Мот

Д. Гармонов

Мот

Если вы читаете эти строки, то я поздравляю вас, вы расшифровали наши до нелепости разнообразные земные языки. Надеюсь, вы простите меня, если после стольких затраченных усилий, информация, которую я вам предоставлю, окажется бесполезна, либо описана в других наших записях, а незамысловатое содержание моего рассказа покажется вам излишне сосредоточенным на моей персоне и окружении. Но прошу понять, я всего лишь человек, что неволей оказался в вихре описываемых событий, рядовой свидетель, возомнивший себя центром мира, за что в итоге поплатившийся.

Все, что я имел, все, что считал ценным, давно потеряло свой смысл, было утрачено, либо беспощадно растоптано равнодушным к нашим метаниям космическим сапогом. В конце концов, в масштабах вселенной и ее бесконечной истории мы все жалкие муравьи, стоящие перед неизбежной судьбой, неотвратным и тщетным концом, что никогда не будет постигнут человеческим разумом, навечно оставляя на губах вопрос. Почему?

Но оставим эти глупые фаталистические рассуждения. Случилось так, что во время катастрофы я попал в уникальное положение, позволившее мне изучить феномен, позже названный лаконичным именем Мот, с первых рядов. Можно сказать, что из всех людей мне не повезло быть знакомым с ним дольше всех. И тем не менее, разгадать его природу я так и не смог. С доподлинными результатами наших исследований и наблюдений за данным явлением вы сможете ознакомиться в бесчисленных документах и носителях информации. Я же предлагаю вам взглянуть на событие с иной точки зрения.

Точки, с которой все началось.

В те времена я работал в обсерватории уже несколько лет, собирая данные о бескрайней космической глади над нами. В ту ночь прогноз обещал быть благоприятным, но небо неожиданно затянуло облаками, и наблюдения пришлось прекратить. Не найдя себе иного занятия, я взялся за проверку прошлых сканов неба. Уже не новый, но мощный компьютер тихо шумел, выдавая обработанные данные. Нужно было сравнить новые снимки с теми, что были сделаны месяц назад, так что работы предстояло немало.

Снимал я двойную систему звезд с уже привычной кривой блеска. Она скакала до минимума, когда звезда холоднее затмевала своего более горячего партнера, и быстро отскакивала ко вторичному минимуму, после чего процесс повторялся с одинаковой периодичностью. Однако в какой-то момент кривая блеска внезапно упала раньше своего срока. Падение было плавным и продолжалось относительно недолго, а позже вернулось к норме, будто ничего и не произошло. В сомнении я проверил калибровочные снимки дважды, даже трижды, запустил диагностику ПЗС-матрицы на предмет битых пикселей, но система не выявила отклонений.

Подобное конечно можно было объяснить сбоем аппаратуры или аппаратным дефектом, однако и банальным пролетом спутника или астероида. Отложив компьютерный анализ, я перешел к сканам неба на момент падения кривой блеска. Я взял снимки и просмотрел на наличие аномалий. Щелчок мышью, и передо мной находился нужный скан. Представьте мое удивление, когда я не увидел на нем ничего. А точнее, так мне показалось поначалу.

На звезде появилось отчетливое черное пятнышко, будто маленькая родинка. Очевидно, что некий посторонний объект испортил результат. Я привычно протер глаза и покачал головой, прежде чем кликнуть на следующий снимок той же области. Пятно сдвинулось. И чем дальше я листал сканы, тем более оно сдвигалось влево, едва заметно, но все-таки оно меняло свое положение. Круглая черная точка. На снимке она казалась невероятно маленькой, даже незаметной, видимая только при увеличении.

Признаться, поначалу я не вполне осознал серьезность моего открытия. Даже посчитал точку небольшим астероидом, по воле случая пролетевшим на пути моего наблюдения. Несмотря на легкую облачность, я все же решился провести спектральный анализ моего участка неба, в то же время тщательно перепроверяя снимок на предмет ошибок. Не обнаружив ничего сверх того, что я получил еще при первой проверке, мне пришлось примкнуть к экрану и ожидать результатов.

Однако увиденное застало меня врасплох. Черная точка все так же была на месте, словно въевшееся в снимок пятно. Через какой бы диапазон частот я бы не пропускал, результат был один. Ноль, всегда ноль.

Удивительнее было то, что я не наблюдал никаких эффектов гравитационного линзирования или же, проще говоря, искажения вокруг, будто смотрел на пустое место или дыру.

Удивление сменилось тихим возбуждением. Уже спустя мгновение я резко встал из своего кресла и навернул несколько кругов по лаборатории. Вероятно, что я стоял на пороге великого открытия, однако могло быть и то, что где-то закралась ошибка, будь она с моей стороны, либо со стороны приборов. Мне надо было с кем-то это обсудить, поэтому я немедленно набрал Клейна. Стоял уже поздний час, так что мне ответило его сонное бурчание. Однако стоило мне описать аномалию, как он тут же спросил:

– Ты точно не испортил кадры?

Уже спустя минуту он ответил более серьезно:

– Хорошо, не попорть там данные. Я выезжаю.

Едва он прибыл, как мы заперлись в лаборатории. Я показал ему снимки, пока он внимательно слушал мои объяснения, время от времени задавая уточняющие вопросы. Когда я закончил, он задумался. Радость от того, что это явление было не иллюзией моего возбужденного мозга, внезапно потухла, словно выгоревший костер, и лаборатория погрузилась в тишину. Мы некоторое время сидели и молчали, рассматривая экран, пока, наконец, Клейн не сорвался с места и не сел за свой компьютер. Я уже перекинул ему все нужные данные, так что мы не стали более терять время и приступили к работе.

Хотя и казалось удивительным, что ее не обнаружили раньше, мы быстро поняли, что так вышло из-за отсутствия какого-либо излучения от объекта. Не так сложно обнаружить свечение звезды, но, когда твой объект полностью поглощает любое излучение, это становится в разы сложнее. Что особенно верно по отношению к объектам малых размеров, как планеты. А наш объект был очень к ним близок.

Итак, согласно расчетам, он обладал угловым диаметром всего в одну секунду. Нет, это слишком мало для газовой глобулы, но это невероятно много для астероида. Проще говоря, он был диаметром сопоставимым с диаметром планеты земного типа, что было попросту абсурдным! И не только это, мы нашли предполагаемую траекторию – она пролегала сквозь солнечную систему. Но что более шокировало нас, так это первые предполагаемые координаты. Они пролегали совсем недалеко, даже слишком близко к поясу Койпера.

Часы, целые часы обсуждений ушли на то, чтобы составить хотя бы предположение о том, что мы видим. Один факт его нахождения в Солнечной системе уже должен был повлиять на движение небесных тел, наши коллеги по всему миру заметили бы отклонения, а объект был бы легко обнаружен, если бы не одно но. Мы не наблюдали никаких эффектов гравитации.

Позвольте объяснить; любой объект, обладающий массой, также обладает гравитацией, что следует из закона Ньютона. Однако даже безмассовая частица, как фотон, может обладать гравитацией, это следует из общей теории относительности, согласно которой любая форма энергии может влиять на гравитационное поле. При движении фотона, а раз он двигается, то несет с собой импульс, неизбежно создается релятивистская масса. Это относительная масса, которая имеет очень даже реальный эффект в виде давления. Принцип, который мы используем в солнечных парусах.

Таким образом, согласно нашим представлениям, ничто, совершенно ничто не может существовать вне гравитационного поля, так как все в мире обладает некой энергией, движется и создает относительную массу, а соответственно и гравитацию. Нет такой вещи, как абсолютно нулевая энергия, нет такой вещи, как релятивистская нулевая масса, а значит то, что мы наблюдали, не что иное, как геометрически созданная иллюзия, или же, проще говоря, некий визуальный эффект, пока неизвестного происхождения. Иного объяснения попросту не существовало.

Мы очень увлеклись спором, горячо обсуждая, открыли ли мы космическую струну, кротовую нору или некий квантовый объект неизвестных свойств. Слова летели потоком, и, позвольте сказать, ни в одной из гипотез не было более смысла, чем в выпитой чашке кофе. В конце концов, мы успокоились и вернулись к ожиданию результатов расчета.

– Значит… обскура?

Я едва уловил шептание Клейна. Однако его сравнение выражало такую простую точность, что, помнится, шокировало меня. На ум мгновенно приходило простое оптическое устройство; темная камера с маленьким отверстием в ней, только в нашем случае было не понять находимся мы внутри или снаружи. Картинка представлялась красивой, впрочем, я все же продолжал придерживаться мнения, что мы наблюдаем некий топологический дефект пространства-времени, возможно, даже космическую струну.

Изучив странную траекторию и скорость обскуры, а по нашим расчетам она достигала около ста шестидесяти тысяч километров в час, мы обратились к архивам, нашли снимки, снятые несколькими месяцами ранее, когда наша планета находилась на противоположной дуге своей орбиты, и попытались найти точку на полученном расчетами месте, но с другого ракурса. Какого же было наше удивление, когда мы не обнаружили ее.

Обмозговав ситуацию, мы вернулись к новым сканам и изучили поведение точки на них. Я прекрасно помню этот момент. Гул компьютеров, клики мыши и редкие комментарии между собой. Я высказал ему свои замечания о наших расчетах. Вереница цифр бежала перед моим лицом. Однако в ответ я получил лишь тишину. Он сидел неподвижно, будто в окаменении, костяшки пальцев, белые от напряжения, вцепились в мышь. Моя рука потянулась к его плечу, а рот задал беззвучный вопрос, хотя он уже лежал перед мной.

На его экране была нарисована новая траектория. Вектор проходил сквозь Солнечную систему и выходил точно на плоскость орбиты Земли. Это казалось таким невероятным, но таким правильным выводом, что я не мог не выругаться. Почему мы не поняли этого раньше? Почему, рассчитав траекторию, мы выбрали неверное построение изначально?

Тогда я об этом вовсе не думал. Но глядя в прошлое, понимаю. Я боялся. Все это время я подсознательно отвергал истину, потому что она страшила меня, пугала своей неизвестностью. Клейн всегда был тем, кто первым вступил во тьму, не я.

Он повернулся ко мне, в его глазах горел непостижимый огонь, смесь волнения, радости, нетерпения и страха.

– Черт, звони в управление. Сейчас же.

Ему не понадобилось повторять дважды. Я уже бежал к телефону и набрал номер. Нам повезло. Доктор М. как раз был на смене, человек весьма приятный в общении, ученый, как и полагается, узкой специальности, но широких интересов. Лучшей возможности нам было не найти.

Мы переслали данные и попросили взглянуть на результаты. На этом наш разговор закончился, и я с Клейном вернулись к работе.

Однако продолжать ее долго мы не смогли. Вымотанные тяжелой ночью и волнением от совершенного открытия, мы решили не торопиться и пока что дождаться выводов уважаемого доктора М.

Ответ пришел вместе с первыми лучами солнца. Письмо оказалось на удивление подробным, хоть и сдержанным. В общих чертах, то было сухое комментирование некоторых наших выводов с обязательными замечаниями и уточняющими вопросами. Результаты он назвал пока неоднозначными, и более того, никак не выразился, ограничившись этим словом, после чего написал, что отправит полученные данные на подтверждение коллегам. Однако сильнее нам запомнилось окончание письма. Он спрашивал, говорили ли мы об открытии кому-то еще, и попросил прислать новые сведения, если мы что-то обнаружим.

Косвенно это подтверждало наши наблюдения, чего нам с Клейном тогда хватило, чтобы отпраздновать внезапное открытие. Хотя нам следовало дождаться более независимого подтверждения, что могло бы занять недели, а может и месяцы, учитывая трудность слежки за подобным объектом. Мы лишь надеялись, что предоставленные нами данные могли хоть чем-то помочь.

Веселье омрачала только неразгаданная природа объекта. Когда празднество утихло, а бутылка опустела, внезапно меня накрыло странное ощущение безнадежности. Если бы только мы могли уловить хоть единый сигнал от объекта. Мы смогли рассчитать его траекторию на основании косвенных признаков, как движение на снимках, но не смогли объяснить каким образом он движется так, как движется. Были ли у него реактивные ускорители? Мог он просто иметь радикально другие физические свойства? А может, двигалась наша система, а он, напротив, стоял неподвижно?