АНАТОМИЯ ПОСЛЕДНЕГО БУМА

Николай Бочкарёв

АНАТОМИЯ ПОСЛЕДНЕГО БУМА

Был вторник. Или среда? В такие дни календарь трещит по швам, как дешёвый пластик. Я проснулся от того, что Йоко ткнула меня локтем в ребро и сказала: "Джон, твой сон фальшивит. Переставь аккорд". Я открыл глаза. Солнце в Нью-Йорке всегда светило как-то подозрительно, словно прожектор полицейского вертолета, который вот-вот начнет читать тебе права за мысли.

Я спустился на кухню. Запах тоста. Или это горело мое прошлое? Вчера? Позавчера? Все сливалось в один длинный, нескончаемый "Номер 9". На столе лежала "Нью-Йорк Таймс". На первой полосе улыбался какой-то политик. Улыбка была нарисованной, как у Чеширского Кота, только злее. Внизу мелким шрифтом: "Мир. Прогресс. Купи сейчас. Покажи друзьям". Я фыркнул. Все тот же цирк. Тот же слон в посудной лавке сознания.

Вышел на улицу. Воздух был густым, как суп из консервной банки с надписью "Свобода". Люди шуршали, как целлофановые пакеты, наполненные страхом и кредитными картами. "Эй, Мистер Леннон!" – крикнул парень с гитарой на углу. Он играл "Imagine". Фальшиво. Ужасно фальшиво. Как будто ангелов режут тупым ножом. Я сунул ему в футляр купюру. Не из доброты. Чтобы он замолчал. Он улыбнулся. Зубы – жёлтые клавиши расстроенного пианино. "Спасибо, мистер Леннон! Вы изменили мир!" Мир? Я изменил аккорд в песне. Мир остался прежним. Только громче.

Я шёл в студию. Или куда-то еще. Иногда пункт назначения путался с пунктом отправления. Как в песне "Strawberry Fields". Вечно. Я чувствовал их. Взгляды. Сотни крошечных объективов, встроенных в глаза прохожих, в вывески, в мусорные баки. Всё записывало. Всё транслировало. Джон идет. Джон дышит. Джон чешет затылок. Бесконечное реалити-шоу под названием "Быть Призраком При Жизни". Я поймал свое отражение в витрине магазина электроники. Очки. Нос. Усталое лицо. Лицо человека, который слишком долго смотрел на солнце Истины и теперь видит только пятна. Или это были мушки? Мушки-папарацци.