Эхо миров

И снова вмешательство пришло откуда не ждали. Сверху, с самой вершины одной из скал, окружавших долину, стремительно, как падающая звезда, спикировала вниз фигура. Длинные тёмные волосы развевались за ней как шлейф. Она падала с огромной скоростью, и казалось, вот-вот разобьётся о камни или о корпус корабля. Но в последний момент она выровняла траекторию и приземлилась прямо на корпус меньшего корабля на одно колено. Удар был на удивление тихим, но в момент касания от её ладони по матовой поверхности побежала паутина ярких, белых трещин, словно лёд под тяжёлым предметом. Затем она легко оттолкнулась, совершив в воздухе изящный кульбит, и отлетела в сторону, мягко приземлившись на крышу рядом с незнакомцем.

А корабль… Он не упал. Он взорвался изнутри. Не с оглушительным грохотом и огненным шаром, а с глухим, хлюпающим звуком, будто лопнул огромный пузырь. Его корпус осветился изнутри тем же багровым светом, потом треснул по линиям, оставленным девушкой, и рассыпался на облако мелких искр и обломков. Но даже эти обломки, не долетев до земли, начали таять, испаряться, оставляя после себя лишь тёмный дымок, который тут же развеял ветер.

Думан смотрел на девушку, не веря своим глазам. Она была поразительно красива, но красота эта была холодной и опасной, как лезвие бритвы. Тёмные, чуть раскосые глаза, полные спокойной уверенности, тонкие губы. На ней была практичная одежда тёмных тонов, не похожая ни на военную форму, ни на спортивный костюм. Она поправила сбившуюся прядь волос, и её движения были полны такой же нечеловеческой грации, как и у незнакомца.

Из того же пролома в стене, через который вбежал Думан, выбрался ещё один человек. Пожилой, с длинной седой бородой, заплетённой в две аккуратные косы, и добрыми, но сейчас очень взволнованными глазами. Он был одет в просторные одежды, напоминающие халаты восточного мудреца или монаха, сшитые из грубой, натуральной ткани. Он выглядел запыхавшимся и несколько растерянным, но на его лице читалась глубокая благодарность.

«Хранитель артефактов, – представился он, слегка кланяясь сначала незнакомцу, потом девушке. Его голос был тихим, но хорошо поставленным. – Благодарю вас, Алтай, Айсана. Своевременное, как всегда, появление». Затем его взгляд упал на Думана, и в глазах старца появилось искреннее, неподдельное изумление, смешанное с интересом учёного, наткнувшегося на уникальный феномен. «И особенно тебя, юноша. Твоё присутствие здесь – цепь невероятных случайностей… или закономерностей? Без капли внутренней силы, без подготовки, без знаний о природе скитальцев… и ты не только избежал поимки, но и одолел одного из них в схватке. Сила духа… это редкий, очень редкий дар. Часто он ценнее, чем врождённая магическая мощь».

Девушка по имени Айсана внимательно, с лёгким, отстранённым любопытством, рассмотрела Думана с головы до ног, будто оценивая не человека, а интересный артефакт. Её спутник, Алтай, наконец полностью повернулся к нему. Его проницательный, сканирующий взгляд был тяжёл. Думану казалось, что этот человек видит не только его испачканное лицо и порванную куртку, но и что-то гораздо глубже – его страх, его ярость, его смутные мысли. Этот взгляд заставлял внутренне съёжиться.

«Выбора у тебя не было, это понятно, – сказал Алтай. Его голос был низким, спокойным, бархатистым, но в нём, как стальная струна в глубине, чувствовалась непреклонная воля. – Бежать или сражаться – оба пути вели сюда, в эпицентр. Но вопрос теперь в другом». Он сделал небольшую паузу, давая словам улечься. «То, что ты видел – лишь вершина айсберга, высовывающаяся из тумана неведения. Эти существа, скитальцы, они здесь давно. Не месяцы – года, а возможно, и дольше. Они не просто прилетают и улетают. Они живут в складках реальности, питаются жизненной силой, эмоциями. Они подменяют людей, сеют хаос в тени, готовя почву для чего-то большего. Таких как они очень много, они делятся на расы. Им противостоят не армии и правительства, которые ничего не знают и не хотят знать. Им противостоим мы. Разрозненные, немногочисленные, но знающие». Ещё одна пауза. Алтай смотрел Думану прямо в глаза. «Они теперь знают о тебе. Ты не просто свидетель. Ты активный участник, который нанёс им урон. Они не оставят это просто так. Твоя прежняя жизнь закончилась в тот момент, когда ты свернул с дороги домой». Он сделал шаг ближе, и от него снова повеяло той же сконцентрированной силой. «Поэтому выбор, который у тебя есть сейчас, – лишь иллюзия. Ты можешь вернуться в город, попытаться забыть. Но они найдут тебя. И тогда рядом не будет нас. Или… Хочешь присоединиться? Хочешь научиться понимать, что происходит? Хочешь получить силы не просто для выживания, но и для защиты других?»

Думан слушал, и слова падали в его сознание, как камни в пустой колодец, производя гулкий, болезненный звук. Он смотрел на место, где секунду назад было двенадцать существ, на девушку, разнёсшую корабль ударом ладони, на этого человека – Алтая, – от которого веяло мощью древних скал. А потом он посмотрел на свои руки. Сбитые в кровь костяшки пальцев, ссадины, грязь под ногтями. Он вспомнил слепой ужас, охвативший его в переулке, когда он увидел, как эти твари крадут что-то из бродяги. Вспомнил ярость, что вела его кулаки. Ощутил, как дрожат его колени от пост-адреналиновой слабости и глубокого, всепроникающего истощения. Он был просто школьником. Он боялся контрольных по физике, краснел, когда с ним заговаривала одноклассница. Его самыми большими врагами были скучный учебник и собственная лень. А здесь, в этом разрушенном храме под звёздами, от него ждали, что он будет сражаться с монстрами из кошмаров, учиться магии (это же она, да?) и стать частью какой-то тайной войны. Мысли путались, смешивались в комок. Страх говорил: «Беги!». Любопытство и остатки ярости шептали: «Узнай!». Но тело и душа были слишком измотаны.

«Нет, – выдохнул он наконец, и его голос прозвучал хрипло, чужим. – Нет, я… я не могу. Это слишком. Я не… я не такой сильный. Я не герой. Я просто… испугался и ударил. Всё». Он ждал насмешки, разочарования, гнева. Но Алтай не выглядел разочарованным. Он лишь слегка кивнул, как будто ожидал именно такого ответа. Как учитель, который дал сложную задачу и получил от слабого ученика честный ответ: «Не знаю». Айсана отвела взгляд к горизонту, и в её позе читалась лёгкая досада, но не удивление. Хранитель артефактов тихо вздохнул, в его глазах мелькнула грусть.

«Путь твой, – просто сказал Алтай. Его голос потерял металлическую нотку, став почти нейтральным. – Но запомни, что дверь, однажды открытая, уже не может захлопнуться навсегда. Мир, каким ты его знал, уже никогда не будет прежним. Ты её уже открыл».

Думану, казалось было всё равно. Сейчас он чувствовал только всепоглощающую усталость, желание оказаться в своей кровати, чтобы проснуться и понять, что это был длинный, страшный сон. Он только глупо кивнул в ответ и, пошатываясь, побрёл прочь, к краю крыши, ища путь вниз, обратно в долину, к городу, к нормальности. Он оставлял за спиной руины, магов, корабли-призраки и эхо битвы, затихающее в разбитом вечере. Но Алтай, как показало будущее, оказался прав. Дверь захлопнуться уже не могла. Она лишь приоткрылась, и сквозь щель уже тянулись холодные пальцы иного мира, цепляясь за его душу.

Глава 2: Тени города

Следующие дни стали для Думана медленным, изнурительным кошмаром наяву. Физически он вернулся в свою жизнь: в тесную двухкомнатную квартиру на девятом этаже, где пахло папиными сигаретами и мамиными котлетами; в школу с её потёртыми партами и скучными голосами учителей; в компанию таких же потерянных друзей, чьи разговоры крутились вокруг игр, девочек и бессмысленного трёпа. Но внутри всё перевернулось. Он был подобен человеку, пережившему землетрясение: внешне всё стоит на старых местах, но фундамент дал трещины, и каждый шаг отдаётся глухой угрозой обвала. Он пытался цепляться за нормальность. Сидел на уроках, уставившись в учебник, где буквы плясали и не складывались в смысл. Делал домашние задания механически, выводя формулы дрожащей рукой. С друзьями смеялся над их шутками, но смех выходил деревянным, фальшивым. Всё его существо было настроено на иной, тревожный лад. Город не изменился. Изменилось его восприятие. Теперь он видел тварей повсюду.

Они больше не скрывались в горных руинах. Они были здесь, среди людей. Носили человеческие маски – буквально и фигурально. Для глаз, однажды открывшихся, эти маски были тонкой, полупрозрачной плёнкой, за которой мерцала истинная сущность. Он видел их на улицах: мужчина в дорогом костюме, ждущий такси, – в мимолетном блике на витрине магазина вместо его лица на долю секунды отражалось вытянутое, безносое подобие с чёрными глазами. Женщина, толкающая детскую коляску в парке, – её тень под ярким полуденным солнцем была негуманоидной, слишком длинной и угловатой. Продавец в ларьке с шаурмой – его движения были плавными, слишком плавными, как у тех существ в руинах, а когда он поворачивавался спиной, его шея под воротником казалась неестественно гибкой.

Они вели себя как обычные люди – улыбались, разговаривали, торопились по делам. Но только до поры. Думан начал замечать закономерности. Они часто находились рядом с одинокими, уставшими, потерянными людьми. В переполненном автобусе «астральный скиталец» в облике старушки мог сидеть рядом с пьяным мужчиной, и тот к концу поездки становился бледнее, как будто с него стекали краски жизни. В очереди в магазине «человек» с пустым, стеклянным взглядом мог на секунду прикоснуться к плечу впереди стоящей девушки, и та вдруг вздрагивала, как от разряда тока, а потом выглядела смущённой и уставшей.

Самый страшный случай произошёл в узком, грязном переулке позади школы, куда Думан свернул, чтобы сократить путь домой. Он увидел двоих. Они стояли над бродягой, старым, грязным человеком в порванном пальто, который, видимо, искал в мусорных контейнерах что-то съедобное. Существа выглядели как молодые парни в худи, но их позы были слишком синхронными, а лица – застывшими. Один из них просто положил руку на плечо бродяги. Не грубо, почти по-дружески. Бродяга замер. Его глаза, мгновение назад живые и испуганные, остекленели, стали пустыми, как у рыбы на прилавке. Из его полуоткрытого рта, медленно, словно тягучий дым, потянулась тонкая, серебристая нить. Она переливалась, как жидкий металл или конденсированный свет. Второй «парень» наклонился и… вдохнул её. Его человеческая оболочка на миг дрогнула, стала чуть более плотной, реальной, налитой силой. Бродяга же беззвучно рухнул на землю, как пустая кукла, из которой вытащили каркас. Звук его падения – глухой удар тела о асфальт – был единственным, что нарушило тишину переулка.

Думан стоял, прижавшись спиной к холодной, шершавой стене гаража, в двадцати метрах от места действия. Он не мог пошевелиться. Его охватил парализующих ужас, ледяной и всепоглощающий. В горле стоял ком, а в животе всё сжалось от тошноты. Он хотел закричать, броситься на помощь, сделать что угодно – но ноги были ватными, а разум твердил одно: «Ты не герой. Ты трус. Ты убежал тогда в горах и убегаешь сейчас. Они тебя сотрут, как того бродягу». Он мог только наблюдать, как твари, облизнувшись (у них даже был этот жуткий, нечеловеческий жест), спокойно, неспешно вышли из переулка и растворились в вечерней толпе на главной улице. Через несколько минут в переулок зашла пара прохожих, раздался женский испуганный вскрик, потом звонок в полицию. Думан, всё ещё дрожа, выбрался из своего укрытия и побрёл домой, слыша за спиной нарастающий шум. Позже в местных новостях мелькнула короткая заметка: «В районе школы №47 скончался мужчина без определённого места жительства. Предварительная причина – острая сердечная недостаточность».

Ночью сон не шёл. Он лежал в темноте, уставившись в потолок, где свет фонарей с улицы рисовал двигающиеся узоры. За закрытыми веками вспыхивали чёрные, бездонные глаза астральных скитальцев. В ушах стоял тот самый низкочастотный гул, хотя теперь он исходил, казалось, из его собственной головы. И сквозь весь этот ужас пробивалось другое ощущение – давящая, невероятная тишина, что исходила от Алтая. И слова старого хранителя, которые эхом отдавались в его черепе, как заевшая пластинка: «…редкий дар… Сила духа…»

Какой дар? Дар видеть кошмар там, где другие видят обыденность? Дар чувствовать себя беспомощным и загнанным в собственном городе? Дар знать, что под тонкой плёнкой реальности кишат паразиты, пьющие жизнь людей, и не мочь ничего сделать? Это был не дар, а проклятие.

Но после той ночи, когда он снова стал свидетелем «исчезновения» – на этот раз в городском парке, где скиталец в облике няни забрал что-то у плачущего, одинокого ребёнка, оставив его вялым и апатичным, – в Думанe что-то надломилось окончательно. Это была не внезапная решимость героя, не вспышка ярости. Это было тихое, глухое отчаяние, опустившееся на дно души, как тяжёлый, холодный камень. Если это везде, если от этого не спрятаться, не закрыть глаза… то, может быть, единственный способ не сойти с ума – это перестать быть жертвой? Даже если шансов нет. Даже если это путь к гибели. Лучше уж знать, как с этим бороться, и пасть в бою, чем каждый день видеть, как крадут чьи-то жизни, и трусливо отводить взгляд.

В памяти всплыло, как Алтай представился. Имя. И вспомнился полушепот хранителя артефактов, обращённый к нему в тот момент, когда он уже отворачивался, чтобы уйти. Старик наклонился и произнёс так тихо, что слова едва долетели: «Академия на восточном выезде, за старым каменным мостом через речку. Ищи ворота без вывески. Если передумаешь…»

Найти её оказалось проще, чем он думал, и одновременно – сложнее. Старый каменный мост был известным местом, полуразрушенным памятником архитектуры, откуда местная молодёжь любила нырять в реку летом. За ним начиналась заброшенная промзона, поросшая бурьяном и усеянная полуразрушенными цехами дореволюционной постройки. Среди этого запустения, в стороне от основной дороги, стояла усадьба. Она резко контрастировала с окружением: большое, внушительное здание в неоготическом стиле из тёмного, почти чёрного кирпича, с остроконечными башенками, стрельчатыми окнами и сложным каменным узором по фасаду. Оно было обнесено высоким, глухим забором из того же тёмного камня. Никаких табличек, указателей, домофонов. Казалось, это просто ещё один заброшенный объект, купленный когда-то чудаком-бизнесменом и брошенный на произвол судьбы. Думан стоял перед массивными коваными воротами, украшенными сложным, абстрактным узором из переплетающихся линий. Сердце снова бешено колотилось, но теперь это был не только страх, но и предвкушение, смешанное с последними сомнениями. «Передумаешь…» Он передумал. Сейчас или никогда. Он подошёл к воротам, не зная, что делать дальше – стучать, искать звонок? Он просто положил ладонь на холодный металл с намерением войти, попробовать толкнуть створки.