Стеклянный колодец бесконечностей

Эта аналогия, при всей ее бредовости, оказалась поразительно ясной. Андрей молча кивнул.

– Почему ты мне это рассказываешь? – спросил он наконец. – Все же считают тебя параноиком.

– Потому что ты сегодня первый раз не смотрел на меня с жалостью и мыслью «бедный сумасшедший», – честно сказал Марк. – Ты слушал. И в твоих глазах был… узноваемый ужас. Знакомое чувство. Значит, и тебя уже накрыло. Добро пожаловать в клуб, Гордеев.

Они помолчали. Андрей решился.

– А если… если бы у тебя был предмет. Который мог бы… усиливать эту «смесь слоев»? Делать ее видимой?

Марк замер, и его шутовская маска на мгновение спала. В глазах вспыхнул острый, хищный интеллект.

– Тогда, друг мой, этот предмет был бы ключом. И мишенью. За таким охотятся все: и те, кто хочет заглянуть за занавес, и те, кто по ту сторону занавеса хочет прорваться сюда. У тебя есть такой предмет?

Вопрос повис в воздухе. Андрей колебался всего секунду. Интуиция, та самая, что теперь тихо пела в его крови, подсказывала: доверять.

– Есть.– Покажешь?– Не здесь.

Марк согласно кивнул, его пальцы нервно забарабанили по столу.

– Правильно. Здесь слишком много… пустых глаз. – Он кивнул на других посетителей, уткнувшихся в телефоны. – Они не видят, но они могут быть каналами. Слухами. Нам нужно место по тише. И с хорошей историей. Знаешь «Подвал Голубицкого»? Старая аптека, теперь – бар. Там стены помнят столько, что могут саморассказываться. И владелец… он тоже из наших. Видит вещи.

Они договорились встретиться там вечером. Когда Андрей встал, чтобы уйти, Марк окликнул его:

– Эй, Гордеев. Один совет. Начни тренировать внимание. Не медитацию эту дурацкую. А просто… смотри на вещи, пытаясь увидеть их историю. Не что это, а как это стало таким. Каждый скол на чашке, каждую потертость на поручне. Это лучшая защита на первых порах. Помогает отличить реальное от наведенного.

Следующие несколько часов Андрей провел, погрузившись в цифровые архивы. Он искал все, что было связано с последней экспедицией отца. Научные отчеты были скудны: «исследование малоизученных мегалитических комплексов Северо-Запада». Финансирование – частный фонд «Гиперборейские изыскания». Андрей нашел их сайт-визитку с размытыми фотографиями лесов и стандартными текстами о культурном наследии. Слишком чисто.

Зато в соцсетях одного из участников, молодого геолога, он нашел альбом с пометкой «Карелия, последняя». Там, среди стандартных палаток и костров, было несколько странных кадров. Снято ночью, с длинной выдержкой. На них запечатлен лес, а между деревьями – светящиеся узоры, висящие в воздухе. Не споры плесени и не эффект линзы. Сложные, геометрические, очень похожие на гравировку на осколке. Под фото был комментарий отца, который Андрей не сразу заметил: «Сетка проявилась. Завтра идем по ней».

И еще одна находка. На форуме уфологов-любителей, в ветке про «аномальные зоны Карелии», всплыло упоминание экспедиции Гордеева. Анонимный пользователь, подписанный как «Сторож», писал: «Группа Гордеева искала не артефакты, а дверь. Говорят, нашли Колодец. Но Колодец, дети мои, это не источник воды. Это глаз. И он смотрит на того, кто в него заглядывает. Экспедиция не пропала. Она выглянула наружу. И то, что с той стороны… выглянуло в ответ».

По спине побежали мурашки. Андрей сохранил скриншот. «Сторож»… Возможно, еще один «помощник»?

Он оторвался от экрана, чувствуя, как голова раскалывается от переизбытка информации. Нужна была передышка. Он позвонил Лике.

– Как ты? Все спокойно?– Пока да, – в ее голосе все еще звучало напряжение. – Я… перебралась к подруге. На время. Тут… спокойнее. Андрей, что происходит?– Я пока и сам не совсем понимаю. Но я что-то нашел. Насчет отца. Это… сложно. Встретимся завтра, расскажу все. Обещаю.– Только будь осторожен. Мне сегодня снился… странный сон. Будто я реставрирую не книгу, а окно. И за стеклом кто-то есть. Он стучит. Не кулаком, а… будто веткой. Сухой, колючей веткой.

Слова Лики заставили его похолодеть. Он вспомнил скрежет по стеклу в своей квартире.

– Это просто сон, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Я скоро все объясню.

Положив трубку, он достал осколок. Он лежал на ладони инертно. Андрей вспомнил совет Марка. «Смотри на вещи, пытаясь увидеть их историю».

Он уставился на осколок, не мигая, отключив внутренний диалог. Он представлял, как его откалывают от чего-то большего. Видел молот и резец (но были ли они обычными?). Чувствовал холод камня, в котором он спал тысячи лет. Воспринимал его не как предмет, а как событие, растянутое во времени.

И постепенно его зрение начало меняться. Края осколка как бы «размылись», и вокруг него появился слабый, переливающийся ореол – нимб из тех самых тончайших нитей, которые он видел в первом видении. Они тянулись от артефакта в разные стороны: одна, самая яркая – в стену, на север (к Карелии?). Другая, тонкая и нервная – вниз, к квартире Марка. Третья, едва заметная и подозрительно темная – в окно, в сторону центра города.

А еще… в самом центре осколка, в том самом круглом углублении, теперь виднелась крошечная, но отчетливая глубина. Как будто это был не просто рисунок, а настоящее отверстие, уходящее в бесконечность. И оттуда, из этой бесконечности, на него смотрели.

Андрей резко отложил артефакт, отдышавшись. Тренировка внимания работала. Слишком хорошо. Он не только видел больше – он становился более видимым. Он это чувствовал кожей.

Вечером, направляясь в «Подвал Голубицкого», он постоянно оглядывался. Город больше не был нейтральным фоном. Он был полон знаков. Трещина на фасаде складывалась в подозрительно правильный угол. Стая голубей, взметнувшаяся с карниза, замерла в небе на секунду, выстроившись в идеальную стрелу, указывающую как раз в сторону того самого бара. Бродячий кот, перебегая дорогу, остановился посередине, посмотрел на Андрея своими фосфоресцирующими глазами и медленно, преувеличенно, мигнул.

Это уже не было параноя. Это был диалог. Город отвечал на его пробудившееся восприятие.

«Подвал Голубицкого» оказался небольшим заведением в старом аптекарском флигеле. Воздух пах старым деревом, травяными настойками и табачным дымом. За стойкой стоял широкоплечий мужчина с окладистой бородой и умными, усталыми глазами – владелец, которого все звали просто Гошей.

Марк уже сидел в углу, за столиком, прикрытым высокой спинкой дивана. Он нервно теребил свой браслет из фольги.

– Ну, показывай, – без предисловий сказал он.

Андрей, оглядевшись, вынул осколок, завернутый в ткань, и положил на стол. Марк замер. Он не смеялся, не восторгался. Его лицо стало серьезным и сосредоточенным. Он достал из кармана нечто похожее на геодезический компас с добавленными самодельными антеннами.

– Можно?– Да.

Марк начал водить прибором вокруг осколка. Стрелка дергалась, зашкаливая.

– Электромагнитное поле… нулевое. Радиационный фон – в норме. А вот гравитационная аномалия… есть микроскопическое, но фиксируемое искажение. И… – Он поднес к осколку медную проволоку с своего браслета. Та оставалась неподвижной, но из ее конца вдруг посыпались мельчайшие искры статического электричества, бесшумные и холодные. – Он взаимодействует с проводником. Но не с электричеством, а с чем-то другим. С намерением? С вниманием?

В этот момент к их столику подошел Гоша с двумя бокалами темного пива.

– Новый экспонат для вашей кунсткамеры, Марк? – спросил он спокойно, ставя бокалы. Его взгляд скользнул по осколку, но не выразил ни удивления, ни интереса. Просто констатация факта.– Нечто большее, Гош. Кажется, нашлась отмычка.

Гоша кивнул, его взгляд стал пристальнее.

– От дверцы, что на Петроградской? Или от той, что в канализационном коллекторе на Обводном?

– От главной, – тихо сказал Андрей. – От той, что открывает все сразу.

Гоша медленно вытер руки о фартук.

– Тогда вам нужно знать три вещи. Первое: двери не любят, когда их открывают нараспашку. Второе: у каждой двери есть сторож. И третье… – Он наклонился, и его голос стал шепотом, – …сторож у главной двери слеп. Он видит только намерения. И питается страхом. Чем больше боишься – тем он сильнее и ближе. Вы уже его слышали? Скрежет по стеклу? Шепот в тишине?

Андрей молча кивнул. Марк побледнел.

– Значит, он уже выбрал вас на роль… звонка. Чтобы вы своим страхом позвали его сюда полностью. Ваш артефакт – не просто ключ. Это приглашение.

Внезапно лампочка над их столиком моргнула. Не просто погасла и зажглась. Она вспыхнула ослепительно-белым, холодным светом – точно таким, как описывал Марк, – а затем погасла, оставив после себя темное, расплывчатое пятно на сетчатке. В тишине бара отчетливо послышался звук: Шик-Шик-Шик. Будто кто-то медленно и методично точил нож о старый булыжник.

Гоша выпрямился, лицо его стало каменным.

– Он здесь. В стенах. В трубах. Он пришел на запах ключа. Вам нужно уходить. Сейчас. И не вместе.

Марк судорожно завернул осколок в ткань и сунул его Андрею в руки.

– Беги. Домой. Не оглядывайся. Я отвлеку.– Как?!– У меня есть… пиротехника, – криво усмехнулся Марк, роясь в рюкзаке. – И громкий голос. Гош, пора «Гром-3».

Гоша кивнул и тяжелой походкой направился за стойку, к старой, допотопной панели с рубильниками.

Андрей, сжимая осколок, бросился к выходу. За его спиной раздался оглушительный хлопок, не похожий на взрыв, а скорее на звук лопнувшего воздушного шара размером с дом, и ослепительная вспышка синеватого света, отбросившая его тень на дверь. И сквозь грохот он услышал другой звук – яростный, скрежещущий визг, чистой, немыслимой злобы.

Он выскочил на улицу и побежал, не разбирая дороги. Холод осколка обжигал ладонь. Город вокруг больше не шептал. Он орал всеми своими трещинами, фонарями и темными окнами. Одна мысль гвоздем сидела в голове: «Он теперь знает, где я живу. И знает про Лику».

Добравшись до своего дома, он влетел в подъезд. Лифт не работал – лампочка в кабине мигала той же мертвой белизной. Он побежал по лестнице. На своей этажной площадке он замер.

Дверь в его квартиру была приоткрыта. Все замки – электронный и два механических – были молчаливо открыты. Из щели между дверью и косяком струился бледный, не отбрасывающий теней свет.

А внутри, в глубине тихой квартиры, что-то звонко и равномерно капало.

Андрей застыл на пороге, сжимая в кармане осколок. Холод от него уже не просто проникал в руку – он поднимался по руке к плечу, к виску, предлагая странное, ледяное бесстрашие. И шептал на грани слуха: «Заходи. Он уже ушел. Он оставил тебе… послание. Войди и увидишь.»

Это был голос Сторожа. И впервые Андрей не мог понять: говорит ли это демон из Нижнего Мира… или тихое, темное желание его собственной души – наконец-то увидеть все как есть, без прикрас и замыленных стекол.

Он сделал шаг вперед. Дверь с тихим скрипом подалась.

Глава 3. Шепот в каплях

Страх – это пища.Но только если позволить ему себя съесть

Дверь отворилась беззвучно, впустив его в иную версию собственного дома.

Воздух был неподвижен, густой и холодный, словно в склепе. Свет, лившийся из гостиной, оказался не электрическим. Он исходил от стены. Точнее, от огромного, причудливого узора, который теперь покрывал ее от пола до потолка. Это был иней, но не белый, а с синеватым отливом, как на старинных витражах в мороз. Узор повторял гравировку на осколке, но был развернут, сложнее, как разветвленная карта кровеносной системы или схема тоннелей.

Именно с этого узора капало. С кончиков ледяных сталактитов, намерзших по нижнему краю рисунка, падали тяжелые, маслянистые капли. Они не растекались по полу. Они скапливались в центре комнаты, образуя идеально круглую, темную лужу, поверхность которой была неправдоподобно гладкой и, казалось, отражала не потолок, а какую-то иную, звездную черноту.

Андрей стоял на пороге, дыхание стелилось белым облачком. Осколок в его кармане пылал ледяным огнем, и тот странный, ясный холод в голове нарастал, заглушая страх. Он шагнул внутрь.

Пол под ногами хрустел. Он посмотрел вниз: весь паркет был покрыт тончайшей пленкой белого инея, но под ней проступали… следы. Не человеческие. Длинные, с тремя узкими пальцами и глубокими царапинами от когтей. Они петляли по комнате, сходились к ледяной стене и к луже, а потом обрывались у самого дивана, будто существо просто растворилось в воздухе.

«Послание», – вспомнил он шепот.

Он пошел по следам, минуя лужу (инстинкт кричал не приближаться), и подошел к стене с инеем. Холод от нее был физическим ударом. Присмотревшись, он увидел, что линии узора – не сплошные. В определенных точках, где сходились несколько линий, иней был тоньше, и сквозь него проглядывала стена. Там, на обоях, кто-то процарапал что-то острым. Он стер лед рукавом.

Это были цифры. Географические координаты. И ниже – строчка, выведенная корявым, торопливым почерком, который он узнал бы из тысячи: «Сыну. Ищи не там, где светит, а где тень лежит на старых костях. Первый ключ в ритме падающей воды. Прости».

Почерк отца. Но как?..

Внезапно гладь черной лужи в центре комнаты вздыбилась. Из нее, как из нефтяного источника, медленно поднялся столб той же темной, вязкой субстанции. Он колебался, принимая смутные очертания – то ли человеческой фигуры, то ли спутанных корней, то ли огромной, скрюченной руки. Воздух наполнился звуком – не скрежетом, а низким, булькающим ворчанием, полным голода и невыразимой досады.

– Уходи… отсюда… – просипел голос в голове Андрея, но это был уже не шепот осколка, а его собственный, инстинктивный крик выживания.

Столб темноты качнулся в его сторону. Андрей отпрянул к выходу, но следы на полу вдруг вспыхнули синим пламенем. Огненные линии сомкнулись за ним, отрезая путь к двери, образуя пылающий круг. Ловушка.

Существо из лужи протянуло к нему темный, капающий щупалец. Холод осколка достиг виска, и мир снова переключился. Андрей увидел не чудовище, а пучок спутанных, рвущихся нитей, черных и липких. Он увидел, как от него самого к существу тянется тонкая, серая нить – нить страха. И увидел другую нить – ярко-золотую, идущую от осколка в его кармане прямо в ледяную стену, в точку с координатами.

Инстинкт кричал: «Разорви связь!». Но как? Он вспомнил слова Гоши. «Он питается страхом». И слова Элиры. «Управляйте вниманием».

Андрей заставил себя выпрямиться. Он вынул осколок из кармана и, не глядя на тварь, уставился на золотую нить, ведущую в стену. Он сосредоточил на ней все свое внимание, отсекая все остальное: бульканье, холод, панику. Он представлял, как нить натягивается, становится прочнее. Он думал не о спасении, а о цели. О координатах. Об отце. О Лике. О необходимости добраться до этого места.

Золотая нить под его мысленным напором действительно вспыхнула ярче. А серая нить страха, соединявшая его с существом, задрожала и начала истончаться.

Тварь завыла – звук, полный ярости и разочарования. Щупалец качнулся, но замедлился, будто теряя силу. Пламенный круг на полу тоже померк. Существо корчилось, лишенное подпитки.

– Ты… не… еда… – проскрежетал голос уже не в голове, а в самой комнате, исходя из каждой капли. – Ты… приманка… для большего…

С этими словами столб темноты рухнул обратно в лужу, которая тут же начала стремительно съеживаться, втягиваясь в себя, пока не исчезла совсем, не оставив и мокрого пятна. Иней на стене с треском осыпался, превращаясь в обычную воду и заливая пол. Пламенный круг погас. Остались только координаты, процарапанные на стене, и леденящий холод.

Андрей стоял, тяжело дыша, сжимая в дрожащей руке осколок. Он только что не сбежал. Он противостоял. Используя не силу, а внимание. Это был первый, робкий, но настоящий урок.

В кармане завибрировал телефон. Марк.

– Жив?!– Вроде.– Что там было? Я слышал… тишину. Но неправильную. Как будто все звуки из твоего подъезда высосали. Потом был вой. Не животный.

– Он был здесь. Оставил… послание. Координаты.– Сиди там. Не двигайся. Я и Гоша уже едем. И… Андрей. Не смотри в лужу, если она есть. И не слушай, если стены начнут шептать твоим голосом.

Стены, к счастью, молчали. Андрей подошел к процарапанным координатам, достал телефон и вбил их в карту. Точка легла на окраину города, на территорию заброшенной старой водокачки, построенной еще в XIX веке и давно списанной с баланса. «Первый ключ в ритме падающей воды». Водокачка. Логично.