Жуткая апофения.

Игорь Орлов

Жуткая апофения.

«Imperare sibi maximum imperium est» – «Властвовать над собою – высшая власть» (Сенека).

Глава 1: Попутчики

Плацкарт.

Поезд из Санкт-Петербурга в Москву отправляется вечером. Прибывает утром, и пассажиры из тех, кто способен выспаться под стук колёс, как бы телепортируются в другое пространство, не потратив времени на дорогу. Я из тех, кто при необходимости легко засыпает в любых условиях.

Купил билет в плацкарт. В купе скучно и душно. Мне нравится общение и разнообразие. С кем только не доводилось встречаться во время поездок!

В этот раз в попутчики мне попал деревенский дедок, который ехал к старшей сестре в Москву и вёз целый баул продуктов натурального хозяйства. Напротив меня разместилась молодая супружеская пара, симпатичная и приятная в общении. Неподалёку – компания морских пехотинцев с прапорщиком во главе, заполнившая своими мощными телами всё оставшееся свободное пространство.

В вагоне оказалось на одно место меньше, чем требовалось военным. Прапорщик, у которого не было билета, разместился на самой верхней полке, где обычно складывают матрасы. Примерив, подходит ли пространство на третьем ярусе под размеры его тела, он спустился с покорённых вершин. Пассажиры, общаясь, гудели как пчёлы, создавая вполне приемлемый для моего здорового сна фон.

Командир взял на себя участь безбилетного пассажира, которых в народе называют «зайчиками». Для «зайчика» он был, мягко говоря, великоват. Рост примерно метр восемьдесят. По фигуре походил на мастера спорта по тяжёлой атлетике. Белобрысый, с короткой стрижкой под полубокс и мощной загорелой шеей, он вызывал у попутчиков уважение. Его маленькие, глубоко посаженные серые глаза, смотревшие из-под мощных надбровий с уверенностью, выдавали в нём волевого командира.

Прапорщик как-то уладил свой статус «зайчика» с проводником, и все поместились.

Застолье и падение.

Молодые супруги, как и я, внимательно оглядели попутчиков. Дама, увидев изобилие еды у пассажира из сельской местности, сказала шёпотом супругу: «Говорила тебе, давай купим курицу, а ты все деньги на коньяк истратил. Теперь так есть хочется!»

Тот был находчив и обладал интуицией. Поэтому, не вступая в дискуссию со своей второй половиной, без долгих предисловий предложил владельцу пищевых запасов: «Отец, давайте за знакомство выпьем с вами коньячку», – и поставил на стол красивую бутылку.

Названный «отцом» пассажир с удовольствием откликнулся на это, мягко говоря, хитрое предложение голодных вымогателей, нацелившихся на его закуску. Он, может быть, и догадался, о чём идёт речь, и вполне возможно – как и я – слышал, о чём шептала красивая молодая женщина, но это его ничуть не огорчило. Он оказался хлебосольным попутчиком и накрыл на столике целую поляну чудес из домашних колбас, сала, солёных огурчиков и прочих вкусностей. Пригласил и меня присоединиться, но я предпочитаю засыпать с пустым желудком, а потому отказался, хоть запахи сильно дразнили обоняние.

А поезд тем временем набирал ход. К застолью подтянулся ещё один субъект с соседнего места и поставил на стол бутылку зубровки. Только они собрались продолжить, как вдруг поезд немножко притормозил, и прапорщик, пытавшийся уснуть на третьем ярусе соседнего отсека, свалился вниз, как огромный мешок картошки. При падении он ударился лбом о стол, напугав звуками своего внезапного катапультирования всех пассажиров по соседству. Его крепкий лоб, проверив прочность стола, стал заметно больше, но это не сломило его воинский дух. Он сел, как ни в чём не бывало, на место внизу и старательно изображал невозмутимость, не обращая внимания на изумлённые взгляды попутчиков.

Старик, уже расширивший свои коронарные сосуды при помощи коньяка, восхищённо смотрел на него и, как только их глаза встретились, привстав, произнёс: «Эй, прапорщик, иди к нам, выпьем за успешное десантирование!»

Как оказалось, военный только напускал на себя суровый вид, а сам оказался добрым телёнком. Он послушно поменял свою позицию и с удовольствием принял «на грудь» полстакана зубровки.

Соседи и опасность.

Мы в пути были ещё только два или три часа, а события развивались так, будто мы уже проехали половину пути. В соседнем плацкарте сидели загорелые ребята с юга. Чёрноволосые, черноглазые и сильно заросшие волосами от головы до самых пяток, они пили чёрный индийский чай. На предложение присоединиться к застолью ответили холодным отказом. Они смотрели на моих выпивающих попутчиков с презрением, что было подмечено и не осталось без взаимности. Потом загорелые ребята пригласили к себе на чай двух девочек-попутчиц, располагавшихся где-то дальше по вагону.

Я видел, какими вожделенными взглядами они поглядывали на этих глупеньких юных созданий лет пятнадцати от роду. Для девочек это были взрослые дяденьки, добрые и слишком взрослые, чтобы догадаться: они для этих горячих мужчин не дети, а объект сексуальных фантазий.

Эта картинка попала в поле зрения подвыпивших моих попутчиков, и они уделили ей внимание в своих разговорах. Было видно, что они оставили на потом свои аргументы, чтобы в итоге поставить точки над «i». Я видел эту картинку на несколько сцен вперёд, и тут возможны были разные варианты. Мне не хотелось физического насилия.

А тем временем взрослые дяди, угощая девочек чаем, уже посадили их себе на колени и с нежностью гладили по спине своими крепкими руками. И тут я заметил в глазах одной девочки, лицо которой мне было видно, испуг. Она пыталась встать с коленки доброго своего попутчика, а тот нежно, но твёрдо пытался её удержать. У неё получилось освободиться. Она пошла в туалет.

Просьба о помощи и поток мыслей.

На обратном пути подошла почему-то именно ко мне и сказала: «Помогите нам, пожалуйста. Мы их боимся. Они узнали, что в Москве нас никто не встречает, и сказали, что мы едем с ними. Что они нас на своей машине довезут, куда нам нужно».

Тем временем морпех, уже ощутивший действие зелья, облегчающего общение, громко рассказывал о своих опасных навыках: «Я мастер спорта по стрельбе! Я снайпер! Ко мне один ловкий делец приставал – «Переходи, мол, к нам, будешь в шоколаде! Крутую тачку купишь! Заживёшь!». Да я служу родине! А главное – не дурак. Сегодня ты ему нужен, а завтра ты – опасный свидетель, и тебя же самого устранят. Нет, я не продаюсь».

В результате услышанного ко мне пришла заблудившаяся где-то мысль. Я – свидетель. Краем уха слышал, что мой бывший шеф, Григорий Алексеевич, занял у Жоха, наркобарона, крупную сумму. А вскоре того самого Жоха убили выстрелом снайпера с большого расстояния.

Взгляд мой невольно скользнул к соседнему плацкарту, где те самые загорелые парни смотрели на девочек влажными глазами. И я вдруг заметил: один из них, с хищным профилем и чёрными усиками, до жути похож на Теймураза. Того самого Теймураза, который после моего увольнения имел серьёзный конфликт с тем же Жохом. Они с Поликарпом, которого все звали Гризли, снимали дань с наркоторговцев в обмен на то, что не будут кошмарить их наркоточки. Жох им исправно платил, но в последний раз Теймураз поехал за долей один, они поссорились… и вскоре наркобарона нашли убитым. А из его сейфа пропала круглая сумма и ещё что-то ценное.

«Этого ублюдка-педофила я бы с одного удара…» – вдруг громко процедил прапорщик, сжимая кулак размером с голову взрослого пионера. Кулак был идеальным орудием. Таким можно было с одного раза выбить все передние зубы. Почему я думаю именно о зубах Теймураза?

В мозгу будто щёлкнул затвор, и выстроилась череда фактов:

Я знаю, что шеф взял деньги у Жоха.

Теймураз ссорился с Жохом перед смертью.

Деньги из сейфа Жоха исчезли.

Поликарп – парень с паранойей. Он наверняка подозревает, что Теймураз «скрысил» всю сумму.

Я по поручению шефа несколько раз встречался с Жохом. Поликарп об этом знает. Теперь, когда Теймураза убили, логично подумать, что мы были в сговоре: я – мозг, он – стрелок.