Два Заката: Досье

Илья Петрухин

Два Заката: Досье

Он всегда знал, что Америка не та. Что-то было не так с воздухом – он был жидким, тягучим, словно дышал не кислородом, а остывшим бульоном из забытых смыслов. Арт Кроуфорд стоял у витрины полузаброшенного магазина в Сан-Франциско (но это уже был не Сан-Франциско, а «Сектор Тихоокеанского Протектората №3») и смотрел на груду пылящихся артефактов.

Там, между сломанным японским роботом-собакой и потёртой копией «Майн кампф» на клингоне (официальный язык Атлантического Рейхскомиссариата), лежала банка «Кока-Колы». Настоящая. С красно-белой этикеткой и тем самым шрифтом. Но дата на ней гласила: 1965. Через двадцать лет после того, как «Ось Долгого Заката» – так это называлось в учебниках – перемолола Штаты в пыль. После того, как Тихоокеанский флот ушёл на дно у Мидуэя-2, а в Вашингтоне подняли флаг со свастикой, в которую был вплетён восходящий диск солнца.

Арт потрогал холодный металл банки. У него было состояние, которое он называл «фазовым сдвигом». Реальность на мгновение трескалась, и сквозь трещину просачивался призрак другого мира. Мира, где он, Арт, возможно, был не мелким клерком в конторе по распределению синтетического кофе (продукт №34-Г, «Вкус ностальгии»), а кем-то иным. Где по улицам ездили не тихие электромобили «Тойота-Даймлер», а ревущие монстры с бензиновыми двигателями. Где по телевидению показывали не только японские аниме-сериалы о доблести самураев на руинах Нью-Йорка и немецкие документальные фильмы о вечности Рейха, а что-то другое. Что-то крикливое, абсурдное и бесконечно свободное.

Его прервал голос из радиорепродуктора под потолком: «Граждане Сектора! Радуйтесь повышению нормы выдачи протеиновых паст! Благодарите мудрость Императора и Фюрера за их заботу! Помните: ваша лояльность – ваша валюта».

Арт купил банку. Отдал за неё половину своей недельной нормы табачных купонов. Это было безумием. Но безумие было единственным способом сохранить рассудок в мире, который сошёл с ума давным-давно.

Дома, в своей капсуле в коммунальном жилкомбинате, он поставил реликвию на полку. Рядом с другими артефактами «фазового сдвига»: комиксом про какого-то «Капитана Америку» (явная диверсионная пропаганда, он нашёл его в тайнике за стеной), билетом на несуществующий бейсбольный матч 1954 года и фотографией женщины, которую он не знал, но которая смотрела на него с такой тоской, что у него сжималось сердце.

Он начал исследовать. В архивах Бюро Восстановления Исторической Памяти (на самом деле – Бюро её Контроля) он находил нестыковки. В кинохрониках «Великой Капитуляции 1947-го» лица американских генералов иногда дрожали, как на плохой проекции. В речи Императора Хирохито о «бремени белой расы» мелькали кадры с Мэрилин Монро, неуместные, как сон. Его друг, спившийся техник-реализатор по имени Чарли, шепнул однажды, выдохнув облако синтетического дыма: «Они не просто победили, Арт. Они что-то надломили. В самой ткани вещей. Иногда я думаю, мы все живём в чьём-то больном сне. Или в симуляции, которая глючит».

Гипотеза созревала, чудовищная и неопровержимая. А что если победа Оси была настолько всеобъемлющей, настолько противоестественной для логики мироздания, что сама реальность не выдержала? Что если где-то есть мир-прародитель, мир-двойник, где всё было иначе? И наш мир – это его больной, мутировавший отросток, его неудачная версия? И артефакты вроде банки «Кока-Колы» 1965 года – это не забытые остатки, а протечки из той, истинной линии.

За ним, конечно, пришли. Не гестаповцы в чёрном и не кемпейтай в тени – это было бы слишком по-старому. Пришли двое из Бюро Реальностной Корректировки. Вежливые мужчины в серых костюмах, с лицами, которые забываешь через секунду после того, как отводишь взгляд.

– Мистер Кроуфорд, – сказал один, улыбаясь. – Мы понимаем ваше… увлечение историей. Но вы ошибаетесь. Никакой «альтернативной вселенной» не существует. Есть лишь одна реальность. Реальность Победы и Порядка. Ваши артефакты – это просто брак в производстве пропагандистских материалов прошлого века. Фантомные боли коллективного бессознательного. Мы можем помочь вам это забыть.

Они предложили ему работу. Не в лагерь, нет. В «Отдел Парадоксальных Артефактов». Сидеть в подвале и классифицировать находки вроде его банки, чтобы потом их тихо уничтожать. Это было самое диковское предложение: стать хранителем доказательств того, чего не существует.

Арт посмотрел на банку «Кока-Колы». В тусклом свете неона она казалась порталом. Он кивнул. Он согласится. Потому что в подвале у них будут архивы. И где-то там должна лежать главная улика – не артефакт, а запись. Может быть, радиоперехват из мира, где в 1945-м праздновал не Гитлер, а кто-то другой. Где не было Протекторатов и Рейхскомиссариатов, а была просто Америка. Шумная, глупая, несовершенная и свободная.

Он проводил агентов и снова взял банку в руки. Холодный алюминий теперь казался тёплым. Он был не сумасшедшим. Он был археологом реальности. И он знал, что истина – это не то, что есть. Истина – это то, что должно было быть. И он, Арт Кроуфорд, мелкий клерк в павшем мире, откопает её по кусочкам, даже если последним кусочком будет он сам.

Снаружи, над руинами Золотых Ворот, теперь украшенных неоновыми иероглифами «Вечный Мир Под Сенью Оси», повисла огромная голограмма лица нового, молодого фюрера. Оно улыбалось. И в этой улыбке, вдруг показалось Арту, было что-то натужное, словно тот, кто её создавал, сам смутно помнил, как должна выглядеть настоящая улыбка, но никогда её не видел.

Кодовое название события: «Операция „Пустой Коридор“».

Концепция «Великой Отечественной Войны» является ошибочной. Противостояние на Восточном фронте носило характер стратегического коллапса с элементами локального фанатизма.

Фаза 1: Призрачное наступление (1941).

Группы армий«Центр» и «Юг» продвинулись к Москве и Сталинграду со скоростью оперативных учений. Документы указывают на аномально низкую плотность советских войск. Предполагается, что основные промышленные и военные ресурсы СССР были заранее дезинтегрированы в попытке сдержать Японскую экспансию на Дальнем Востоке (см. файл «Закат Восходящего Солнца над Сибирью»). Единственным узлом неожиданного сопротивления стал неизвестный укрепрайон у старой польской границы (условное название «Крепость-Призрак»). Его гарнизон сражался в информационном вакууме, о его существовании не знали ни Берлин, ни Москва. Типичный случай исторического парадокса.

Фаза 2: Очаги Кристаллизации (1942-1943).

Наступление замедлилось лишь у двух«точек сборки» советской идентичности: Москвы и Сталинграда. Здесь сопротивление приобрело черты ритуального самопожертвования. Лозунг «За Родину!» был заменён на «За город!». Новая столица, Свердловск (Екатеринбург), функционировала в режиме осаждённой цитадели, не оказывая фронту существенной поддержки. Жители прифронтовых городов существовали в состоянии перманентной обороны, их реальность сузилась до линии окопов. Сталинград пал после создания устойчивого логистического коридора через Кавказ при участии Османских союзников Рейха.