Когда взошла Луна

– Ай! – капля воска больно обожгла руку.

Тряся обожженной ладонью, Мона окончательно затушила свечи и осталась в кромешной темноте. Когда глаза привыкли, Мона вернула подсвечник на место и наконец добралась до кровати, которая была замечена ею сразу же. Пусть Моне не удалось хорошенько рассмотреть новое ложе, но она смогла в полной мере ощутить всю роскошь королевской жизни, расположившись на восхитительно мягкой, с чистыми простынями кровати. Мона стянула с себя платье и обувь, оставив лишь нижнюю рубаху. И вдруг замерла – чувство, что ее нахождение здесь неправильно, костлявой рукой сдавило горло. Решительно отогнав его, Мона легла в кровать. Она слишком устала за долгую дорогу, чтобы о чём-то думать. Предвкушая заслуженный отдых, потянула одеяло и зарылась в него с головой. Потрясающая мягкость и нежность окутали Мону, и она быстро погрузилась в чарующий сон.

2 глава

Утром Мону разбудили еле слышные голоса и шорохи. Приоткрыв глаза, Мона обнаружила у себя в комнате несколько суетящихся молодых девушек. Одна из них особенно выделялась потому, как указывала, что и кому делать. Присмотревшись получше, Мона поняла, что это вовсе и не девушка, а средних лет женщина. Бормотание утренних гостей казалось недовольным.

– Доброе утро? – зевнула Мона, поднимаясь с постели.

– Ах! Ваше Высочество! – залепетали и засуетились девушки. Только сейчас Мона обратила внимание, что все они были одеты в одинаковую одежду – серые ситцевые платья и белые фартуки.

Женщина средних лет прервала девичий лепет и велела всем продолжать заниматься своим делом. Обратившись к Моне, женщина назвалась Де́брой и объяснила, что король велел «подготовить» ее к завтраку. Девушки, кружившие по комнате, оказались фрейлинами, сама же Дебра была старшей фрейлиной, отвечающей за работу юных девиц.

Подозвав жестом одну из девушек, Дебра объяснила:

– Это Ла́ра. Она будет Вашей личной фрейлиной. Ее обязанность – везде и всюду вас сопровождать и помогать в любых вопросах.

По лицу Лары прошла тень недовольства, быстро скрывшаяся за лучезарной улыбкой. В глаза сразу бросилась щербинка между зубов. После нескольких указаний фрейлинам Дебра вежливо распрощалась с Моной и вышла из комнаты. Мона проследила за ней взглядом до самой двери, что-то в старшей фрейлине вызывало в Моне легкую нервозность.

– Ваше Высочество, мы подготовили для вас ванну, – бодро произнесла Лара. – Позвольте, мы поможем вам умыться, а после вы выберете себе утреннее платье.

– Платье? – переспросила Мона. – У меня уже есть хорошее платье, оно… – Мона обернулась туда, где ночью оставила свои вещи, но ничего не обнаружила. – Где мое платье?

– Эти тряпки? – прыснула одна из фрейлин, тут же получив толчок в бок от другой. – Мы их выбросили.

Несколько фрейлин тоже захихикали. Бросив на них укоризненный взгляд, Лара объяснила Моне, что ее старая одежда совсем не годится для принцессы и что теперь Моне нужно соответствовать её новому статусу. Мона пребывала в некоторой растерянности, но встала с постели и направилась к подготовленной ванне. Из той клубился легкий пар, обдавая лицо приятной теплотой. В приюте устраивали банные дни, но не так часто, да и водили всех мыться в местной реке. Все это больше походило на коллективное купание, совмещенное со стиркой, поскольку «мылись» все, не снимая нижних рубах. Подойдя к ванне, Мона начала было расшнуровывать ворот рубахи, но остановилась.

– Вы не выйдете? – поинтересовалась она у фрейлин.

– Нет, что Вы! – ответила ей самая юная на вид фрейлина. – Мы Вам поможем.

– Зачем? Я могу сама помыться, – Мона инстинктивно прижала руки к груди, как бы закрываясь.

– Ваше Высочество, мы понимаем, что для Вас, – последнее слово Лара особенно выделила. – это в новинку. Но позвольте нам делать свою работу.

Лара хлопнула в ладоши, и две фрейлины оказались рядом с Моной. Быстро справившись с тугими узлами рубахи, они стянули ту с Моны, оставив девушку совсем нагой. Мона почувствовала, как щеки налились краской. Казалось бы, чего должна стесняться простая девушка, выросшая в условиях, сродни деревенским? Однако Мона не имела привычки раздеваться перед кем-либо. Стараясь не смотреть фрейлинам в глаза, она быстро забралась в просторную ванну. Теплая вода мягко обняла тело Моны, и она более или менее расслабилась. Устроившись поудобнее, Мона прикрыла глаза и сладко вздохнула.

Вокруг засуетились фрейлины. Одна из них налила в воду какую-то душистую жидкость, отчего по комнате разлился приятный аромат жасмина. Продолжая лежать с закрытыми глазами, Мона чувствовала, как ей намыливают волосы, а потом руки и ноги. Мона почувствовала, как на её голову аккуратно льётся теплая вода. Приятные массирующие движения по голове подсказали, что Моне начали мыть голову. До ушей доносилось легкое потрескивание пузырьков мыла. Приятные ощущения, нежные запахи, теплая вода, окутывающая тело, – всё это доставляло Моне настоящее удовольствие. Но она не могла расслабиться и забыться. В это же время Мона чувствовала неприятную скованность и беззащитность. Особенно тревожило еле слышное бормотание фрейлин. Мона с трудом могла различить их тихий шепот, но точно поняла одно: они не в восторге от прислуживания ей.

После водных процедур Мону насухо вытерли полотенцами и намазали душистыми маслами.

– И часто так будет? – спросила Мона у фрейлин, которые занялись её одеванием. Две девушки старательно затягивали на ней корсет. Очередной крючок, казалось, вышиб из легких Моны последние крупицы воздуха, и на новый вопрос воздуха просто не хватило.

– Каждый день, – скучающе ответила Лара. – Не спешите пугаться, Ваше Высочество. С вами буду только я, но по особым поводам, как сегодня, будут приходить и другие фрейлины.

Мона хотела что-то ответить, но мысль была сбита очередным крючком корсета. Дышать стало ещё труднее. Зато Мона заметила, глядя в зеркало, что её талия стала заметно уже, а грудь приподнялась и будто стала больше, чем обычно. Помимо узорчатого корсета на Мону натянули и рюшистые панталоны с чулками. Осмотрев Мону со всех сторон, фрейлины поспешили к шкафу. Они достали оттуда платья и, подведя Мону к зеркалу, стали прикидывать, какое лучше. Немного поспорив, все сошлись на темно-синем платье. Мону одевали, как безвольную куклу: нижнее платье, кринолин, подъюбник – и это еще не все! Мона отдалась воле фрейлин и только наблюдала. Какие мягкие ткани (это было ей в новинку)! Ее прошлый наряд не был приятным на ощупь и все время кололся. Когда на Мону надели наконец-то платье, она обрадовалась, но рано. Мону усадили за туалетный стол. Лара взяла в руки кисть и какую-то маленькую баночку. Совсем юная фрейлина взяла с туалетного столика что-то вроде маленькой подушечки. Обмакнув ее в белый порошок, юная фрейлина мягко похлопала по щекам и лбу Моны. Лара, развернув Мону лицом к себе, что-то намазала ей на губы. Еще парочка подобных манипуляций с лицом и волосами – и довольные фрейлины, наконец отошли от Моны.

– Ну! Встаньте, посмотрите на себя! – попросили они Мону.

Поддавшись уговорам, Мона встала, повернулась и отошла от туалетного стола, чтобы видеть себя в зеркале целиком. В первое мгновение Мона не узнала себя. На нее из зеркала смотрела незнакомая ей девушка. Мона обратила внимание, что платье, как и говорили фрейлины, подчеркивало цвет её глаз. На его фоне они казались еще более синими и глубокими. Волосы Мона обычно заплетала в косу, сейчас же на голове была замысловатая причёска. (На затылке чувствовалась тяжелая заколка.) Чистые волосы струились по открытым плечам Моны, элегантно подчеркнутым вырезом платья. Вопреки всем опасениям лицо Моны не было испорчено макияжем. Умелые руки фрейлин сделали макияж неброским, однако выделяющим и глаза, и губы.

Фрейлины удалились из комнаты, получив сердечную благодарность от Моны. Кажется, добрые слова слегка смягчили их отношение к Моне. Слегка. В комнате осталась только Лара, которая теперь будет всегда рядом с Моной.

– До завтрака еще есть время, Ваше Высочество. Может, Вы чего-то желаете?

– Можно ли мне посмотреть сад? Я прибыла ночью и не смогла его осмотреть. Да, и Аарон… Кстати, а где Аарон?

– Господин Аарон – главный скороход короля Генри. Он доставил вас во дворец, и более вы в нем не нуждаетесь, Ваше Высочество. Идёмте в сад?

Лара провела Мону в королевский сад, который она так быстро прошла ночью. Сейчас у Моны было достаточно времени, чтобы осмотреть его. Сад начинался прямо у выхода из замка. От дворца до ворот, через которые Мона шла ночью, вела широкая, длинная дорожка. Эта главная дорожка была вымощена каменными плитами, выложенными геометрическим узором, она плавно уходила вдаль меж зелёных лужаек и величественных деревьев. По обе стороны дорожки располагались идеально ухоженные газоны, гладко постриженные и украшенные редкими цветами, вносившими в мягкую зелень травы нежные краски весны. Газоны окаймляли ровные бордюры из низкорослых кустарников, переходящих в живописные рощи тополей и лавра. Их тёмно-зелёные листья едва шелестели, создавая ощущение покоя и умиротворения. Ровно посередине сада находилось озеро! Его зеркальная поверхность отражала окружающие деревья и небо, создавая впечатление бесконечности пространства.

Ведя Мону по зеленому чуду, Лара объясняла, что и где находится:

– Если мы повернем здесь, то выйдем к первому фонтану. Их в саду несколько, все они соединяются друг с другом и прудами.

От фонтана Мона пришла в восторг. Ей очень понравились мраморные скульптуры оленей, вокруг которых танцевали журчащие потоки воды. Лара сказала, что в другом конце сада есть подобный фонтан, но уже с ланями. Однако Мона решила получше познакомиться с правой частью сада, представляющей собой небольшой зеленый лабиринт. Лара объяснила, что в центре лабиринта находится маленький фонтан, украшенный позолоченными скульптурами рыб.

Мона с Ларой почти добрались до золотых рыбок, но тут Лару окликнула юная девушка. Извинившись и получив разрешение отойти, Лара оставила Мону. Постояв немного, Мона решила не ждать Лару и отправилась к фонтану сама. Она не спеша шла вдоль цветущей живой изгороди, когда услышала юношеские голоса. Поняв, откуда именно они доносятся, Мона обогнула высокую зеленую изгородь и очутилась на той самой поляне с фонтаном, куда ее и вела Лара. Там она обнаружила двух юношей, сражающихся на мечах. По тому, как не спеша и точно они сводили и разводили клинки, Мона догадалась, что у юношей была тренировка. Она решила подойти и познакомиться с ними.

Приближаясь, она рассматривала юношей. Из-за того, что те не стояли на месте, сделать это было сложно. Ясно было лишь то, что один из них был светловолосым, а другой – темноволосым. Подойдя ближе, Мона тоже не осталась незамеченной. Светловолосый заметил ее и дал знак своему другу остановить тренировку. Мона отметила про себя веселый взгляд зеленых глаз светловолосого юноши. Она обратила внимание, что светловолосый был ниже своего друга, но шире в плечах и крепче на вид. Обратив внимание на жест друга, темноволосый юноша обернулся к Моне. Серо-синие глаза смотрели пристально, словно пронзали насквозь. Бледное лицо, обрамленное черными волосами, приковывало внимание, и Мона не могла не смотреть на него. Да и юноша, кажется, также не спешил отводить взгляд, изучая лицо Моны.

– Добрый день, – прервал затянувшуюся тишину светловолосый. – Вам нужна помощь? Вы заблудились здесь?

– А? Нет. Нет, все хорошо, – Мона наконец оторвалась от темноволосого юноши. – Я совсем недавно здесь. Вот изучаю окрестности.

На мгновение снова повисла тишина, быстро прерванная Моной:

– Кстати, я Мона, – она протянула светловолосому юноше руку. – Мона Лонер.

Юноши были немного обескуражены подобным жестом.

– Я Ра́йан. Райан Блэксмит, королевский рыцарь, – произнес светловолосый юноша, обескураженно пожав Моне руку.

– И́тан Вердам, – представился темноволосый юноша. Легко коснувшись руки Моны, он вместо рукопожатия поцеловал костяшки ее пальцев.

Уши Моны загорелись, а щеки стали пунцовыми. Ей было очень неловко принимать подобное от столь понравившегося ей юноши. В неловкой тишине Мона продолжала исподлобья рассматривать новых знакомых, которые начали собирать свое оружие. Райан был рыцарем, а вот кем был Итан, понять было трудно. Он не был облачен в доспехи, не носил дорогих перстней – напротив, его руки были скрыты под тонкими перчатками. Мелькнула мысль, что Итан может быть тем самым братом, о котором упоминал Аарон, но Мона быстро отогнала ее. Итан не выглядел, как принц, по крайней мере, как принц в представлении Моны.

– Ах! Вот Вы где, Ваше Высочество! – раздался голос Лары, явно запыхавшейся. – Зачем же Вы ушли без меня? Идемте скорее, Вы можете опоздать на завтрак.

– Ваше Высочество? – только и успела расслышать Мона, уводимая Ларой все дальше и дальше.

***

Двое стражников отворили перед Моной отделанные золотыми узорами двери. Двери слегка скрипнули, от неожиданности Мона вздрогнула, но, взяв себя в руки, вошла в обеденную залу. Перед ней предстала обеденная зала во всей своей красе. Высокие сводчатые потолки поддерживались мраморными колоннами. Огромные люстры из хрусталя сверкали, отражая утренний свет, наполняя помещение игристым сиянием. Стены залы украшали яркие гобелены ручной работы, изображавшие сцены сражений, охоты и придворных празднеств. Окна, выходящие в сад, были обрамлены тяжелыми портьерами из шелковых тканей. Посуда и столовые приборы из чистого серебра и золота. Массивный дубовый стол, украшенный мозаиками и орнаментами, занимал центральное положение и был способен расположить возле себя десятки гостей.

Во главе стола на стуле с высокой позолоченной спинкой сидел сам король Генри. Когда Мона вошла, он что-то объяснял рядом стоящему слуге. Завидев Мону, король Генри умолк. Взгляд его приковался к растерянной Моне. Он встал из-за стола, быстрым, слегка нервным шагом подошел к Моне. Внимательно оглядев девушку, король неловко распростер руки для объятий. С еще большей неловкостью Мона повторила данный жест. В мгновение король Генри заключил дочь в крепкие объятия, но быстро прервал их, не получив ответных.

Мона не понимала, как ей реагировать. Она представляла свое появление в замке высокопарным, никак не ожидая простоты обхождения за завтраком.

– Позвольте представить, – обратился король Генри к сидящим за столом девушкам, – ваша единокровная сестра Мона! Прошу любить и жаловать!

Король подвел Мону к столу, поочередно представляя ей новоиспеченных сестер. Старшую звали Гвен. Осанистая, с тяжелым взглядом, она производила впечатление не столько принцессы, сколько настоящей королевы. Рядом с ней сидел крепкий мужчина, на вид чуть старше самой Гвен. Король Генри представил его как виконта Гора́ция де ла Роша – жениха Гвен и будущего короля. Напротив них сидело две девушки. Одну из них звали Валери́. Она была младшей дочерью, да к тому же ровесницей самой Моны. У Валери, как и у Гвен, были рыжие волосы, подобные волосам покойной королевы, чей портрет, как оказалось утром, и привлек Мону ночью. А вот глаза девушек, как и глаза Моны, были темно-синими, как и у короля. Третья девушка была средней королевской дочерью. Звали ее Бе́лла, и она была совсем не похожа на своих сестер. Волосы ее были золотистыми, как некогда у короля до появления седин, а глаза горели янтарным пламенем.

Принцессы и виконт сухо поприветствовали Мону. Гвен была предельно вежлива, Белла не скрывала своего недовольства новой сестрой, только Валери смотрела с интересом. Мону посадили рядом с Валери. Уже за столом Мона заметила, что рядом с виконтом Горацием приготовлены приборы на еще одну персону. Должно быть, это место того самого брата, про которого в дороге упоминал Аарон.

Заметив, что внимание Моны приковано к пустым приборам, король Генри произнес:

– Это место Итана. Он, как обычно, опаздывает.

– Итана? – только и успела вымолвить Мона.

Золоченые двери вновь распахнулись, и в залу вошел Итан. Тот самый, покоривший Мону утром в саду. Сердце лихорадочно застучало в груди. Мона не сводила взгляда с вошедшего Итана.

– Итан, познакомься. Это Мона. Моя младшая дочь, та самая, на поиски которой я потратил последние восемь лет, – король Генри одарил Мону виноватой улыбкой.

Встретившись взглядом с Моной, Итан легко ей улыбнулся. Сердце Моны пропустило удар, и она выронила из рук бокал. Коснувшись пола, бокал звонко разлетелся на осколки. Белла и Валери взвизгнули. Гвен лишь подняла на Мону укоризненный взгляд. Подбежали слуги. Суетясь, они прибрали осколки и обтерли платье Моны. Когда расстроенная Мона смогла снова поднять глаза, напротив нее уже сидел Итан, сверлящий ее взглядом.

«Как же так? – раз за разом проносилось в голове Моны. – Как же так? Он мой… брат? Нет. Это неправильно. Перестань об этом думать». Мона смотрела на стол, заполненный множеством угощений, и не видела ничего. О завтраке и речи не могло идти. Чувство, всколыхнувшее ее сердце утром, только что превратилось в сердечную муку.

– Мона, дорогая, что-то не так? – обеспокоился король. – Почему ты не ешь?

– Все в порядке, – выдавила из себя Мона. Схватив приборы, она начала ковыряться в тарелке.

Рядом прозвучал смешок. Краем уха Мона услышала перешептывания Валери и Беллы. Мона искоса взглянула на них. Девушки хихикали, поглядывая на руки Моны. Оглядев свои руки, Мона ничего не заметила. В поисках ответа она взглянула на Итана. Тот кивком указал ей на ее руки, после на свои. Только тут Мона обратила внимание, что ела совсем другими приборами, нежели сидящие за столом. Почувствовав себя наиглупейшим образом, Мона переменила приборы на нужные. Одними губами она прошептала Итану «спасибо», получив от него в ответ мягкую улыбку. Только сейчас она обратила внимание, что он так и оставался в перчатках.

– Честно признаться, Мона, я принял тебя за новоприбывшую гостью, – произнес Итан, разбавляя звон приборов и человеческое молчание.

– Так вы успели познакомиться? – приятно удивился король Генри. – Похвально, похвально. Вероятно, ты успела посетить сад, Мона? Он очень хорош в это время суток.

– Ха! Интересно, за кого новоиспеченная сестренка приняла тебя, Итан? За прислугу или… за прислугу? – Белла ехидно рассмеялась, правда, пряча улыбку в бокал с шампанским. Вероятно, она не впервые выкидывала подобную шутку.

– Белла! – одёрнул дочь король. – Итан – мой воспитанник, я привез его в замок… Напомни, когда?

– Семь лет назад.

– Конечно! Тебе было лет 12, да, Итан? – король перевел взгляд на Мону, – Понимаешь, у меня никогда не было сына, да и Итан напомнил мне… Впрочем, об этом мы поговорим с тобой наедине.

Остаток завтрака проходил в тишине, иногда разбавляемой разговорами о погоде или подготовке к торжеству в честь предстоящей свадьбы Гвен и Горация. Периодически Мона ловила на себе взгляды. Особенно выделялись король и Итан. Последний прожигал взглядом, будто норовя залезть под кожу. Король же смотрел с каким-то внутренним сожалением, понятным только ему.

После завтрака Мону пригласил к себе король. Он отвел девушку в свой кабинет, спрятанный за тронной залой. Совершенно небольшая в сравнении с другими покоями замка комната вызвала у Моны воспоминания о мадам Мюриель. Но здесь царило чувство простора и свежести благодаря большим светлым окнам, щедро пропускающим солнечный свет внутрь помещения. Из окон открывался прекрасный вид на главную площадь Хартбурга, на которую можно было смотреть и с балкона, примыкающего к кабинету. Центральное место в комнате занимала массивная дубовая столешница. Стол изобиловал канцелярскими принадлежностями: чернильницы, пучки чистых перьев, свитки, кипы бумаг, шкатулки и прочее, довольно хорошо организованное.

Король Генри провел дочь в кабинет, тихо затворив дверь. Пригласив Мону присесть на невысокую софу около окна, он в очередной раз оглядел девушку теплым отцовским взглядом.

– Ты очень похожа на свою маму, – произнес король, взяв Мону за руку.

Смутившись, Мона аккуратно извлекла свою руку из ладоней короля. Ей было неловко, поскольку она не понимала, как ей стоит себя вести. С одной стороны, она общалась со своим новообретенным отцом, у которого можно было многое узнать о маме, с другой – перед Моной был сам король, о встрече с которым многие и мечтать не могли. Заметив смущение дочери, король Генри заметно огорчился, но взял себя в руки и начал разговор. Ему было необходимо узнать о жизни Эмили, о том, как она в одиночку поднимала Мону, и как так вышло, что Мона попала в приют.

Мона рассказала, что, сколько себя помнит, они с мамой жили в Теилбурге, где Аарон и нашел ее. Рассказала Мона и о том, как мама тяжело заболела и лишь потому отдала дочь в приют, чтобы не умирать на глазах у ребенка. О том, что приезд Аарона буквально спас ее от жизни со скорой смертью, Мона решила умолчать. По крайней мере, не говорить об этом прямо сейчас.

– Да, Эмили всегда отличалась особенной сердечной добротой, – губ короля коснулась грустная улыбка.

– Как так вышло, что Вы не знали обо мне? Почему мама мне о Вас не рассказывала?

– Мы с твоей мамой расстались при не самых приятных обстоятельствах… Мне бы не хотелось, чтобы ты считала меня плохим человеком, дочка. Да ты, верно, и сама уже догадалась, что была рождена вследствие супружеской измены.

Не могу сказать, что я был молод и пылок. Когда родилась Гвен, мне уже было около тридцати. Однако я никогда не был лишен женского внимания, да и сам был не прочь поухаживать за прелестной дамой. Это не то, что отцу стоит рассказывать своей юной, незамужней дочери, но буду честен: женщин у меня было много, в большинстве своем они были моими фрейлинами. Возможно, ты не единственная моя незаконнорожденная дочь, но ты самая желанная из них. Твоя мама была прекрасной молодой женщиной, ее красота будоражила мои душу и голову. Она только пришла на службу в замок. И я не сумел сдержать свой пыл. Я начал оказывать Эмили знаки внимания, на которые она вскоре ответила мне взаимностью. Наш с ней роман был не таким, каким был с другими женщинами. Впервые за прожитую жизнь я мог с уверенностью сказать, что испытываю сильные, искренние чувства. Я полюбил твою маму и был безмерно счастлив, узнав, что она забеременела.

Моя законная жена, ныне покойная королева Рага́на, уже была беременна, она носила под сердцем мою милую Валери. Третья беременность давалась ей тяжело, лекари пророчили скорую смерть после рождения ребенка. Рагана знала о моих изменах, но, узнав об Эмили, пришла в ярость. Моя жена устроила ужасный скандал, и твоя мама сбежала из замка в ту же ночь, оставив о себе только воспоминания.

Король Генри замолчал. Взгляд его устремился вдаль, за окно. В глазах мелькали образы прошлого.

– Как же Вы сумели найти меня? – прервала Мона королевские раздумья.

– Когда Рагана ушла в мир иной, а случилось это спустя семь лет после рождения Валери, я около года нес траур. Я был нужен своим дочерям, потерявшим мать. Потому поиски Эмили и тебя начались только через пару лет. Было очень трудно искать вас, в особенности потому, что я не знал ни твоего пола, ни имени. Хоть я и верил, что Эмили жива, я приказал искать тебя и в приютах. Благодаря этим поискам, вскоре у меня стало четыре ребенка.

– Вы про Итана?

– Да, про него. Я тогда еще сам принимал участие в разъездах по королевству, когда в одном из городов на глаза мне попался мальчишка. Сейчас, глядя на него, особенно в сравнении с тобой, я не вижу сходств. Но тогда он напомнил мне твою маму. Я посчитал это знаком. Решил, что сама судьба говорит мне: «Ты не найдешь своего ребенка, на вот этого, утешься». Вот я и взял его с собой. Я ни от кого не скрывал, что Итан не мой сын. Более того он и сам не стал считать меня отцом, слишком уж хорошо помнил покойных родителей. Итан стал моим воспитанником, моей отдушиной. Обретенным сыном. А вот тебя обрести никак не удавалось. Если бы не случай, произошедший год назад, я бы так и не сумел найти тебя…

– Что же случилось год назад?

– Мне подбросили письмо в кабинет. Не знаю, кто именно это сделал, но я благодарен ему. Это письмо было изъедено временем, судя по всему, долго где-то хранилось. Но одно было точно: его написала Эмили. Она писала о твоем рождении. Не могла не поделиться со мной новостью о тебе. Благодаря этому я узнал твое имя, а Аарон помог мне найти нужный город. У него свои методы для этого.

Мона слушала короля, своего отца, и не могла понять, что она сейчас испытывает. Она, безусловно, любила и любит свою покойную маму, а также с уверенностью могла сказать, что счастлива обрести семью, вот только… Факт того, что она появилась на этот свет путем предательства, факт того, что ее родной отец был почти как мистер Харк (разве что не доводил своих женщин до смертоубийства) – все это омрачало Моне ее нахождение здесь. О, лучше бы она ничего так и не знала!

– Пойдем, – позвал король Генри, – мне нужно представить тебя народу.