Исповедь

Ида Вран

Исповедь

Пролог

Пожарный номер семь – он уже забыл, как его зовут в нормальной жизни, здесь все просто номера – сдвинул обгоревшую балку сапогом. Под ней, на месте, где когда-то стояла кровать, лежал прямоугольник – неестественно ровный, цельный среди хаоса. Номер семь наклонился и счистил слой мокрой сажи.

На него смотрели пронзительные, почти чёрные глаза. Густые тёмные волосы обрамляли бледное, испуганное лицо ребёнка. По щеке стекала одна, идеально прописанная слеза.

Пожарный не удивился. Это пятая находка за его двадцатилетнюю службу. Он не стал её забирать в первый раз. Не забрал и сейчас. Просто записал в отчёт: «Обнаружен предмет, подлежащий утилизации». Ложь. Он всегда оставляет их там. Потому что знает – они ждут.

Но в этот раз мужчина перед выездом обратно украдкой сфотографировал её на свой телефон. Снял QR-код с бирки на раме, которую едва не съел огонь. Позже он запустил поиск по базе данных, доступ к которой получил за бутылку коньяка знакомому из архивов.

На экране всплыла не запись о картине, а цепочка. Длинная, запутанная, уходящая вглубь десятилетий. Адреса. Даты. Имена. И в центре – фамилия «Брагин», как и та смазанная подпись в углу холста. Цепочка вела в город, где сейчас гасили пожар. И в ней было свежее звено – адрес, куда неделю назад отправили посылку с аукциона.

Дом, где жила семья. Семья, которая ещё не знала, что уже стала частью истории.

Глава 1. Дар

Картина появилась у них в четверг. Ее принёс домой глава семейства Марк. Он увлекался онлайн-аукционами – «старьём и диковинками». Лот назывался «Портрет мальчика. Неизвестный мастер. Сер. XX века». Незатейливое описание, минимальная цена. Марк купил её почти за бесценок – понравилась фактура краски, игра света на той единственной слезе.

– Интересная работа, – сказал он Алисе, своей жене, распаковывая посылку в прихожей. – Не шедевр, но атмосферно… Можно в кабинет.

Алиса поморщилась, едва взглянув на холст. Мальчик с тёмными, как смоль, волосами и такими же чёрными, огромными глазами. Сзади ребёнка был изображён охваченный пламенем старый деревенский дом. В глазах стояла не детская грусть, а что-то другое – оцепенение, шок. Слеза на щеке казалась невысохшей, липкой.

– Жутковатая, как кадр из фильма «Воспламеняющая взглядом», помнишь? – сказала она. – Варю напугает.

– Не напугает, – из соседней комнаты прибежала четырёхлетняя Варя. Она посмотрела на картину, её собственные большие глаза расширились. – Он плачет. Почему он плачет?

– Ему, наверное, страшно одному, – машинально ответила Алиса.

– Он не один. Он с нами, – серьёзно сказала Варя и пошла обратно в свою комнату.

Картину повесили в небольшом кабинете Марка, смежном с гостиной комнате. Дверь туда чаще была закрыта.

Через два дня после того, как Марк повесил картину, на балконе соседей сверху, семьи Петровых, загорелась старая коробка с новогодними гирляндами. Возгорание было мелким, потушили его за пять минут. Никто не пострадал, только запах гари стоял в подъезде весь день.

Леонид, отец Алисы, заехал как раз на следующий день после этого. Услышав историю, он перекрестился.

– Дурная примета – пожар сверху. Это как искра с неба. Будьте осторожней.

Он не видел картину. Она висела в кабинете, а Марк проводил там онлайн-переговоры с кем-то из клиентов. Алиса не стала отцу рассказывать о картине, которую с аукциона притащил муж. Да и какое отношение рисунок, написанный в середине прошлого века, мог иметь к соседской гирлянде?

Но когда вечером того же дня она зашла в кабинет за книгой, её охватило странное ощущение. Воздух в комнате был неподвижным, густым. И холодным. Холод шёл от картины, теперь висевшей на стене. Лунный свет из окна падал на лицо мальчика, и тёмные глаза казались теперь совсем чёрными, пустыми. А слеза… Алисе показалось, что она сдвинулась. Стала чуть длиннее.

Она резко вышла, прикрыв дверь. Совпадение, конечно. Просто нервы.

Глава 2. Шёпот тишины

Неделю ничего не происходило. Картина висела в кабинете. Марк работал за компьютером, привыкнув к её присутствию. Он даже начал находить в ней что-то милое.

– Смотрит, как совёнок, – говорил он. – Грустный совёнок.

Алиса избегала заходить в кабинет одна. Варя же, наоборот, стала проситься туда. Она садилась на ковёр и смотрела на картину.

– С кем разговариваешь? – спросила однажды Алиса, застав её там.

– С мальчиком. Его зовут Тим, – серьёзно ответила Варя. – Он говорит, что у него болит здесь. – Она тронула свою щёку. – От огня.

– Какого огня, солнышко? – спросила Алиса у дочки и почувствовала, как волоски на руках поднялись.

– Того, что у него в комнате. – Совершенно бесхитростно, как может только маленький ребёнок, ответила Варя.

Ледяная игла прошла по спине Алисы. Она увела дочь из кабинета и вечером, когда муж ужинал, завела с Марком серьёзный разговор.

– Марк, её надо убрать. Выбросить. Варя говорит странные вещи.

– Дети фантазируют! Она придумала ему имя и историю. Это здорово, развивает эмпатию!

– Это не эмпатия! Это что-то нездоровое! И запах… Ты не чувствуешь? В кабинете пахнет гарью. Слабый, но есть.

Марк понюхал воздух:

– Чувствую. Наверное, с того балкона ещё тянет. Или проводка старая. Завтра вызову электрика.

Электрик ничего не нашёл. Запах же к утру исчез, но возвращался по ночам. Алиса начала просыпаться от него. Ей казалось, она слышит тихое потрескивание, как от тлеющей бумаги. Оно доносилось из-за стены, из кабинета.

Муж ничего не слышал. Но однажды поздно вечером, работая над проектом, он оторвался от монитора и почувствовал на себе взгляд. Он обернулся. Картина висела в тени. Но бледное лицо мальчика, его тёмные глаза и блестящая слеза были отчётливо видны. И Марку, внезапно и с полной ясностью, пришло в голову: он не смотрит на меня. Он смотрит сквозь меня. На что-то позади. Или ждёт чего-то.

Он встряхнул головой, выпил кофе. Но желание работать в этой комнате пропало. На следующее утро он перенёс рабочий ноутбук в гостиную.

Глава 3. Визит

Визит пожарного Виктора произошёл через три недели после появления картины.

Он не звонил в дверь, а подкараулил Марка возле подъезда, когда тот выходил вынести мусор.

– Марк Сергеевич? Можно вас на минуту?

Марк насторожился. Мужчина в простой одежде, не алкаш и не попрошайка.

– Я вас знаю?

– Нет. Но я знаю кое-что о вас. Точнее, о предмете, который недавно появился в вашем доме. Картина. Мальчик, который плачет.

Марк похолодел внутри, но внешне сохранил спокойствие.

– И?

– Меня зовут Виктор. Я пожарный. На пенсии, но веду… частные исследования. Эта картина – часть серии. Их несколько. И каждая из них – маркер.

– Маркер чего? – спросил Марк, чувствуя, как реальность начинает плыть у него под ногами.

– Беды. Огненной беды. Я отслеживаю их перемещения годами. По аукционам, комиссионкам, барахолкам. Ваш лот был в моей базе. Я опоздал с покупкой. Но я успел проследить адрес доставки.

Марк молчал и смотрел на мужчину.

– Вы думаете, я сумасшедший, – спокойно сказал Виктор, как будто прочитал его мысли. – Сходите в архив городской пожарной службы. Не официально. Найдите там Савелия Игнатьевича, прихватите с собой хороший коньяк… Попросите показать вам отчёты по пожарам за последние тридцать лет. В графе «Обнаружены уцелевшие предметы» ищите упоминание картины, портрета ребёнка. Вы удивитесь.

– Зачем вы мне это говорите? – наконец выдавил Марк.

– Потому что цепочка, которая ведёт к вам, – самая чёткая за всё время. Холст старый, подлинный, не репродукция. Сигнал сильный. И есть… закономерность во времени. От появления картины в доме до первого серьёзного инцидента обычно проходит от четырёх до шести недель. У вас уже есть запах? Лёгкий, как от давно потушенной спички?

Марк не ответил. Но его лицо было ответом.

– Сны? Дети говорят с мальчиком на картине?

Марк кивнул, почти незаметно.

Виктор вздохнул.

– Значит, процесс пошёл. Она активируется. Её нельзя просто выбросить. Она найдёт путь назад. Или перейдёт к кому-то другому из вашей семьи, какому—то далёкому родственнику, о котором вы даже не в курсе… Так уже было. Нужно понять, как разрядить её. Не уничтожить – разрядить, как батарею.

– Как? – хрипло спросил Марк.

– Я не знаю до конца. Я знаю, что нужно искать источник. Не легенду, а настоящую историю. Кто был художник. Кто был мальчик. Что случилось на самом деле. В отчаянии есть ключ. В его слезе. Может, её надо не стереть, а… дать высохнуть. Или выплакать до конца.