Последняя роль

Ирина Шестакова

Последняя роль

Последняя роль

Глава 1.

Август, 1980

– Слышали? Режиссёр Валентин Наумов умер! – пронеслось внезапно одним дождливым августовским утром среди деятелей искусства и актёрской среды.

Валентин Наумов был выдающимся гением, обладал огромным талантом сделать шедевр из любого блёклого сценария. Он не просто был режиссёром, он буквально жил и дышал съёмочным процессом. Каждая картина была его выстраданным детищем.

В последние годы музой Валентина, а потом и дражайшей супругой стала молодая, но очень талантливая актриса, Аглая Пузина, которая с удовольствием поменяла свою неблагозвучную фамилию на фамилию мужа.

Их брак был совершенен. Несмотря на значительную разницу в возрасте, ей – двадцать, ему – сорок пять, жили они душа в душу и на зависть многим. Неизменное "вы" друг к другу и глубокое уважение. В актёрской среде не обходится без интриг, сплетен, чёрной зависти и оговоров. Здесь каждый за себя, и так было всегда. Идиллии Аглаи и Валентина Наумовых не просто завидовали, а жили мечтой, чтобы в совершенном и идеальном браке произошёл раскол.

И он произошёл. Спустя семь лет. Аглая стала замечать, что её дорогой супруг как-то охладел к ней. Перестал брать на совместные мероприятия, встречи. Мог позволить не ночевать себе дома. Другая бы молодая женщина скептически отнеслась к временным заскокам стареющего мужа и мудро закрыла бы глаза. Занялась собой, своими ролями, погрузилась бы с головой в работу.

Но у Аглаи была куча комплексов и биполярное расстройство. С детства. И именно, чтобы побороть свои проблемы, она пошла учиться в театральный, а затем ушла работать в большое кино. Аглая ежесекундно занималась самокопанием, критиковала себя и жила, играя роль не только в кино, но и в жизни. Валентин о её втором "я", ничего не подозревал. О её комплексах, нерешительности, боязни остаться одной и стать никому не нужной. Ей постоянно нужны были доказательства её таланта в виде комплиментов, восторженных отзывов о её работе.

И её хвалили за роли, она даже имела большое количество благодарностей, наград. Её приглашали и в другие картины, не только у своего мужа она была задействована. Только Аглая продолжала оставаться внутри неуверенным, зашуганным собственной матерью, ребёнком. Да, она играла роль той жены, которая нужна была её Валечке. Но побороть внутренние страхи не могла. Её психика давала сбои, и Аглая горстями пила успокоительные таблетки, втайне от Валентина. Для него она должна быть весёлой, доброй и понимающей женой, на одной волне с ним. И не дай Бог он когда-нибудь узнает её, настоящую.

Аглая жила своим зрелым и умным мужем, растворяясь в нём без остатка. Её трудное безрадостное детство с матерью-тираном и отсутствием отца в её жизни, привело к тому, что она совсем не хотела иметь детей. Боялась так же не любить свою дочь или сына, так же третировать ребёнка, пытаясь вылепить из него подобие себя. Нет! Только не это. Хотя Валентин просил, заводил эти разговоры о детях всё чаще. Годы его шли, а он всё ещё бездетен. До Аглаи у него было за плечами два брака, но детей там не получилось.

– Валечка, давай чуть позже – мягко упрашивала Аглая – у меня сейчас серьёзная роль. Картина рассчитана не на один год съёмок. Не могу я сейчас уйти в декрет, никак. Я только расцвела, как актриса. Потерпи немного!

И Валентин терпел. Пока в поле его зрения не попала худенькая девчушка, приехавшая из Омска на пробы Марьюшки для его новой картины. По сценарию главная героиня из деревни, с характерным говором и покорным наивным характером. Олечка Соколова подошла просто идеально. И Валентин загорелся. Камера полюбила девушку, черты её лица были просто совершенны, как у небесного ангела.

Она ему внешне даже чем-то напомнила его супругу, Аглаю. Та тоже предстала перед ним когда-то именно такой девчушкой, и Валентин почувствовал вдруг, что пропал. Его творческая и влюбчивая натура, не смогла подавить в себе новое, зародившееся чувство. Пошли тихие шепотки в кулуарах, сплетни и домыслы. До Аглаи вскоре всё это дошло. Она себя еле сдерживала, украдкой подсмотрела за девицей, посмевшей покуситься на её мужа.

Биполярное расстройство расцвело во всей красе, и Аглая устроила своему мужу такой скандал, что он не выдержал. Собрал чемоданы и ушёл.

– Ты либо вернёшься ко мне, либо не достанешься никому! – бесновалась Аглая в пустой квартире. Она сильно напилась в тот вечер и выкурила пачку сигарет, которые ей презентовал один кубинский студент, игравший вместе с ней в нашумевшей комедии про эмигрантов.

Валентин медлить не стал. Подал на развод. Олечка сообщила о своей беременности, и эта новость его оглушила. Чувства к Аглае были, но другими. Всё-таки семь лет брака не выбросить за борт. Но Олечка сделала его по-настоящему счастливым. Он станет отцом! Отцом! Бракоразводный процесс затянулся. Оба публичные люди, диссонанс в обществе. Оказалось не так просто расторгнуть брак. Аглая делала все попытки, чтобы этого не произошло.

И вдруг, смерть. Валентин Наумов умер. В заключении написали, что не выдержало сердце такой стрессовой нагрузки. Но юная Олечка, убитая горем, крикнула на похоронах вдове, затянутой во всё чёрное и со скорбным выражением на лице:

– Вы ответите за свой грех! Ответите!

Рыдающую девушку увели мрачные мужчины в строгих костюмах. Для Олечки с того момента наступила чёрная полоса. С роли Марьюшки её сняли, быстро нашли ей замену. Но другой режиссёр уже не смог сделать того, что задумывал Валентин Наумов, и картину забраковали. Оля попыталась туда сунуться, сюда. Всюду на неё смотрели с презрительной усмешкой, либо предлагали такую пошлятину, что она в ужасе убегала.

Что ей делать дальше? Срок беременности увеличивался, Валя так мечтал об этом ребёнке. Планировал завершить свою последнюю работу, развестись и переехать в солнечную Абхазию. И Олечка мечтала вместе с ним. Но планам не суждено было сбыться. После встречи со своей женой Аглаей, Валентин заперся у себя в кабинете и не выходил до утра. Пока Олечка не вызвала соседа, чтобы вскрыть запертую дверь.

– Он умер, мама … Умер – рыдала Оля в телефонную трубку. На последний рубль она позвонила матери в деревню. Татьяна Михайловна работала заведующей почтовым отделением.

– Олюшка, езжай домой. Не нужно оставаться больше там. Устроишься в наш дом культуры, будешь кружок вести. Выход есть всегда. Прошу тебя. У меня сердце не на месте за тебя! Как бы там что и с тобой не случилось. Зря ты с этим Валентином связалась! Ох, зря …

– Мама, я любила его! – крикнула Оля – у меня ребёнок будет. Он так мечтал о дочери, так мечтал! Я не могу вернуться домой, не могу. Чувствовать осуждающие взгляды за спиной, сплетни. На мне же клеймо поставят! Не замужем, собралась рожать.

– Олюшка, ну и пусть говорят. Поговорят и забудут, увидев, что ты правильный образ жизни ведёшь. Ну, а без мужа … Значит, судьба такая. Что поделать. Хотя можно выйти замуж за Федьку Сомова. До сих пор страдает по тебе. Он тебя и с ребёнком возьмёт. Не упрекнет никогда. Ты подумай, дочка. Я тебя всегда домой жду. Подумай!

Оля вышла из телефонной будки ещё больше расстроенная. К матери хотелось уехать. За съёмное жильё нечем было платить, отовсюду её погнали. Аглая постаралась, а она имела больший вес в мире кино. Оле даже кушать было нечего, но она упрямо искала другую работу. Зачем маму беспокоить? Она в деревне уважаемый человек, а тут дочь её будет позорить.

Оля вернулась к себе, а поздно вечером в дверь её квартиры позвонили. Девушка вздрогнула, не ожидая ничего хорошего. На пороге стояла Аглая Наумова. В шляпке, чёрных очках. Она медленно стягивала перчатки, которые дополняли образ её брючного костюма, изумрудного цвета. У Аглаи была потрясающая фигура и очень красивое лицо. Большие ярко-голубые глаза, точёные скулы и маленький прямой нос.

– Я пришла поговорить – тоном, не терпящим возражений, заявила она и нагло прошла внутрь квартиры. С высокомерным видом осмотрелась, заметила фото своего мужа в рамочке и демонстративно положила в свою сумку. Оля даже возразить не посмела. Аглая так и осталась законной супругой Валентина.

– О чём разговаривать нам с вами? Вы своего добились. Ни Валечки, ни работы у меня больше нет – с вызовом подняв подбородок, произнесла Оля.

– Зато есть ребёнок. И я не хочу, чтобы он был – Аглая зло сощурила свои красивые глаза и стала приближаться к девушке.

Глава 2

– И что мне сделать? Утопиться? – Оля тоже не собиралась уступать. Она винила Аглаю в смерти Валечки, это она его довела. Не давала развод и грозила испортить ему репутацию.

– Уезжай отсюда. Ты в этом городе не нужна никому. Мне стоит только пальцами щёлкнуть, и тебя даже в поломойки нигде не возьмут. Я – звезда, а ты актриса одной роли. Марьюшка из деревни – голос Аглаи был настолько презрительным, что Оля содрогнулась, глядя ей прямо в глаза. Да она помутилась рассудком, зазвездилась попросту и чувствует, что замены ей нет.

Бедный Валечка … Ведь это он сделал из своей жены такую бессердечную стерву! Это он пробил ей дорогу в мир большого кинематографа. Аглая после его смерти только ещё больше стала востребованной. Её пригласили уже на несколько картин. Отбоя не было от звонков.

– Я даже на дорогу тебе дам. Ведь нет теперь, денег-то? – усмехнулась Аглая, достав свой кошелёк.

– А чего вы так боитесь? Если я актриса одной роли, то и конкурентка из меня никакая. Просто забудьте обо мне. Валентин покинул нас, его больше нет. Вы можете быть спокойны. Он не со мной, как вы и хотели.

– Я не могу дышать одним воздухом вместе с тобой, в одном городе. Ты будешь случайно попадаться мне, и ты не сможешь жить без кино. Пройдёт год, другой, и ты будешь пробоваться, приходить на прослушивание. В тебе есть что-то. Не зря же Валя тебя заметил из толпы молоденьких претенденток на роль Марьюшки. Я всё равно добьюсь, чтобы ты уехала отсюда. Пока по-доброму прошу. Но будешь упрямиться, решу вопрос с тобой другими методами.

Аглая резко развернулась и покинула квартиру. Деньги на дорогу одиноко лежали на комоде. Оля боялась посмотреть на них. Визит Аглаи вызвал страх. Её глаза были безумны, и она еле сдерживала себя. Значит, не шутила. Может, не стоит её злить и уехать? Но куда? К матери? Выйти замуж за Федьку и вписать его в графу отец?

Оля терпеть не могла Федю. Он таскался за ней со школы. Долговязый, всё лицо веснушками усыпано. С ним даже поговорить не о чем! Какой из него муж? Выходить замуж только из-за того, чтобы он ребёнка признал и от позора спас? Оля помотала головой. Нет, она уедет отсюда, но и домой не вернётся!

Телефон в прихожей зазвонил так громко, что заставил девушку вздрогнуть. Сердце забилось часто-часто. Межгород!

– Алло?

– Оля? Олечка, это тётя Наташа Лёвина …

– Тётя Наташа? Что-то случилось?

– Мама твоя поговорила с тобой и … – тётя Наташа запнулась, не зная, как сообщить страшное известие.

– Ну? Что? Что с мамой?

Оля вцепилась в телефонную трубку так, что пальцы побелели. Стало трудно дышать, в глазах потемнело. Она уже поняла, но всё ещё ждала ответ. Может, неправда? Накрутила себя и маме просто нездоровится?

– Скорая даже не успела. Обширный инфаркт. Крепись, Олюшка, крепись.

Тётя Наташа ещё что-то продолжала говорить, но Оля уже не слышала. Трубка выскользнула из её рук, а сама она сползла по стене на пол и, закрыв лицо руками, так просидела до глубокой ночи. Теперь она совсем одна. Совсем.

***

Аглая снисходительно смотрела на Толоконникова. Феликс был тоже режиссёром, но не таким известным и востребованным, как её Валечка.

– Выходи за меня? Я тебя звездой мировой величины сделаю. Всё, что хочешь, для тебя сделаю. Только ответь согласием, не отталкивай меня. Я пригожусь!

Пустив тонкую струю сигаретного дыма Феликсу в лицо, Аглая коротко рассмеялась. Надо же … Валечке всего лишь стоило умереть, как у неё выстроилась очередь. Сейчас она ощущала себя действительно звездой. Все эти комплексы, внутренняя неуверенность в себе и своих способностях. Всё отошло на второй план.

– Я хочу, чтобы имя Ольги Соколовой никогда не было в титрах, и самой её чтобы не было ни в одной, даже самой завалящей картине. Пообещай, и тогда я подумаю над твоим предложением.

– Аглаечка, душа моя … Всё будет сделано. Этой девице навсегда закрыт путь в кино. Можешь даже не волноваться, шепну куда надо и кому следует.

Аглая подала ему свою ручку для поцелуя и через несколько недель, дала свой ответ.

– Распишемся через год. Я всё ещё в трауре. Отнесись с пониманием. Фамилию оставлю Валечкину. Детей тебе родить не смогу. Согласен?

Аглая не сводила с Толоконникова своих красивых глаз. Ей было двадцать семь, ещё вся жизнь впереди. И этой жизнью было кино. Только в своих ролях она могла перевоплощаться в тех героинь, которыми мечтала быть в жизни. И героини эти, как правило, были отрицательными персонажами, плели интриги и вели себя уверенно, смело. Аглая играла их с трепетом, отдавая всю себя этой роли.

– Согласен, душенька. Ещё как согласен. Дети у меня есть, от предыдущего брака. Не переживай. Ты создана, чтобы боготворить тебя и любоваться тобой. Какие тебе дети? Я согласен на все, все твои условия, любовь моя!

Феликс восторженно целовал руки Аглаи и мечтал наконец прижать её к себе. Но она до последнего держала дистанцию.

***

Похоронив маму, Оля пыталась свыкнуться с мыслью, что её больше нет. Она бродила по комнатам в доме и практически не выходила из дома. Питалась одной яичницей, да помидорами с огурцами. Мама много чего насажала в огороде, и как ей теперь со всем управляться?

Да ещё ребёнок родится. Двух любимых людей она потеряла. Как это всё пережить? Какие силы нужны? Свою мечту об актёрской профессии тоже придётся похоронить. Смахнув слезу, Оля вышла в сенцы и столкнулась с Федей Сомовым.

– Ты как вошёл? – мысленно она обозлилась на назойливого парня. Его ещё не хватало!

– Так дверь открыта была, я и вошёл – от Сомова пахнуло водкой.

– Ты пьян. Уходи! – Оля упёрлась ему ладонями в широкую грудь. Он был отнюдь не хлипким, заматерел.

Федя убрал руки девушки и, развернувшись, молча запер дверь. Он давно ждал этого момента. И упускать свой шанс не собирался.

– Моя ты теперь, слышишь?

Крепко прижал к себе, впился губами в губы Оли. Она сопротивлялась, как могла. Но Сомов был сильнее и пьян. А пьяному море по колено, и защитить от него некому. Даже на помощь позвать нельзя. Глотая слёзы, Оля подчинилась его силе, возненавидев в душе. Никогда она ему этого не простит. Никогда.

А потом они расписались. Тихо. Без свидетелей. Оля предоставила справку из гинекологии, что имеется уважительная причина, поэтому ждать своей очереди они не могут. Фамилию она взяла Федину, став Ольгой Сомовой. Федя перебрался жить к ней, продав старенький домишко, доставшийся ему от бабки. Деньги положил на книжку.

– Пущай лежат, пригодятся – сказал он. Сам устроился в колхоз, шофёром к председателю. И зажили они потихоньку. Федя был уверен, что ребёнок, которого носит под сердцем, Оля, его. Разубеждать его, она не стала. Хочет обманываться, пусть! Теперь не о себе нужно думать, а о благополучии дочери. Ольга не сомневалась, что будет именно девочка. Чувствовала.

Глава 3

Свадьба актрисы первого плана Аглаи Наумовой и режиссёра Феликса Толоконникова прошла с размахом. Никого не смутило, что вдова выскочила замуж, едва минул год по её горячо любимому супругу, Валентину.

– Весь мир – театр, а мы все в нём – актеры – вздыхала Бэлла Львовна Толоконникова, нынешняя свекровь Аглаи. Уж как она была против женитьбы своего Феликса на этой выскочке, которая брала не талантом, а своей везучестью. Хотя стоило признать, Аглая красива. Очень красива, и любой бы на месте Феликса не устоял. Но Бэлла Львовна привыкла, что сын подчиняется только ей и внемлет только её советам. Она и первый брак его разбила, та невестка ей тоже была не по душе.

И вообще, Бэлла Львовна придерживалась единого мнения. Ни одна женщина не достойна её сына. Поэтому на праздничном банкете Бэлла Львовна рьяно обмахивалась веером и не спускала глаз с Аглаи. Та, как-будто намеренно злила свекровь, флиртуя с друзьями Феликса и снисходительно улыбаясь ему самому.

– Ну, телёнок и есть! – в сердцах пробормотала Бэлла Львовна, устремив взгляд на центр зала. Приглашённые цыгане из театра Ефима Ермолаева, собирались петь "Очи чёрные", и одна очень шустрая юная прелесть, подскочила прямо к Феликсу, да как затянет пронзительно первый куплет.

– Боже мой, как эти цыгане всё-таки вульгарны – возмутилась рядом с Бэллой Львовной, её лучшая подруга.

– И не говори, Зоя Васильевна, и не говори – громко захлопнула свой веер, Бэлла Львовна – но ради такого выражения, что сейчас на лице у моей снохи, я готова слушать пение хоть всего табора!

И правда. Аглая напряжённо смотрела на юную цыганку, которая вывела Феликса в центр зала. Ох, как она плечами водила, да глазищами чёрными стреляла. Смоляные брови вразлёт, волосы ниже поясницы. А голос, голос! Аглая стукнула кулаком по столу так, что жалобно звякнули пустые рюмки. Музыка тотчас стихла. Невеста, в белом, плотно обтягивающем её стройную фигуру платье, медленно встала из-за стола.

Если бы взглядом можно было убивать, то юная цыганка Роза уже замертво упала бы.

– Дорогой, что за безвкусица? Кто заказал этих бездарных цыган? – зазвенел громкий возмущённый голос Аглаи. Гости перестали улыбаться. Каждый из них недоумённо перешёптывался. Чем недовольна звезда Феликса Толоконникова?

– Эм … Лапушка, солнце моё .... – начал бормотать Феликс, промокнув белоснежным платком вмиг взмокший лоб. Его мать чуть не сплюнула на пол от досады. В кого превратился её сын???

– Убирайтесь отсюда – прошипела Аглая, переводя взгляд с Розы на остальных цыган. Её рука в белой перчатке взметнулась в сторону двери – вон!

Началась суматоха. Кто-то из гостей хлопнул в ладоши и подскочил к сцене, на которой скучал приглашённый ансамбль музыкантов. Не замедлила заиграть эстрадная музыка. Официанты снова стали сновать туда-сюда. Обстановку разрядили, пока цыгане, бормоча недовольные реплики, двинулись на выход.

– Любовь моя, ну что за скандал ты устроила? – жалобно произнёс Феликс. Он смотрел на свою супругу с обожанием и готов был целовать пол, по которому ступала её драгоценная маленькая ножка.

– Терпеть не могу это цыганское отребье. Гнилая нация, откуда ты их взял? – сквозь зубы цедила Аглая – иди мне попить принеси. Нервы совсем расшатались. А всё ты! Зря я за тебя замуж пошла! Ведёшь себя, как рабочий класс, а не человек из интеллигентного общества.

Аглая усиленно обмахивалась салфеткой. В зале было душно. Феликс бросился выполнять поручение супруги. Аглаю больно схватили за локоть.

– Сыграешь свою последнюю роль и умрёшь в одиночестве. Никому ты не будешь нужна. Никому. Закопают и не вспомнят на следующий день – проскрипела прокуренным голосом старая цыганка.

Аглаю охватил ужас. Она широко распахнула свои красивые глаза. Как, последнюю роль? Она скоро умрёт?

– Не о том думаешь – коротко рассмеялась цыганка, словно прочитав её мысли – в кино ролей много будет и проживёшь ты до глубокой старости. А вот в жизни сыграешь последнюю роль, будешь долго от неё мучиться. Так и не смирившись, умрёшь. Не оставишь ничего после себя, кроме гнилых воспоминаний. Исправься, пока не поздно. Твой характер и гордыня – твои первые враги. Запомни.

Аглая слушала так внимательно, что забыла обо всём на свете. Она прижала руки в белых перчатках к груди и затаила дыхание.

– Ещё что скажешь? Что? Говори, не таи! – требовательно произнесла она. Всё сказанное она в одно ухо впустила, в другое выпустила. Запомнила только одно – ролей в кино будет много. А это для неё стоит на первом месте.

Цыганка покачала головой. Всё поняла, бесполезная пустышка. Жизнь ничему её не научит.

– Зло таишь на мать, а зря. Грех большой на тебе. Почитай отца и мать свою, нарушила ты заповедь …

– Я атеистка, в партии состою и крест не ношу – брезгливо поморщившись, протараторила Аглая. О матери она совсем не хотела вспоминать – дальше что? Ещё скажешь что-то? Если нет, то пошла вон.

– У тебя будет шанс искупить свою вину через девочку. Она придёт к тебе и попросит о помощи … – цыганка вдруг запнулась, губы её задрожали. Она стала пятиться от Аглаи на выход.

– Ну? Чего замолчала? Больше не сочиняется ничего? – громко спросила Аглая и насмешливо захохотала на весь зал, изображая руками провидицу. Цыганка пробормотала что-то на своём языке и выскочила за дверь, как ошпаренная. Что она увидела в глазах Аглаи, на всю жизнь останется загадкой.

А пока, гости пели и плясали. Свадьба продолжалась. Инцидент с цыганскими актёрами был благополучно забыт.

***

Оля держала на руках свою дочку. Своё маленькое солнышко.

– Спать её ложи. Любуешься всё сидишь – на обед прибыл Фёдор. Шумно открыл крышку железного бочка и погрузил туда ковш. Жадно отпил воды, большими глотками.

Оля осторожно положила свою Сонечку в самодельную люльку. Она только два месяца, как родила. Толком даже ещё не оправилась после тяжёлых родов. Но Фёдор её жалеть не стал. По-хозяйски обосновался в её доме, скотины набрал. Уток, поросят, корову взял. Сам с зари до зари на работе, а Ольга должна с младенцем на руках крутиться по хозяйству.

Чуть что не так, голос повышал. Мог и оплеуху дать. Власть свою почувствовал, стал характер Ольги подавлять и дрессировать из неё покладистую жену. Понимал прекрасно, что никуда она не денется от него. Деревня. Здесь сплетни на каждом углу. Негоже бабе одной с ребёнком остаться, засмеют и клеймо присвоят " непутёвая".

– Я только в дом зашла, покормить. Кричит же – как будто оправдывалась Ольга. Середина лета выдалась жарким. Продыху нет. Скотина, огород. Стирка, готовка. Руки уже не такие красивые и миниатюрные, как раньше. Мозоли, да под ногтями грязь. Некогда ей за собой ухаживать. Федька строго бдит. Ревнует к каждому столбу, в чёрном теле держит, чтоб даже помыслить не смела.

Что девчонка на него и на неё не похожа, сразу увидел. Обидно стало до глубины души, что обманула его Олька. Не призналась, что уже тяжёлая, а он с пьяну и не понял ничего. Где ему там размышлять, честной она в тот момент была, али нет? Ему скорей своё получить, да права заявить. Вот и заявил. Червём сомнения теперь грызла его обида. Потому и гонял Ольку, мстил. А ей не сказал, что догадался.

Как оправилась после родов, так сразу и в постель к ней заявился.

– Плохо мне Федь, устала за день – попыталась оттолкнуть его Ольга.

– Я твой муж и имею право – Фёдор жадно разорвал сорочку напополам. В люльке истошно закричала Софьюшка. Только Фёдора это нисколько не остановило. А к началу осени, Оля почувствовала себя совсем плохо. Оставив дочку на соседку, поехала в райцентр.

– Беременны вы голубушка – оповестил врач.

"Как, беременна??? Не хочу! Не надо!" – мысленно закричала Ольга и выйдя из кабинета в пустой коридор, разревелась.

Глава 4

О своей беременности Оля не сказала мужу. Решила повременить. Второй ребёнок не обрадовал её, только Сонечку родила, уж скоро пятый месяц малышке. Как скоро снова рожать! Как она с двумя погодками управляться будет? Фёдор ей совсем не помогал, а недавно стал хвастаться, что скоро они богаче самого председателя колхоза заживут. И машину купят, и на море поедут. И продукты дефицитные будут в избытке.

– А ты будешь, как королева, у меня ходить – мечтательно произнёс Федька, хлопнув жену чуть пониже спины. Зоркий глаз отметил, что как-то поправилась Олька, округлилась. Значит, не так уж и плохо с ним живёт. Ревность жгучим потоком заполонила сердце, схватил за толстую косу Олю и к себе притянул – скрываешь ты что-то. По глазам твоим вижу. А ну говори! Пока дома меня целыми днями нет, с кем снюхалась? Сосед, может, к тебе захаживает? Так все ноги ему переломаю.

– Нет, нет – быстро произнесла Оля. По соседству с ними жили Шурик и его жена Лена. Недавно только переехали к ним в посёлок, по распределению. Оба преподаватели, детей нет. Лена была не очень дружелюбной и совсем к себе не располагала. А вот Шурик, наоборот, весёлый, поговорить любит. Оля первое время его всё Александром Петровичем звала, пока он не погрозил пальцем и не попросил звать его просто, Шурик.

Да, помогал он измученной Оле по хозяйству. Воды натаскать, да по мелочи кое-чего сделать. Фёдора-то нет всё время, а пока его дождёшься … Очень любил Шурик с маленькой Сонечкой возиться. Иногда и коляску покатать мог, пока Ольга со скотиной управлялась. Леночка с работы позже него приходила и, увидев картину маслом, недовольно поджимала губы. А дома монотонно выговаривала, что не красиво ему, женатому мужчине, так прилюдно таскаться к замужней соседке.