Закат возмездия

Кшиштош Бржински

Закат возмездия

Глава 1

Пыль, словно невидимый хищник, вцепилась в Каэла. Она проникала в каждую складку его изношенного плаща, оседала на седых прядях, заметалась в глубоких морщинах вокруг глаз, видевших слишком много жестокости. Он шел по Дороге Костей – старинному тракту, который, как извивающаяся змея, пробирался меж выжженных солнцем долин Западных Пустошей. День клонился к закату, и солнце, словно гигантский художник, рисовало длинные кривые тени, напоминающие хищные когти, тянущиеся к одинокому путнику.

Спешка была ему чужда. Это удел тех, кто или глуп, или сломлен отчаянием. Каэл не был ни тем, ни другим. В его походке читалась медленная, но верная решимость, выкованная годами мучительного ожидания, бесконечных тренировок и холодной, ледяной ярости, запертой глубоко внутри. Ярости, которая после того самого дня стала его единственным топливом, единственным подобием тепла в опустошенной душе.

Воспоминания накрыли его внезапно, безжалостно, словно волна цунами. Не пыль, а едкий запах дыма. Не крики ястребов в небе, а пронзительные вопли… Елены. Его любимой Елены. И смех. Противный, леденящий, проникающий до самых костей смех Малкора. Он заставил Каэла смотреть. Смотреть, как огонь пожирает их дом, их надежды, их будущее. Смотреть, как погибает Торин, его младший сын, пытаясь спасти сестру Лиану. Смотреть, как лучший друг, прибежавший на помощь, падает, захлебываясь собственной кровью. И видеть глаза Елены – полные ужаса, любви и последней, безмолвной мольбы – за мгновение до того, как пылающая балка обрушилась ей на голову. Все это – под мерзкий аккомпанемент того смеха.

Каэл сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Боль от ногтей, врезавшихся в ладони, была ничем по сравнению с вечной агонией, засевшей в груди. Он сделал медленный, протяжный выдох, пытаясь затолкнуть эти жуткие образы обратно в темную бездну памяти. Не сейчас. Сейчас ему нужна была ясность разума. Хладнокровный расчет.

Он остановился на вершине холма. Внизу расстилалась долина, медленно растворяясь в сгущающихся сумерках. Где-то там, в этих бескрайних негостеприимных землях, скрывался Малкор. Змея, подло уползшая в свою нору после содеянного злодейства, уверенная в полной безнаказанности. Уверенная, что сломленный человек никогда не сможет подняться.

– Ошибался, тварь, – прошептал Каэл. Его голос, хриплый от долгого молчания и забившей горло пыли, прозвучал чужим даже для него самого. Он поправил меч за спиной – длинный массивный клинок в простых, но надежных ножнах. Это было оружие, созданное не для украшения, а для единственного конкретного дела. Дела всей его жизни.

Из походной сумки он достал кусок черствого хлеба и жесткой вяленой баранины. Ел медленно, почти автоматически, не чувствуя вкуса. Еда была топливом. Как и ненависть. Как и память. Все это гнало его вперед, к единственной цели, оставшейся в этом выжженном дотла мире: найти Малкора. И стереть его с лица земли. Любой ценой.

Последние лучи солнца раскрасили небо в багровые и золотые оттенки, предвещая кровавый закат. Каэл поднял голову. Где-то впереди, в сгущающейся синеве долины, мелькнул огонек. Одинокий, мерцающий. Костер путника или дозорный пост? Не имело значения. Ночь приближалась, а в Пустошах лучше не быть одному в темноте. Даже ему.

Он стряхнул пыль с плаща и двинулся вниз, к огоньку. Его тень, длинная и неумолимая, скользнула вперед, сливаясь с надвигающейся тьмой. Путь возмездия только начинался. И Каэл был готов заплатить за него всем, что у него осталось. Потому что осталось только это – право стать орудием собственной мести. Право, которое он выстрадал.

Глава 2

Огонек, что привлек Каэла, был не более чем слабой искрой жизни в бескрайней пустоте ночных холмов. Он мерцал, притаившись в углублении между парой массивных гранитных камней, едва отражаясь в маленькой лужице, оставшейся после утреннего дождя. Каэл подкрался почти беззвучно, двигаясь по склону холма с осторожностью опытного следопыта. Он остановился на самой границе светового пятна, позволив пламени нарисовать его силуэт: высокий, суровый мужчина в потертом плаще путешественника, с длинным мечом за спиной, его лицо было изрезано морщинами и отмечено отпечатком невысказанной скорби.

У костра сидела девушка. При его появлении она инстинктивно вжалась в камни, ее большие темные глаза – глубокие, как лесные озера, на бледном лице – расширились от внезапной настороженности. В руке, крепко сжатой в кулак, блеснул короткий охотничий кинжал с изогнутым лезвием. Хрупкая, даже истощенная от скитаний, но в ее осанке чувствовалась недюжинная выносливость, закаленная годами выживания в суровых землях. Пыльные черные волосы были собраны в тугой хвост, а несколько выбившихся прядей прилипли к влажным от пота вискам. Ее поза не говорила о безысходности, скорее о бдительности зверя, загнанного в угол, готового к любой возможности: к бегству или к схватке.

Каэл медленно поднял руки ладонями вперед. Они были пусты. Этот жест был не угрозой и не прошением, а простым, спокойным утверждением.

– Ночь здесь не прощает ошибок, – его голос, хриплый от пыли и долгого молчания, едва пробивался сквозь завывания ветра. – Позволь мне разделить с тобой тепло огня. Я не причиню зла.

Девушка не ответила. Ее взгляд беспокойно метался между его лицом и рукоятью его меча. Дыхание участилось, тело напряглось, как натянутая до предела тетива.

– У меня есть еда, – добавил Каэл, оставаясь на месте. – Поделюсь ею в обмен на твой огонь.

Молчание затянулось. Пламя костра потрескивало, ветер гудел в расщелинах скал. Наконец, она едва заметно кивнула. Кинжал остался в ее руке.

Каэл также медленно опустил руки и сделал несколько осторожных шагов вперед. Он сел напротив нее на другом валуне, оставив костер между ними. Снял свой походный мешок, достал оттуда маленький мешочек с вяленым мясом и кусок черствого хлеба. Отломил половину хлеба и отрезал кусок мяса, протянув их через огонь.

– Бери. Без яда.

Она колебалась мгновение, потом резко схватила еду и прижала к груди. Кинжал по-прежнему оставался в другой руке.

– Спасибо, – прошептала она. Голос был тихим, с хрипотцой, которая выдавала долгое одиночество, но звучал решительно.

Каэл кивнул и повернулся к огню, откусывая свой кусок хлеба. Он чувствовал ее взгляд – настороженный, пристальный, но уже не такой испуганный. В нем читалась не только осторожность, но и глубокая, застарелая боль.

– Одна? – спросил он через некоторое время, не глядя на нее.

– Да. Теперь всегда одна.

– Давно?

Она пожала плечами, не поднимая глаз.

– Три года. С тех пор, как…

– Как что?

– Как они пришли, – ее голос стал жестким, холодным. – Сожгли наш дом. Убили всех.

Каэл бросил на нее короткий взгляд. В ее словах ощущалась та же пустота, что годами мучила и его собственную душу.

– Куда держишь путь?

– На восток, – ответила она уклончиво. – А ты?

– Тоже туда. Ищу одного человека.

– Кого?

– Зверя в человеческой шкуре. Его имя – Малкор.

Реакция была мгновенной. Девушка коротко, резко вскрикнула, словно ей нанесли удар. Цвет мгновенно сошел с ее лица, оставив смертельную бледность. Кинжал выпал из ослабевших пальцев, со звоном ударившись о камень. Она вжалась в скалу, дрожа всем телом.

– Ты… ты знаешь его? – Каэл наклонился вперед, его голос стал жестким и требовательным. В ее реакции было нечто большее, чем простой страх перед именем.

Она молчала, глядя сквозь костер, сквозь ночь, глубоко в свои собственные воспоминания. По щеке медленно стекала слеза, оставляя чистый след на запыленной коже.

– Он… он убил их, – выдавила она, голос сорвался. – Три года назад. Моего отца… мою сестру Айлину. Мне тогда было шестнадцать.

Каэл замер. Судьба или жестокая случайность? Он видел в ее глазах ту же бездонную боль, что годами терзала его душу.

– Он пришел ночью, – прошептала она, глядя в огонь. – Со своими людьми. Тени, блики их факелов… Отец схватил топор, пытался защитить нас. Они смеялись, пока он не перестал двигаться. А потом… Айлина… – она тяжело сглотнула, кулаки сжались до побелевших костяшек. – Она была на два года старше меня. Они… над ней… все. А он просто стоял. Наблюдал. Улыбался. Я спряталась в сундуке на чердаке. Слышала все. Ее крики… ее мольбы… Потом тишина. Потом он приказал поджечь дом. Я выбралась через окно. Бежала. Не оглядываясь.

Она замолчала. Слезы текли бесшумно, но спина оставалась прямой.

Каэл встал. Девушка вздрогнула, но он лишь подкинул в костер несколько сухих веток и сел рядом на камень, оставив между ними расстояние в два шага. Достал из своей сумки флягу с травяным отваром, налил немного в металлическую крышку.

– Выпей. Это согреет тебя.

Она взяла крышку дрожащими пальцами, сделала осторожный глоток.

– Меня зовут Каэл.

– Лира, – прошептала она, опуская крышку. – Меня зовут Лира.

– Я тоже его ищу, Лира, – сказал Каэл тихо, глядя в огонь. – Он отнял у меня все: мою жену, моего сына и мою дочь. Мой дом, мое будущее. Я иду на смерть, чтобы забрать его с собой. Или убить и жить с этой смертью в своей груди. Третьего не дано.

Лира повернула к нему лицо. Слезы высохли, оставив на щеках грязные следы. В ее глазах читалась не только боль, но и какая-то жгучая, едва заметная надежда.

– Ты… ты убьешь его?

– Я убью его, – ответил Каэл просто. Это было не обещание. Это было утверждение. Как восход солнца.

Она долго смотрела на него. Ее взгляд скользнул по его мечу – простому, без всяких украшений. По его рукам, покрытым мозолями и шрамами. По его лицу, изрезанному морщинами, но не сломленному.

– Я… я могу пойти с тобой? – спросила она, ее голос окреп. – Я не слабая. Три года в Пустошах в одиночку – это серьезное испытание. Я знаю эти земли. И я знаю, где его логово – в Восточных Руинах. Слышала, как его люди говорили об этом перед… – она не договорила, но взгляд ее был тверд. – Я могу быть полезной. Я метко бросаю кинжал.

Каэл внимательно посмотрел на нее. В ее глазах горела та же ярость, что и в его собственной душе. Она чем-то напоминала его маленькую дочь Лиану, но не внешностью – скорее решимостью. Именно та решимость, что заставляла его идти вперед все эти годы.

– Путь будет долгим, Лира, – сказал он наконец. – Через земли, где царит лишь закон силы. Где каждый шаг может стать последним. Ты действительно готова к этому? По-настоящему? – Он подчеркнул последние слова, заглядывая ей в глаза.

Она выпрямилась, откинула мешающую прядь волос со лба.

– Я готова умереть завтра, чтобы увидеть, как он умирает сегодня. Я готова.

Каэл кивнул. Он не видел другого выхода. Отпустить ее одну – значит обречь на смерть или на еще худшие страдания от рук Малкора. Вместе у них будет хотя бы шанс. Пусть маленький.

– Тогда спим, – сказал он, отворачиваясь и подбрасывая в костер новые ветки. – Завтра движемся на восток. Встаем рано.

Он лег на землю спиной к костру, завернувшись в свой плащ. Но не спал. Он слушал ветер. Слушал ее дыхание, которое постепенно выровнялось во сне. Слушал эхо двух судеб, переплетающихся в единую нить мести. Его путь возмездия обрел спутницу. Молодую девушку с прошлым из пепла и будущим из стали. И он не знал, добавит ли она ему сил или станет еще одной раной в его душе. Но выбора не было. Ни для нее. Ни для него.

Глава 3

Дорога на восток оказалась не просто путем, это было настоящее испытание, проверка на прочность. Она вилась, словно змея, между отвесными голыми скалами, спускалась в глубокие каменистые овраги, где даже в самый полдень царил полумрак, и затем снова взбиралась на выжженные солнцем плато, где ветер свистящим порывом вырывал из пересохших губ последние крупицы влаги. Эта пустынная местность не прощала ошибок и слабости. Любая оплошность здесь могла стоить жизни. Каждый шаг требовал полной отдачи, каждое решение имело свой вес.

Каэл шел впереди, его широкие плечи, казалось, создавали невидимую преграду, защищая Лиру от резких порывов песчаного ветра. Он двигался размеренно, словно мощный локомотив, его шаг был тяжелым, но необратимым, отбивая четкий ритм их скорбного шествия. Лира следовала за ним, но уже через пару часов пути ее дыхание стало учащенным и прерывистым, а губы потрескались от нестерпимой жажды. Ее хрупкое телосложение, которое, возможно, обещало выносливость у уютного костра, здесь, под безжалостным палящим солнцем, обернулось ее наиболее уязвимой чертой.

– Держись ближе к скале, – бросил Каэл через плечо, даже не обернувшись. – Ветер здесь очень сильный, может срывать камни сверху.

Лира молча кивнула, еще сильнее прижимаясь к шершавой, но спасительной поверхности камня. Ее ноги горели, а плечи ныли от постоянно нарастающей боли под тяжестью скромной походной сумки, которую Каэл позволил ей нести, сказав, как будто между прочим: «Ты должна привыкнуть к ноше, иначе тебе не выжить». Она наблюдала за его спиной – непоколебимой, надежной, нерушимой, как скала. В нем чувствовалась сила, которая одновременно пугала и притягивала ее. Он был подобен клинку в ножнах – смертоносный, но искусно сдержанный, не расходующий свои силы впустую, только если это действительно нужно.

Они брели сквозь пустыню часы напролет. Солнце достигло своего зенита, превратив тени под ногами в крошечные черные пятна, почти исчезающие. Каэл наконец-то нашел узкую расщелину в скале, где можно было скрыться от палящего светила. Тень здесь была обжигающе ледяной после раскаленного плато. Лира с облегчением опустилась на камень, с трудом отстегивая ремни своей сумки. Ее руки дрожали от неимоверной усталости.

Каэл молча протянул ей флягу с водой. Она жадно глотнула, чувствуя, как живительная влага медленно, но верно разливается по ее пересохшему горлу, принося мгновенное облегчение.

– Спасибо, – выдохнула она, возвращая флягу.

Он лишь кивнул, затем сам отпил немного, экономно распределяя драгоценную жидкость. Его взгляд скользнул по ее лицу, запыленному и изможденному, но при этом упрямому и решительному. Он заметил потертости на ее ладонях от грубой ткани сумки.

– Руки, – коротко произнес он, извлекая из своей сумки маленький глиняный горшочек с жирной мазью. – Натри. Иначе сотрешь их до крови к вечеру.

Лира взяла горшочек, осторожно нанося мазь на свои покрасневшие ладони. Облегчение было практически мгновенным.

– Ты… ты всегда так много ходишь? – спросила она, пытаясь хоть как-то нарушить гнетущее молчание, которое повисло между ними.

– Когда это необходимо, – ответил он, глядя куда-то вдаль. – Выживание требует постоянного движения. Остановка – это, по сути, смерть. Или, что еще хуже, ловушка.

Его слова нашли глубокий отклик в ее сердце. Три года скитаний и одиночества в этих Пустошах научили ее тому же.

– Да, – тихо согласилась она, – остановиться – значит дать ему шанс найти тебя.

Каэл бросил на нее быстрый, оценивающий взгляд. В его глазах мелькнуло не одобрение, а, скорее, признание схожего, тяжелого опыта.

– Он ищет тебя? – спросил он, его голос стал чуть жестче.

Лира снова пожала плечами, втирая мазь.

– Не знаю. Думаю, он давно забыл о той девчонке в сундуке. Но его люди… их банды рыщут повсюду. Я видела их знаки. Слышала разговоры в редких, затерянных селениях. Малкор крепко держит эти земли в страхе. Он словно паук в самом центре своей огромной и смертоносной паутины.

Каэл хмыкнул, звук был похож на скрежет камней.

– Паук. Точно. Он любит поиграть со своей жертвой, прежде чем окончательно сожрать ее.

Он снова замолчал, его лицо стало непроницаемым, словно окаменело. Лира поняла, что его мысли снова унеслись в его мрачное прошлое, в дым и крики. Она не стала задавать вопросы. Границы его боли были пока невидимы, но ощущались почти физически, как нерушимая стена.

Когда солнце начало медленно клониться к закату, они спустились в глубокий каньон, где на дне журчал ручей – большая редкость и невероятная удача в этих засушливых краях. Вода была ледяной и кристально чистой. Лира с наслаждением умылась, смывая с себя слои пыли и усталости, которые покрывали ее тело. Каэл быстро развел костер в одной из защищенных ниш скалы, затем достал их скудный ужин.

Они ели в полном молчании. Огонь отбрасывал причудливые, пляшущие тени на стены каньона, превращая их в подобие фантастических существ. Лира украдкой наблюдала за Каэлом. В свете пламени его лицо казалось еще более изрезанным морщинами, а глаза глубоко утонули в темных впадинах. Он выглядел древним, как сами эти скалы, и таким же неприступным.

– Расскажи… о них? – совершенно неожиданно для самой себя спросила она, ее голос дрогнул. – О твоей семье?

Каэл замер. Кусок вяленого мяса застыл у его рта. Он медленно опустил руку. Его глаза, обычно смотрящие куда-то внутрь или вдаль, сфокусировались на ней. Взгляд был тяжелым, почти невыносимым.

– Зачем? – его голос был тихим, но в нем слышалась сталь.

Лира сглотнула. Она чувствовала, как под этим взглядом ее сердце сжимается, но отступать было уже поздно.

– Потому что… потому что они были. И потому что он их отнял. Как отнял моих. – Ее голос окреп, стал увереннее. – Они заслуживают того, чтобы о них помнили. Хотя бы… одним словом.

Каэл долго смотрел на пламя костра. Молчание затянулось так сильно, что Лира уже пожалела о своей дерзости. Потом он заговорил. Негромко, монотонно, будто читал чьи-то чужие похоронные письма.

– Елена. Моя жена. Волосы… как спелая пшеница. Глаза – зеленые, как лесная трава после дождя. Умела смеяться так, что… казалось, солнце всходило в избе. – Он замолчал, сжав кулаки так сильно, что костяшки побелели. – Торин. Сын. Ему было десять. Весь в меня. Упрямый, любознательный. Мечтал стать рыцарем… защитником слабых. – Голос Каэла сорвался. Он сделал глоток воды из фляги, пытаясь успокоиться. – Лиана. Дочь. Шесть лет. Маленькая фея. Всегда пела… даже когда не знала слов песни. Просто… напевала.

Он замолчал. Огромная, невыносимая тишина повисла между ними, давя своей тяжестью. Лира видела, как напряжена его шея, как дрожит уголок губ. Она словно увидела их – живых, ярких, затем уничтоженных.

– Малкор пришел… за долгами? – прошептала она.

Каэл резко встряхнул головой.

– За долгами, которых не было. За землей, которая ему приглянулась. За то, что я… отказался стать его собакой. – Его голос стал хриплым, как скрип несмазанных петель старой двери. – Он хотел всех запугать. Чтобы другие боялись. Он… запер их в доме. Сперва убил Торина… когда тот попытался вынести Лиану. Потом… Елену… заставил смотреть. Потом… – Он не закончил. Его дыхание стало прерывистым, свистящим. – Он заставил меня смотреть. И смеялся. Все время… смеялся.

Каэл вдруг резко вскочил. Его движения были внезапными, нервными. Он отшатнулся от костра, врезавшись плечом в скалу. Потом медленно, с видимым усилием, выпрямился. Когда он повернулся к ней, его лицо было маской. Только в его глазах, на мгновение пойманных отблеском костра, Лира увидела бездонную, пожирающую пустоту и неутолимую ярость.

– Спи, – хрипло сказал он. – Я постою на страже.

Он ушел в тень, за пределы круга света, сливаясь с обволакивающей темнотой каньона. Оставшись одна у костра, Лира чувствовала не облегчение, а ледяной ужас. Не от него. От той бездны горя и гнева, что он нес в себе. От понимания, что ее собственное страдание – лишь слабый отголосок его личной геенны. И от осознания того, что они шли навстречу настоящему чудовищу, порождающему все это. Чудовищу, которое необходимо было уничтожить любой ценой. Даже если эта цена – их последние искры человечности.

Она завернулась в плащ, но дрожь пробирала ее до самых костей. Не от холода. От тени прошлого Каэла, которая теперь нависла и над ней, ощутимая и почти физическая. И от его последних слов, прозвучавших не как приказ, а как некий приговор: «Спи». Как можно было спать, зная, что где-то там, в кромешной темноте, стоит человек, чья душа выжжена дотла, и он смотрит в ночь глазами, полными смерти и возмездия?

Глава 4

Утро наступило сурово. Пронизывающий ветер безжалостно гнал колючую пыль по каньону, заставляя Лиру жмуриться и инстинктивно прижиматься к камню. Пробуждение принесло с собой тяжесть в груди и воспаленные глаза. Сон почти не касался ее этой ночью. Вместо него были бесконечные часы в темноте, где единственными звуками были тихое дыхание Каэла, скрывавшегося где-то в тени, и ее собственные мысли о доме, об отце, об Айлине… и о шестилетней Лиане, певшей свои безмолвные песни.

Каэл уже поднялся. В утреннем свете его лицо выглядело еще более изможденным, словно ночь вытянула из него последние силы. Огонь давно догорел, оставив после себя лишь холодный пепел и слабый запах дыма. Он молча собирал свои немногочисленные пожитки. Его движения, отточенные годами, были точными и выверенными, однако в них чувствовалась странная скованность – будто он боролся не только с внешними врагами, но и с внутренними демонами, терзавшими его душу.

– Пора, – произнес он, не глядя на нее. Голос звучал хрипло, лишенный привычной твердости.

Лира молчаливо кивнула, подавив порыв спросить, удалось ли ему вообще поспать. Она собрала свои скудные вещи, поправила плащ и встала рядом. Между ними теперь незримо висела стена, сотканная из его боли и ее острого осознания этой боли. Ночь изменила все. Они больше не были просто попутчиками на пути к мести. Они стали хранителями тайных ран друг друга.

Предстоящий день оказался еще тяжелее предыдущего. Беспощадное солнце палило с небес, превращая камни под ногами в раскаленные плиты. Вода в фляге стремительно уменьшалась. Каэл делил ее скупыми глотками, отмеряя каждую порцию с такой тщательностью, будто каждая капля была дороже золота. Лира шла за ним, стараясь подражать его экономным шагам, но усталость нарастала с каждым часом. Ноги ныли от напряжения, а горло сжималось от жажды и вездесущей пыли.

– Слева овраг, – предупредил Каэл, указывая на узкую расщелину в скале. – Будь осторожна на краю. Земля ненадежная.

Лира кивнула, прижимаясь к холодной каменной стене. Ее взгляд упал на его спину – широкую, казалось бы, несокрушимую, но теперь она видела за этой внешней надежностью шрамы невидимых ран. Он нес не только свой меч, но и тяжесть невысказанного горя, которое вырвалось наружу минувшим вечером.

– Ты… ты часто вспоминаешь их? – неожиданно произнесла она, не в силах больше сдерживаться.

Каэл остановился. Он не обернулся. Его плечи под плащом напряглись.

– Каждый день, – тихо ответил он. – Каждую ночь. С каждым шагом. Они всегда со мной. Как тени.

– Даже сейчас? – Лира шагнула ближе, ощущая, как голос слегка дрожит. – Даже когда мы идем к нему?

Он медленно повернулся. В его глазах читалось не раздражение, а глубокая, древняя усталость, от которой, казалось, трескалась сама его душа.

– Особенно сейчас, – сказал он. – Потому что именно они ведут меня вперед. Не ненависть. И не месть. Они. Их лица. Их голоса. Их смех. Вот что держит меня на ногах, когда хочется просто упасть и больше не вставать.

Лира почувствовала, как к горлу подступают слезы. Она не могла представить себе такую боль – постоянную, не отпускающую, как само дыхание. Ее собственная боль была острым ножом, но его боль – это была вся его жизнь, вытравленная насквозь.