Рыжий шëпот лондонского джаза

Софья Сучкова (Soniagdy)

Рыжий шëпот лондонского джаза

Сучкова Софья

(Soniagdy)

«Рыжий шёпот лондонского джаза»

«Иногда самый опасный враг – тот, кто кажется союзником»

Глава 1.

Между печением и преступлением

Роберт сидел за своим столом, сложив на него свои длинные сильные ноги. Лёгкие клубы табачного дыма от его трубки парили в воздухе, отравляя, растворяясь и не достигая потолка.

Его длинные пальцы лениво перебирали фунты, деля их пополам и отсчитывая свою долю. Его скучающие, но заинтересованные подсчётом денег серые глаза скользили по каждой купюре, не оставляя без внимания ни одну из них.

Напротив, за похожим столом, стоял его напарник – Дэвид Ленгли, или, как его называл Роберт, Дэйви – военный врач в отставке, который спокойно, с точностью хирурга, перебирал и раскладывал документы, наводя порядок на своём рабочем месте.

Он почесал под носом свои усы, после чего его взгляд поднялся на своего друга, который своим табаком провонял уже всю квартиру. Поморщившись от едкого запаха, он уставился на Роберта с явным недовольством в глазах.

– Стоун! Если ты сейчас же не прекратишь курить в помещении с закрытым окном, то я клянусь, я клянусь Роберт Стоун! Я застрелю тебя своим же пистолетом, который убил уже столько людей на своём веку, Стоун, что тебя, обкуренного придурка, который ведёт себя как клоун и самый законченный социопат, ему уж точно жалко не будет!

Роберт лениво поднял на него свои серые глаза, прекратив считать купюры.

На секунду в них пронеслось непонимание, которое тут же покрыла усмешка.

Он снова устремил свой взгляд вниз, продолжая подсчёт, и на мгновение о чём-то задумался, после чего произнёс:

– Пристрелишь? Ты? Меня? Неужели тебе не будет меня жалко, а? Я думал, что ты меня любишь, так ведь, Дейви? Ведь так? – Стоун снова поднял на мужчину свои серые глаза. – Ты ведь и вправду меня любишь? Ведь так?

Ленгли посмотрел на своего недовзрослого напарника, который своим вопросом и милыми серыми глазками, наполненными усмешкой, за которой скрывалась детская невинность и страх получить отрицательный ответ, посеял в душе Дэвида сомнения и лёгкий конфуз.

В данный момент Роберт напоминал ему ребёнка, которому было важно знать, действительно ли любят его или нет.

Щёчки Дэвида заметно покраснели, а его нахмуренные и недовольные серо-зелёные глаза, цвета моря перед бурей, смущённо уставились в стол.

– Ненавижу, – буркнул он, начав перебирать документы по второму кругу, чтобы создать видимость занятости, хотя на самом столе давно было уже чисто.

Стоун неожиданно рассмеялся, громко, звонко, заразительно, ещё сильнее облокотившись на спинку кресла.

– Ох, Дэйви! У тебя никогда не получается врать! – Он встал и подошёл к мужчине, протягивая ему его долю. – Вот! Держи! Твоя доля! Будь здоров, Дэйви!

Дэвид робко потянулся за деньгами, недоверчиво и неуверенно глядя на Стоуна. В его глазах читались смущение и стыд от того, что он соврал.

Он никогда не врал. Никогда. Терпеть этого не мог. Но, живя рядом с таким приставучим и надоедливым соседом, как Роберт, ему приходилось это делать, чтобы скрыть свои настоящие эмоции.

Эмоциональность – это было не в принципах отставного военного врача, но Роберт постоянно смущал его комплиментами или копированием его стиля одежды – то наденет галстук в мелкую полосочку, как и у него, то пиджак такого же цвета.

Это всё смущало мужчину очень сильно – то, что Роберт пытался выглядеть так же, как и он, из-за того, что любит его.

Поэтому Дэвиду было стыдно за свои эмоции и за своё смущение. Непривычно было ему это всё – этот мир эмоций и эмоциональности, в который так успешно втягивал его Роберт.

Пересчитав свои деньги для видимости, он, как ни как, но доверял Стоуну, отставной врач спрятал их у себя в бумажнике во внутреннем кармане коричневого пиджака, после чего пару раз побарабанил пальцами по столу, думая, что же делать дальше.

В это же время Роберт снова сел за свой стол, сложив на него свои ноги и, как бы невзначай, начал рассуждать вслух:

– Вот мне интересно, куда бы потратить эти заработанные деньги? Мне они практически не нужны. – Он начал перебирать их, проскальзывая глазами по каждой из них. – Может отправить большую часть своей дорогой племяшке Сьюзи, как я всегда и делаю? Уж моя-то кроха знает, как и на что их потратить. Дети в её возрасте довольно сообразительны, не думаешь?

Он поднял свои глаза на Дэвида, который спокойно перемешивал свой чай с тремя ложками сахара без молока, три раза ведя ложечкой по часовой стрелке.

Тот задумчиво хмыкнул, подняв глаза вверх, после чего спросил:

– Ей же шесть лет, правда?

– Бинго! – Роберт восторженно воскликнул, подпрыгнув в кресле. – В таком возрасте детишки точно знают, что хотят, хоть это и совсем не так. Но моя крошка всегда знает, что хочет и на что потратить присланные мной деньги и как это сделать с умом. Я её этому научил. И я сказал ей одно важное правило: «Никогда ни в чём себе не отказывай, малышка! Не важно, чтобы ты хотела купить себе или приобрести – поставь себе цель, накопи на это побольше денег и, после, купи эту вещь! А твой любимый дядя Роберт поможет тебе в этом! Мечтай по-крупному, хоти невозможного и достигай того, чего другие не смогли достичь!». Вот так вот, Дэйви, вот так вот.

Роберт нежно вздохнул, достав из внутреннего кармана пиджака фотографию своей светловолосой, улыбчивой девочки. На мгновение в глазах детектива промелькнула какая-то боль разлуки. Казалось, что ещё немного, и он заплачет, хотя на его лице играла грустная улыбка, под которой он старался скрыть ту самую сладкую сжимающую лёгкие и сердце боль, приходящую во время тоски по какому-либо человеку.

Ленгли, заметив резкое изменение в поведении друга и прочувствовав эту боль разлуки, знакомую ему до кожи костей, невольно сжался и ощутил какую-то жалость к своему несносному, но довольно милому напарнику.

– Девочка моя… – Прошептал Роберт, крепче сжав в своей большой ладони детское фото. – Я так по тебе скучаю…

В следующее мгновение губы мужчины нежно прикоснулись к глянцевой поверхности фотографии, оставляя лёгкий, но полный любви поцелуй в области детской щёчки.

– Мне бы хотелось поскорее увидеть тебя, Сьюзи. Я бы снова играл с тобой, рисовал, рассказывал и слушал различные истории и никогда бы тебя не отпускал… Как жаль, что ты так далеко.

Прижав к своей груди снимок и напоследок снова его, поцеловав, Стоун засунул его обратно в карман, прочистив горло и поправив ткань одежды.

– Кхм… И так, о чём мы говорили?

Дэвид покачал головой, после чего сел на своё место, не отрывая глаз от Стоуна.

– Видно, ты очень сильно ей дорожишь, – произнёс он, беря в свои руки нужные ему документы из Скотленд-Ярда.

– О, ещё бы! – Улыбнулся Роберт своей обворожительной улыбкой, которая сводила с ума не только женщин, но в том числе и мужчин, поднимая вверх свои руки. Его ровные белоснежные зубы показались из-под губ. – Я её просто обожаю, и это ещё мягко сказано, друг мой сердечный! Она моё сокровище! Ты даже и представить себе не можешь, какое она солнышко! Просто солнечный зайчик среди моей серой и забавной жизни!

Дэвид кивнул ему, делая глоток чая.

– Ты сказал, что скучаешь. Она что, пока ещё не приедет со своими родителями в Лондон?

– Увы, нет, это так, – вздохнул Роберт, держа пальцы домиком на своём животе и слегка покручиваясь в кресле. – Я видел её в последний раз три года назад, а потом моя сестра со своим мужем американцем, забрав свою малютку Сьюзи с собой, уехали из Лондона в Америку. Я действительно давно-о-о уже её не видел. Слишком давно.

Три года – с одной стороны это много, а с другой стороны они пролетели быстро, практически незаметно. Время – понятие относительное. Кажется, что прошло уже слишком много времени, но на самом деле прошло ещё ничего, от слова совсем.

Это вам, простым смертным кажется, что времени не хватает или что его ещё слишком много. Но я, как гений, по крайней мере я себя таким считаю и люди это говорят, скажу одно – время безгранично, но ограниченно в наших жизнях бесполезными часами и календарями, от которых кроме секундной радости и нервного срыва не получишь ничего.

Да, наши жизни ограничены, но время тут совсем не при чём – оно течёт само по себе и, вообще, его нет. Его не существует так же, как и единорогов, в которых так верит моя племяшка, что приходится говорить, что они есть. Так же и со временем. Время мы придумали сами себе, как и единорогов, усложняя и облегчая себе этим жизнь.

Вот, что я тебе скажу, друг мой! Вот, что я тебе скажу.

Роберт сладко потянулся, зевая, после чего достал свои карманные часы и посмотрел на циферблат. Было полвторого дня. Что-то, отметив у себя в голове и убрав тикающую штуку себе обратно в карман, Стоун начал делить свои деньги на ещё три части, большую из которых он отложил в сторонку, чтобы потом положить в конверт и отправить прямиком из Лондона в Америку по почте. Остальные две части получились такими – первая была чуть побольше второй.

– Эту первую часть я оставлю для новых костюмов и для моих волос, а маленькую на продукты питания, так как в них я нуждаюсь меньше всего, чем в новых костюмах и аккуратной, ухоженной причёске.

– Не нуждаешься в продуктах?! – возмутился Дэйв вставая. – Ну конечно! Только за продуктами хожу я, а ты сидишь здесь спокойненько и протираешь штаны! Я трачу свои деньги на продукты, которые ты и ешь!

Роберт лениво выпустил облако дыма, глядя на своего напарника щуря глаза.

– Хорошо, Дэйви, в этот раз я схожу в магазин. Не стоит так заводиться, друг мой. Как раз куплю и печенье, которое ты доел.

Тот встал в ступор. Чашка чая застыла около его губ, не достигая кожи. Глаза отставного военного расширились, а рот приоткрылся. Всё его выражение лица говорило о том, что он был в полном шоке. Даже весь гнев и раздражение у Дэвида исчезли в один момент, уступая место удивлению.

– Как ты…

– Как я догадался, что ты съел последнее печенье? – Роберт усмехнулся, положив одну руку за голову. – О, это очень легко! На твоих рукавах видны микроскопические крошки от шоколадного печенья. Я заметил их, когда отдавал тебе твою долю денег. Вчера вечером на тарелке лежало пять печенюшек, которые мы не доели, когда пили чай перед сном. Утром, что бывает очень странно для меня, но работа не ждёт, я встал очень рано, после чего позавтракал двумя из них. Потом проснулся ты и пробубнил что-то про «портишь погоду», а я в это время спокойненько сидел здесь и разбирал кое-какие документы от прошлого дела.

Как я понял, что ты всё съел? О, это тоже всё очень элементарно, Дэйви! Ты всегда съедаешь пять печенюшек, а так, как на тарелке осталось три, то, в большей вероятности, ты их все съел, так как понял, что я уже позавтракал, и смысла оставлять мне лакомства просто не было. Вот и вся дедукция, друг мой. Нелепая, но довольно интересная.

Роберт снова выпустил облако дыма, скучающе глядя на безмятежные белые колечки, которые тут же растворялись, оставляя после себя ничего, кроме неприятного никотинового запаха и лёгкой мути в глазах.

– Это великолепно! – воскликнул Дэвид, делая глоток. – Как же всё это… Незначительно, но, тем не менее, невероятно! Ты гений, Стоун! Определённо гений!

Роберт польщённо усмехнулся, вздыхая. Его щёки заметно покраснели от смущения.

– Это всё элементарно, Дэйви, это всё элементарно. – Он проследил за подымающимся дымом. – Просто я наблюдаю, а ты – нет.

Он сделал новую затяжку с таким видом, словно его дедукция была самым обыкновенным делом на Земле, как зубы почистить. Конечно, этот тон был лишь глупой маской, но по-настоящему ему было очень приятно, что Стоуну захотелось слегка покрасоваться, показывая своё безразличие. Но его потеплевший взгляд и румянец на щёчках говорили совсем другое.

Ленгли покачал головой, не соглашаясь с детективом.

– Нет. Нет, Стоун! Ты хоть и идиот, но твоя дедукция меня всегда поражала! Браво, друг мой! Браво!

Он начал медленно, но искренне аплодировать Стоуну, вызвав у того новый прилив громкого смущённого, до маленьких слёзок на его глазах, смеха. В его смехе был столько смущённой искренности, что в данный момент Роберт Стоун был похож не на взрослого мужчину, а на какого-нибудь подростка, которому сделали комплимент.

Он прекратил смеяться, изящно держа в правой руке свою дымящую трубку. Икая от смеха, он вытер слезу, которая застыла на его ресницах и удовлетворённо вздохнул.

– Ох, Дэйви, это так мило, когда ты делаешь мне комплименты или восхищаешься моей… «Способностью». Это очень мило с твоей стороны, Дэйви. Очень мило.

Он подмигнул, кокетливо глядя на своего напарника, после чего соблазнительно сжался в кресле, словно какая-либо кокетка, увидевшая интересного и красивого мужчину.

Лицо Дэвида полностью залилось краской. Он, хоть и был готов к новым подстёбам со стороны Стоуна, но прилив восторга над его дедукцией был на столько велик, что дал забыть на время, что перед Робертом лучше не восхищаться, иначе в твою сторону полетят ответные комплименты, похлеще предыдущих, но также постёбы и флирт с двойным значением.

– Это был не комплимент, – буркнул Дэвид, исподлобья глядя на кокетливо курящего Стоуна. – Это просто констатация факта. И перестань на меня так смотреть! Раздражает!

Стоун тихо похихикал, игриво выпуская колечки дыма. Такая реакция со стороны Дэвида ему очень нравилась. Его смущённый вид был так же приятен, как бокал дорогого шампанского, клубники в шоколаде, как что-то вкусное, от чего все рецепторы начинали петь. А эта его детская восторженность и честность умиляли Роберта и сводили его с ума. Поэтому он старался чаще выводить Дэвида на эмоции, смущать его похвалой или флиртом.

Закончив свой романтический спектакль, Стоун сладко потянулся со смешным звуком, после чего поправил пиджак и обрёл вид рабочего делового человека, принявшись писать письмо для своей племянницы.

Написав его аккуратным почерком и положив вместе с большей частью денег в красивый конверт, Роберт Стоун встал, схватил пальто и обратился к Дэвиду:

– Пошли со мной на почту. Мне нужно отправить письмо в Америку своей племяшке, а после, как я уже сказал, я схожу в пекарню за новым шоколадным печеньем за свой счёт. Всё-таки к печенью я неравнодушен. Так же, как и к повару.

Он снова подмигнул, заставив Дэвида покраснеть от злости и раздражения. Пальцы врача превратились в пару кулаков, которые, казалось ещё чуть-чуть, и продавят в столе две дыры.

Они вышли на улицу. До того яркое безмятежное солнце внезапно, словно серым одеялом, накрылось тучами, предвещающими скорую печаль. Дэвид плотнее укутался в своё пальто, бурча что-то про «скорый дождь», пока Роберт забивал свою любимую трубку новой порцией табака.

Их целью было почтовое отделение, а если быть точнее, то только целью Роберта, Ленгли пошёл с ним чисто для компании, и чтобы просто проветриться после завтрака.

Во время их пути, Роберт то и дело болтал о всяких теориях всемирного заговора, об устройстве нашего мира, демонстрировал свою способность дедукции, когда им на встречу шёл какой-нибудь интересный объект.

Вся эта болтовня утомляла отставного военного до такой степени, что он старался игнорировать своего слишком болтливого напарника, но Роберт своими речами умудрялся разрушать и этот барьер игнорирования. Так что Дэвиду, с горем пополам, приходилось узнавать что-то новое про гайанитов, борборитах, «Американской Лиги Свободы» и прочей ерунды, которую Ленгли не очень-то и хотелось слушать.

Дождь начал потихоньку идти, словно небо всхлипывало, перед сильной истерикой.

Дойдя до отделения, Роберт посмотрел на вывеску, после чего, о чём-то говоря, повернулся к своему напарнику лицом, который решил закурить в нескольких метрах от входа, повернувшись к нему спиной, явно не слушая.

Стоун, поняв, что его речи не воспринимаются как что-то интересное, на секунду прищурился и, ничего не сказав Дэвиду, зашёл внутрь, не дожидаясь его.

*****

Дождь барабанил по крыше почтового отделения, превращая серые улицы в мокрое зеркало, в котором отражались лишь редкие прохожие, торопливо прячущиеся под своими разноцветными зонтиками.

Роберт, засунув руку в карманы своих дорогих дымчатых брюк, лениво, но внимательно наблюдал, как клерк за стойкой с невозмутимым видом клеил марку на конверт. В воздухе пахло сыростью, чернилами и лёгким ароматом табака, исходящим от самого Роберта. Это место можно было бы самым настоящим хранилищем для мёртвых, если бы не ароматный запах кофе, который спасал и без того гнетущую атмосферу писем, марок и практически пустых серо-голубых стен.

– Пять фунтов за доставку письма в Америку? – Роберт поднял брови, доставая купюру из кошелька. – Вы что, сошлёте его на золотом дирижабле?

Клерк, пожилой мужчина с вечно усталым выражением лица, даже не удостоил его взглядом, продолжая приклеивать марку с методичностью человека, которому уже наскучила собственная работа.

– Тарифы, мистер стоун, – вздохнул он, наконец-то закончив мучать марку. – Если Вас что-то не устраивает – пишите в парламент и выказывайте своё недовольство по поводу цен им, а не мне.

Роберт лишь усмехнулся, протягивая деньги мужчине.

– Писать в парламент?! Лучше уж я поговорю с мёртвыми – они-то хотя бы чуть-чуть, да услышат! – Он сделал паузу, похлопал кошельком по ладони. – Но лучше бы я потратил эти несчастные пять фунтов на шоколад для своей племянницы. Она, знаете ли Вы, жить не может без сладкого, она его просто обожает! В принципе, как и я.

Он постучал пальцами по стойке, оглядываясь по сторонам. Почта напоминала пустырь – лишь старушка в углу, изредка звякая чашкой о стол, заполняла бланк, да парочка в студентов в дальнем конце спорили о стоимости телеграммы, и какую из марок будет дешевле купить.

Роберту стало ещё скучнее от без того скучного и удручающего места. Даже редкие плакаты о пожарной безопасности и борьбы с терроризмом не привлекали к себе никакого внимания детектива, хотя тот, в свою очередь, обожал убивать время, читая каждую из них во время ожидания с таким трепетом, что Дэвиду иногда казалось, что он знает каждую из них наизусть.

В этот момент дверь в отделение распахнулось с такой силой, что стёкла задребезжали, и внутрь ворвался Дэвид Ленгли, весь мокрый, красный, с лицом, выражавшим крайнюю степень раздражения и гнева, которые, даже ему, были не свойственны до такой степени. Его пальто тяжело свисало, капли стекали с рукавов, оставляя мокрые следы. Его серо-зелёные глаза горели с такой яростью, что, казалось, он вот-вот разорвёт бедного Стоуна на мелкие кусочки.

– Ты серьёзно оставил меня ждать на улице, даже не предупредив, что зашёл?! – Он встряхнул капли с пальто, словно разъярённый пёс. – Я промок до костей!

Однако Роберт, не обращая внимания на потерпевшего друга, невозмутимо взял квитанцию и засунул её себе в карман пиджака.

– Ты бы мог зайти внутрь, Дэйв. – Он сделал паузу, внимательно изучая выражение лица своего напарника. – Или тебе нравится страдать?

Дэвид закатил глаза и провёл рукой по мокрым волосам, отчего они встали дыбом.

– Я не думал, что ты зашёл внутрь. Я думал, что ты заткнулся только потому, что начал спокойно курить! Да даже если и не так, то тогда какого чёрта ты так долго торчишь здесь?!

– Я же должен был убедиться, что мои деньги дойдут до Сьюзи, – Роберт кивнул на клерка, который теперь с явным интересом наблюдал за их перепалкой. – А то вдруг этот почтенный джентльмен решит прикарманить мои кровные?

Клерк вздохнул, скрепил конверт печатью и бросил его в корзину с почтой.

– Мистер Стоун, если бы я хотел Вас обокрасть, я бы начал с Вашего напарника. Он выглядит куда доверчивее Вас.

Дэвид покраснел.

– Мы уходим? – процедил он сквозь плотно стиснутые зубы, глядя на Роберта.

Тот ухмыльнулся, деловито поправил галстук и направился к выходу, на ходу доставая трубку из внутреннего кармана.

– Да, да, не кипятись. В конце концов, ты же военный врач, должен быть закалённым. До свидания!

Он махнул рукой кларку, после чего открыл двери почтового отделения.

– Военный врач не значит «водонепроницаемый»! —недовольно фыркнул Дэвид, выходя за ним наружу.

Дождь уже ослаб, но влажность в воздухе оставалось густой. Роберт закурил трубку, выпустив наружу кольцо дыма, которое тут же растворилось в сером небе.

– Так куда направляемся сейчас? – спросил Дэвид, застёгивая пуговицы пиджака.

– В пекарню. Я же уже говорил, – невозмутимо ответил ему Роберт, скучающе посасывая кончик трубки. – А после предлагаю сходить ещё куда-нибудь: в музей, кино, магазин, теа…

Внезапно Дэвиду зазвонил телефон.

– Ленгли, – он поднял трубку и тут же скривился. – Да, сэр. Нет, сэр. Мы… – Он бросил взгляд на Роберта, который продолжал закуривать трубку, явно наслаждаясь моментом. – Мы уже едем.

Роберт выпустил кольцо дыма.

– Что-то интересное?

– Убийство в элитном джаз-клубе «Красный бархат», – Дэвид сунул телефон в карман, тяжело вздохнув. – Начальник в ярости, что мы не на месте, просит нас туда немедленно приехать.

– Ах, этот милый старикан, – Роберт затягиваясь. – Ну что, Дэйви, поехали развлекаться?

Дэвид, смирившись, вздохнул.