петрович вышел из машины, зашёл в сторожку и через минуту ворота открылись. Небольшой уютный городок с одноэтажными зданиями. Как я понял учебный центр особого назначения.

– Вот здесь вы и поживёте месяц перед отъездом. Здесь будете учиться языку и материаловедению. Жить будете вон в том здании, учёба – в этом справа, а столовая – за вашим домиком. Удобно – всё под рукой. Развлечений нет никаких – да и некогда будет. Единственно, что я вам рекомендую – это научиться водить современные машины. У вас, как нам известно, нет прав, а надо иметь. Иначе неудобно как-то. Без этого навыка нынче никак. Будет одна машина с автоматической коробкой передач и одна с ручным переключением. Научитесь – выдадим права.

Выдавая эту информацию, он вёл меня к жилому домику. Дверь была открыта; прихожая в шестнадцать квадратных метров и четыре двери. Моя комната справа первая. Размер – не более четырнадцати метров, с отдельными туалетом и ванной. Скромно, но всё, что нужно для житья: телевизор, компьютер, письменный стол, два стула, кресло, кровать, большой шкаф для белья и одежды.

– В этом домике вы будете жить один. После ухода на занятия в комнате уборку будут делать наши люди. На территории имеется магазин. Универсальный. Если чего-то нет – то заказывайте и на следующий день привезут. Книги, например, журналы научные или порнографические. Любые. – Прогулки, пробежки не возбраняются. В шкафу спортивная одежда и цивильная – на все случаи жизни. На дворе осень, а потом и зима будет. Где бегать-гулять вам покажут сразу после моего ухода. Будет человек, который будет курировать вашу жизнь здесь, пока вы не освоитесь. Он также будет обучать вас вождению. Завтра после завтрака пойдёте в медицинский корпус к стоматологу, потом начнёте заниматься языком и вождением. Сотовый телефон сдайте куратору. А вот и ваш куратор – знакомьтесь – Николай.

В комнату вошёл мужчина лет сорока в спортивной одежде.

– Будем знакомы, Николай. Как я понял, вас сейчас надо вести в столовую на ужин.

– На сегодня всё. Встретимся через два дня сразу после обеда, принесу литературу по вашей специальности. Иван Николаевич ушёл.

– Переодевайтесь в цивильный, повседневный костюм. Туфли, брюки, нижнее бельё, рубашка, пуловер, куртка тёплая. Но сначала примите душ, а я тут телевизор посмотрю. Хоккей начинается.

Минут двадцать у меня ушло на всю процедуру с бритьём и мы пошли на ужин. Стемнело, на столбах зажглись фонари. В столовой был большой зал на пятнадцать-двадцать столов и ряд отдельных комнат с небольшими столиками на два человека. Мы зашли в одну из таких. На столе уже расставлены тарелки, вилки и два больших блюда, закрытие крышками. Из них соблазнительные запахи – узнаю жареную рыбу. Но рыбка-то не карась, не щука, а кета, по-видимому. Четыре больших стейка в одном блюде и картофель жареный – в другом. Салат из помидоров и огурцов. Кофейник. Всё, что должно быть горячим – то горячее.

– Не удивляйтесь – здесь вы не увидите ни одного лишнего человека – только своих преподавателей и кураторов. Заказывать дополнительные порции не принято. Хотя можно. Питание хорошее, разнообразное, можно даже под заказ, но это попозже, если подаваемое вас действительно не устраивает. Потом поймёте. Обычно всех всё устраивает. Больных и дистрофиков с вырезанными желудками здесь нет.

Вернулись под мелким моросящим дождём. – Отдыхайте. Двери не запираются на ключи, но никто посторонний и не входит никогда. Ключей от вашего дома нет.

Ушёл. Скинув куртку, я включил телевизор. Все московские программы. В голову ничего не шло, смотреть ничего не захотел. Включил компьютер; в интернет он не подключен. Практически пустой. Для чего он мне – тоже не нужен. Время почти восемь вечера. Снова включил телевизор. Ага ..о здоровье… советы медиков…, а вот и детективчик предлагают. «С любовью к России». Посмотрю.

Утром встал, когда ещё не было семи часов. Не спеша сделал несколько упражнений, умылся. А когда идти на завтрак? Самому или ждать куратора?

Накаркал – он уже шагает по прихожей, стучится. Откликаюсь. Заходит всё в той же спортивной одежде. Сухой – дождя нет.

– Вы как? желаете пробежку-прогулку сделать или сразу на завтрак.

– Коль погода хорошая, то на пробежку. Если смогу.

– По самочувствию. 50-100 метров бегом, ходьба, снова бегом и через неделю вы будете уже километр без остановки бегать. Правда, в последнее время медики пожилым людям не советуют бегать – слишком большая нагрузка на суставы. Не к чему это. Поэтому я принёс вам мазь для суставов – супер. «Хонда» называется. Вы вотрёте в колени, стопы, в бедренные суставы и сегодня только пешком. Вечером, перед сном, снова натрётесь. И так по два раза в день в течение двух недель. Через три-четыре дня, если захотите то начнёте бегать.

К восьми часам вернулись, я переоделся и он отвёл меня в столовую, а сам ушёл куда-то.

Перед уходом проинструктировал. Домой вернётесь самостоятельно, никуда в сторону от маршрута не отходить, а к десяти часам он подойдёт и поведёт к стоматологу.

Стоматолог: – как всё запущено. Работы много, на две недели. Но, бывало и хуже.

Ходил я к нему через день. Улыбка стала – хоть на выставку, хоть в журнал мод.

Сразу, после первого же посещения стоматолога, начались занятия по вождению. Машина была с ручным переключением скоростей – «Жигули» седьмой модели. Была стандартная площадка с набором упражнений. Была и нестандартная – с множеством различных перекрёстков, светофоров. Начали, естественно, со стандартной. Ездил сначала по 2 часа в день с перерывом по 5 минут через 30 минут езды, а когда научился уверенно выполнять все упражнения (через 6 дней), то перешли на вторую площадку и ездил по 3 часа без перерывов. Инструктор обещал выехать со мной в ближайший город (не в Москву) через две недели с начала обучения. Обещанный выезд состоялся в воскресный день, когда движение не столь сильное. Но всё равно, в первые два выезда возвращался с мокрой спиной. Натуральное (реальное) вождение по улицам это совсем не то, что движение без встречных и опережающих машин. А ещё непредсказуемые пешеходы, кошки и собаки, но, особенно, дети. По улицам я накатал, примерно, двадцать часов и со слов инструктора, я готов самостоятельно водить. Мне выдали права категории «В». После этого я тренировался пять дней ездить на машине с автоматической коробкой передач – это немецкий «BMW». Освоил. «BMW» мне понравился больше.

В назначенное время Иван Петрович принёс безликую распечатку технических текстов на тридцати страницах. Некоторые листы были с грифом «Для служебного пользования», а большая часть – с грифом «Совершенно секретно».

– Вот, прочитайте. Это вам на три дня, а после прочтения к вам придёт человек знакомить с конкретными материалами по выставке. Завтра в десять утра начинаются занятия по немецкому языку.

Металловедческие тексты во многом были мне незнакомы, особенно, металлы для атомных реакторов, корабельные стали, броня для танков. Удивило использование обеднённого урана-238 в высокопрочных сталях, в износостойких покрытиях. Не ожидал.

Наконец приехал специалист из академического института Чёрных металлов (ЦНИИ Чермет) Владимир Никитович, привёз образцы сталей и покрытий на сталях.

– Это образцы броневой стали.

Я взял в руки пластину размером примерно 100х100х5 мм. Что меня удивило – это ощутимо большой вес при таком незначительном объёме.

– Надо полагать, что эта сталь легирована ураном. А сколько же в ней процентов этого урана?

– Точный состав говорить я не имею права. И на выставке вы тоже должны говорить обтекаемо. Следует говорить, что сплав содержит от 2 до 12 процентов вольфрама, а не урана. Механические свойства я вам расскажу, но опять таки – это будут заниженные цифры, чтобы не пугать западных специалистов.

– А зачем же тогда вообще представлять их?

– Нам нужны заказчики на такую сталь. На готовые изделия – на танки, на бронемашины. Нам нужна валюта. К тому же американцы тоже пытаются создать броню с ураном и ставить её на свои «Абрамсы». Тяжёлые танки. Они и сердечники бронебойных снарядов делают с использованием обеднённого урана.

– А в плане радиоактивности не страшно обслуживающему персоналу?

– Нет. Гораздо опаснее свинец и ртуть, висмут, а не обеднённый уран. Радиоактивную опасность создают примеси – уран-233,-234,-235. Они обладают интенсивным излучением из-за короткого времени полураспада – часы, минуты. Период полураспада обеднённого урана-238 несколько миллионов лет и потому излучение чрезвычайно небольшое. Безопасное. Названные примеси удалены. Но. Есть одно НО. В процессе соударения снаряда в такую броню или сердечника снаряда с ураном, создаются осколки, пыль урановая, которая тут же горит, окисляется до трёх-пятивалентного состояния. И вот эти оксиды страшны. Температура самовозгорания пылинок этого урана 150 оС. Оксиды накапливаются в лёгких и через 2-3 года начинается рак лёгких. Это уже выяснено и неизлечимо.

– А что представляет из себя покрытие? Интересный вид его – почти белый и не скользкий. Я бы сказал, что это декоративное покрытие, для мебели, для интерьеров.

– Можно, конечно, для красоты, но это чрезвычайно износостойкое покрытие. Можно использовать даже для гидроабразивных условий работы. Тоже на основе обеднённого урана. Для сцепления, для шестерён в танках. Долговечно и выгодно по цене. Можно катки, траки покрывать, но по цене уже нерентабельно.

– Каким способом выполнено нанесение, какова толщина слоя?

– Толщина 0,01-0,5 мм. Способ химический. Более сказать не могу.

– А это, что за покрытие?

– Это плазменное покрытие никель-хромовым сплавом; при этом, в процессе нанесения образуется жидкая фаза. Здесь почти ничего секретного нет. Порошок только получен методом порошковой металлургии. А вот какой элемент создаёт жидкую фазу – это временный секрет.

Итак, я становлюсь носителем секретов. Государственных, военных.

Немецкий язык давали мне два преподавателя – женщина и мужчина. Разница, оказывается, есть. Мужчина лучше преподал технические термины, как-то более достоверно у него звучало, а женщина давала бытовые, спортивные, политические темы. Через три недели кое-как я научился объясняться в ситуациях в магазине, ресторане, а через месяц мог рассказывать о наших образцах металлов. Ещё бы – разговаривали по 6-8 часов в день. Язык и мозги уставали. Акцент у меня оказался баварский. Не самый трудный ученик я у них был, как они сказали.

К назначенному времени отъезда я был готов. Таково заключение кураторов. Проводили, посадили на поезд и вот я на вокзале в Берлине. Ехал я по своим документам, под своей фамилией, а на выставке я буду Винокуров Геннадий Александрович.

Встретил Иван Петрович, повёз в гостиницу. По дороге выдал мне новый паспорт с той самой фамилией. Откликаться на Геннадия Александровича я научился ещё на курсах. Для последнего инструктажа зашли в какую-то пивную, где он с превеликим удовольствием выпил две кружки тёмного пива с жареными колбасками, а я сделал только два глотка – не по мне, вот колбаски – это по мне оказались. Когда я был в Германии двадцать лет назад в составе ГСВГ – я ходил только в кофейни со своей сержантской зарплатой. Молоко и пряники. Колбаски я тогда не пробовал.

После пивной он довёз меня до входа в гостиницу, а сам туда не пошёл – сразу уехал. Гостиница называлась «Н2 Hotel Berlin-Alexanderplanz» почти в центре города на Фридрихштрассе, 96. Завтракать рекомендовал в гостиничном ресторане, обедать – в выставочном центре, а ужинать – в ресторане «Marjelichen”.

Была почти ночь, поэтому никуда ужинать не пошёл, а сразу завалился спать. Переизбыток впечатлений.

После завтрака, в половине девятого Иван Петрович встретил меня в вестибюле гостиницы и мы поехали в выставочный центр City Cube Messe Berlin («Берлинский Экспоцентр»), что в районе Шарлоттенбург, недалеко от станции метро “Kaiserdamm”, напротив северного входа в автобусный вокзал “ZOB”.

Два дня по четыре часа ходили мы по залам и по прилегающей территории – 26 залов, 160000 м2, летний сад почти 10000 м2, площадка для тяжёлой техники 100000 м2, парковка на 12000 автомашин. Работа кипела во всех залах – выставочные места наполнялись оборудованием, образцами, каталогами, проспектами. Показал место моей работы в зало «EXPOLINGUA» – раздел металлургии от института Чёрных металлов АН, рядом стенд института Стали и сплавов.

Оказывается, все российские участники выставки жили в той же гостинице. Через два дня, в первый же день работы выставки, в вестибюле гостиницы, перед посадкой в автобус Иван Петрович подвёл меня к руководителю делегации без представления, как будто я тут был всегда с ними. И ушёл. Так началось моё свободное плавание.

Соседний стенд представляли две красавицы из института МиСиС. В первые четыре дня разговаривать с ними, осмотреть их стенд, образцы, детали мне было некогда – народ непрерывно подходил и задавал вопросы по составу, свойствам, цене, себестоимости, области применения.

В Москве я изучил все характеристики образцов и все возможные области применения металлов и покрытий, о которых я имел право рассказывать. Я не знал (так как не рассказали) только точного правильного (а не заявленного) состава, не знал технологии изготовления покрытия – только общую методику – «Химический способ нанесения» и толщина – 0,01- 0,5 мм. Твёрдость 46-48 HRA. Плазменное покрытие – «аморфизированный слой» за счёт сверхбыстрого охлаждения. А как это делалось – я не знал. Только догадывался. Отвечал уверенно на все вопросы кроме цен. Ну не любили в институтах определять цены. Говорил всем, что этими вопросами занимается коммерческий директор и отсылал всех к нему (несуществующему).

Ответ держал на немецком языке, один раз только по-русски разговаривал с кем-то. У того был какой-то акцент. Непонятный. Но он старался говорить по-русски. Ещё одного приметил – он дважды подходил в течение двух дней. Голос его даже запомнил. Все брали проспекты.

После работы нас (всю советскую делегацию) отвозили на автобусе к гостинице, дальше следовала прогулка пешком в группе в ресторан на ужин. Немецкая кухня, добротный ужин с пивом, вином с копчёной грудинкой, кофе с кексами. Время для осмотра города руководители-кураторы практически не оставляли.

Только на четвёртый день схлынул поток посетителей, и я подошёл к соседнему стенду. Назвал себя. Женщины:

– Ну, наконец-то, вы обратили на нас внимание, а то мы начали обижаться. Как успехи у вас, сколько контрактов наметилось?

На столе у них стояли две картонные пирамидки с их фамилиями и именами, а на шее висели шильдики только с именами. Разобрался – одна из них, что постарше была Елена Павловна Камнева, другая, помоложе – Вика.

В прошедшие дни я несколько раз ловил на себе взгляды Елены Павловны, она как будто изучала меня. Но я был занят, не обращал внимание.

– Возможно, только два – один с египтянами, другой с персами. Был интерес у многих, но уклончивые намёки. Изучают ещё, сравнивают с кем-то.

– А мы заинтересовали не менее шести делегаций.

– Чем же вы их заинтересовали? Конечно, таким красивым женщинам легче привлечь внимание.

– Вот-вот, вы тоже там у себя вырастите, воспитайте, научите представительниц академии. Не только терминам научным, но и правильному поведению с деловыми мужчинами. – Кстати, к вам там подошли люди. Трое африканского вида.

Я ушёл. Снова объяснения. Как я уже устал. Как это преподаватели работают? Ужас.

На шестой день в конце рабочего дня у моего стенда возникли два человека. Один в возрасте 24-26 лет, другой постарше – лет 35-38 и долго расспрашивали о возможных областях применения покрытий и броневых плит.

– Прочность на растяжение? – 1600 МПа. Твёрдость – 46 единиц по Роквеллу. Так долго и нудно, так долго, что все соседние стенды уже закрылись и люди разошлись, а мы всё разговаривали. Уходя, Елена Павловна тревожно посмотрела на меня. Через пять-шесть минут, как бы спохватившись, посетители извинились, и предложили идти на выход – автобус ждать не будет. Выходим, а автобус уже мелькнул за пределами стоянки. Поздно мы вышли.

– Не беда, – говорит, тот, что постарше. – Сейчас мы его догоним на нашей машине и вы пересядете. Предлагают садиться в их машину. Ничего не подозревая, я сажусь на заднее сиденье, а там сидит уже один мужчина. Я сажусь рядом с ним, а меня подталкивает справа ещё одни и я оказываюсь между двух крепеньких мужичков. Машина тронулась и не успел я осмотреться – куда едем, как сидящий слева прижал мне к лицу платок и я потерял сознание, вдохнув пары чего-то. Успел только осознать – хлороформ. Не увидел я и того, что Елена Павловна стояла в пяти машинах сбоку от нас и смотрела сквозь стёкла. Что-то она видела.

Очнулся в каком-то помещении без окон, похожем на медицинский кабинет – запах лекарств и чистые, с пластиковыми покрытиями, два стола. На них ничего нет, а я лежу связанный на кушетке. Привязан не сильно, руки-ноги не отекают, но и не вырваться, не встать. Одежда на мне – туфли, брюки, рубашка. Пиджака нигде не вижу.

Рядом на стуле сидит человек с медицинской маской на лице. – Очнулся, – говорит, – попробуйте задавать вопросы. Сердце в порядке, крепкое. Разговаривать можно сколько угодно, если подкормить вовремя. Мне кажется, что у него есть признаки диабета первой степени.

– Ну, что дока, а не расскажите ли вы нам из чего состоит ваша броня? Только не повторяйте того, что вы говорили на выставке. Это дезинформация. Вы нам истинный состав скажите. Это первый вопрос. Второй – способ получения «химического покрытия» – из чего и как? Вот и всё – и вы свободны. В Москве мы к вам никак не могли подойти, а здесь вы сами к нам пришли. Вот мы и решили воспользоваться случаем и задать эти вопросы.

– Я рассказывал вам всё, что знаю. Я знаю, так как сам над этими составами работал.

– Понятно. Секреты фирмы. Но мы разгадаем, определим состав химический, структуру, разгадаем условия термообработки. Но это, сами знаете, занимает много времени, сил. Мы украли ваши образцы и подменили другими. Подмена незаметна. Вот они. И он вынул из кармана наши образцы.

Я молчал.

– Понятно. Партизан-подпольщик-коммунист на допросе. Герой. А мы с вами поступим следующим образом. Сейчас мы введём вам в вену «сыворотку правды» и вы всё расскажете. Потом введём другой препарат и после того, как вы очнётесь через 12 часов вы ничего помнить не будете – что с вами произошло. Мы вас выбросим на окраине около мусорной свалки. Там вас ещё бомжи обработают, обчистят.

Я молчал.

– Понятно. – Он хлопнул в ладони и в комнату вошли двое. – Введите ему первый препарат.

Удерживать меня связанного было легко. Тот, который меня ранее осматривал, ввёл в вену шприц и выдавил прозрачную жидкость. Через полминуты сознание стало уплывать и всё … темнота, но слух сохранился.

– Готово. Задавайте вопросы.

Снова начались вопросы. Что я отвечал – я не знаю. Это всегда у всех при такой форме допроса. Допрашиваемый ничего не помнит. Его ответы записываются на магнитофон. Голос слегка искажается, но понятно кто говорит. Вот вам и доказательство измены.

Сколько я был в отключке – я не знаю. Возможно 12, а то и все 24 часа. Когда я открыл глаза, передо мной снова сидели те же трое. Я связан.