Эфир и формалин

Артем промолчал. Он решил считать, что у неё микронаушник. Так было спокойнее. Психопатка за рулем – это одно, а психопатка, говорящая с призраками – это уже перебор для одного вечера.

Они свернули с проспекта в промзону. Пейзаж изменился: вместо витрин бутиков потянулись глухие бетонные заборы с колючей проволокой, трубы ТЭЦ, выпускающие в небо белый пар, и темные силуэты складов.

– Куда мы едем? – Артем напрягся. – Вы говорили про лабораторию. Это больше похоже на гаражи.

– ДМП не любит привлекать внимание. Мы предпочитаем… индустриальный стиль.

Машина подъехала к неприметным серым воротам. Никаких вывесок. Только камера и считыватель карт. Алиса опустила стекло, впуская в салон сырой ноябрьский воздух, и приложила пропуск. Ворота с тяжелым лязгом поползли в сторону.

– Добро пожаловать в кроличью нору, – пробормотал Артем себе под нос. – И не надейся, – отозвалась Алиса, въезжая в темный зев пандуса. – Никаких кроликов. Только крысы, отчеты и вечная нехватка кофе.

Они спустились в подземный гараж. Здесь пахло бензином, сыростью и тем же странным, резким запахом озона, который исходил от куртки Алисы. Артем вышел из машины, поежившись от холода. Огляделся. Гараж как гараж. Бетон, тусклые лампы, ряд служебных машин. Но у стены стоял фургон «Скорой», который выглядел так, словно прошел через зону боевых действий: бок был вмят внутрь, словно его пнули ногой великана, а на белой краске чернели следы копоти.

– Это что? – кивнул он на фургон.

– Неудачный вызов, – Алиса захлопнула дверь кроссовера.

– Идем. Тело уже в третьем боксе. И держись рядом. Местная охрана не любит чужих. – Охрана? – Артем оглянулся, но никого не увидел. Только тени в углах гаража казались гуще, чем положено при таком освещении.

Алиса пошла к лифту, гулко цокая ботинками по бетону. Артем поправил лямку сумки, крепче сжал ручку чемоданчика и поспешил за ней. Его научный мир трещал по швам, но любопытство тянуло вперед. Он должен узнать, почему тот труп был теплым. Даже если ради этого придется спуститься в подвал к сумасшедшим.

Лифт звякнул и открылся, выпустив их в помещение, которое Артем мог бы описать только одним словом: богохульство. С точки зрения санитарных норм и здравого смысла это был кошмар.

Лаборатория ДМП напоминала незаконнорожденное дитя операционной и лавки алхимика. В центре стояли привычные секционные столы из нержавейки (на одном уже лежал упакованный в черный мешок труп со стройки). Но вокруг царил контролируемый хаос. Сверхмощный сервер гудел рядом с полкой, заставленной банками с мутной жидкостью, в которых плавало нечто органическое. Вытяжной шкаф был расписан мелом – сложные геометрические фигуры переплетались с формулами органической химии. Под потолком, рядом с лампами дневного света, сушились пучки каких-то трав, распространяя запах полыни, смешанный с озоном от работающей техники.

– Господи, – выдохнул Артем, оглядываясь. – Вы здесь работаете или варите зелья?

– Одно другому не мешает, – Алиса прошла к вешалке, скинула куртку, оставшись в темно-серой футболке и жилете.

– Надевай халат, доктор. Вон там, чистые. И не трогай банки на третьей полке. Там споры плесени-паразита, отстирываются только вместе с кожей.

Артем брезгливо взял предложенный халат – на удивление, стерильный и накрахмаленный. Натянул перчатки. Это действие, привычный ритуал, немного успокоило его. Он снова был в своей тарелке. Он подошел к столу, рывком расстегнул молнию мешка. Труп лежал перед ними. Странный ожог на груди казался еще более отчетливым в резком свете местных ламп.

– Итак, – Артем расставил инструменты на свободном краю стола, отодвинув в сторону какую-то бронзовую чашу с пеплом. – Моя версия: это химический агент нового типа. Возможно, на основе фосфора или…

– Тихо, – Алиса подняла руку. Она стояла напротив, закрыв глаза. Её руки парили над телом, не касаясь кожи. Пальцы мелко подрагивали, словно она перебирала невидимые струны. Артем хотел съязвить, но промолчал. Он заметил, как напряглись мышцы на её шее. На лбу выступила испарина. Чем бы она ни занималась, это требовало усилий.

– Узел затянут намертво, – Алиса открыла глаза. Зрачки снова полыхнули золотом, превращая болотный цвет радужки в расплавленную бронзу. – Это не просто удар. Это печать. Кто-то вбил в него заряд эфира, как гвоздь. И этот гвоздь до сих пор там.

– Метафоры, – фыркнул Артем, беря скальпель. – Давайте говорить языком фактов. Он склонился над раной. – Я беру пробу кристаллического вещества.

Он аккуратно соскоблил скальпелем несколько крупинок «инея» с края раны и поместил их на предметное стекло. Подошел к микроскопу, стоящему рядом с древним, покрытым патиной аламбиком. Настроил резкость.

– Структура кристаллическая… – бормотал он, крутя винт. – Похоже на кремний, но решетка искажена. Это… невозможно.

– Что там? – Алиса подошла ближе, заглядывая ему через плечо. От неё пахло дождем и усталостью.

– Углы преломления, – Артем оторвался от окуляра, его глаза горели азартом ученого, столкнувшегося с загадкой. – Смотрите. Кристаллы выстроены в идеальные фракталы. В природе так растет только лед, но это вещество тугоплавкое. Это искусственный синтез. Он схватил склянку с реактивом (кислотой), капнул на стекло. Реакции не последовало. Кристалл даже не помутнел. – Инертен к кислоте. Значит, не органика и не щелочь.

В этот момент Артем почувствовал резкое дуновение прямо в ухо. Словно кто-то невидимый подул на него, дразня. Он дернулся, хлопнув себя по шее.

– Тут сквозняк! В вашей лаборатории даже вытяжка не работает нормально?

Алиса чуть улыбнулась уголком губ, глядя в пустоту рядом с ним.

– Не дыши на него, Капля. Сдуешь научную мысль.

– Опять вы за свое, – огрызнулся Артем. – Лучше взгляните сюда.

Он вывел изображение с микроскопа на монитор.

– Видите эти связи? Это не химия. Это физика. Кристалл вибрирует.

На экране было видно, как грани микроскопической песчинки едва заметно пульсируют.

Алиса прищурилась.

– Это не вибрация, – тихо сказала она. – Это резонанс. Эфир застыл в форме материи. – она посмотрела на Артема с неожиданным уважением. – Ты прав, доктор. Это синтез. Кто-то использовал физический носитель – пыль, может быть, алмазную крошку – чтобы «заземлить» магию.

– Чтобы что сделать?

– Привязать энергию к телу, – перевела Алиса. – Обычно магия ударяет и рассеивается. Ожог заживает. А здесь… Энергию заперли в клетках с помощью этой дряни. Поэтому он и греется. Реакция всё еще идет.

Она посмотрела на труп с ужасом.

– Он не умер мгновенно, Артем. Он сгорал изнутри несколько часов.

Каждая клетка взрывалась отдельно. Артем почувствовал тошноту. Он видел сотни трупов, но это описание – сухое, техническое – пробрало его до костей.

– Если это реакция… – он быстро схватил пинцет. – То нужен катализатор. Что запустило процесс?

Их взгляды встретились.

– Кровь? – предположил Артем.

– Эмоция? – предположила Алиса.

– Страх, – одновременно сказали они.

Артем замер.

– Адреналин, – быстро проговорил он, хватая маркер и начиная писать формулу прямо на стеклянной дверце шкафа, поверх чьей-то пентаграммы.

– Адреналин – это мощный окислитель в определенных условиях. Если эта «пыль» реагирует на выброс гормонов стресса…

– …То жертва сама себя сожгла, испугавшись, – закончила Алиса. Её лицо побелело. – Это идеально. Идеальное оружие. Чем больше ты боишься, тем быстрее умираешь.

В лаборатории повисла тишина, нарушаемая только гудением сервера. Артем смотрел на свои формулы, написанные поверх магических знаков. Алиса смотрела на монитор, где пульсировал смертоносный кристалл. Впервые за вечер они смотрели в одну сторону.

– Ну вот, – раздался в тишине голос, который Артем не слышал, но почувствовал, как легкое движение воздуха у виска. – А говорили – несовместимы. Вон как спелись. Прямо дуэт «Эфир и формалин».

Алиса устало потерла глаза. – Нам нужен кофе, доктор. Много кофе. Мы только что нашли то, чего не должно существовать.

Глава 5

Анализ пыли занял полчаса. Артем колдовал у спектрометра, Алиса мрачно пила растворимый кофе из щербатой кружки, глядя на экран монитора.

– Каррарский мрамор, – наконец заключил Артем, распечатывая график. – Высокой очистки. Плюс окислы железа, характерные для электродуговой сварки. И следы полимера, который используют для консервации музейных экспонатов.

– Мрамор и сварка? – Алиса поставила кружку. – Это не строительство. Это искусство. Она вытащила телефон, быстро вбила запрос. – Галерея «M-Arta». Заводской лофт на Яузе. У них сегодня закрытый показ выставки «Синтез плоти и стали». Куратор – некто… – она запнулась. – Имени нет. Только логотип спонсора. Фонд «Вечность».

– Звучит как название похоронного бюро, – заметил Артем, складывая распечатку в папку.

– Хуже. Собирайся, доктор. Мы едем на выставку.

Галерея «M-Arta» располагалась в бывшем цеху ткацкой фабрики. Здание из красного кирпича, похожее на старую крепость, стояло на набережной, окутанное пеленой ноябрьского дождя. Алиса заглушила мотор в темном переулке. Окна галереи были темны, лишь над входом тускло горела неоновая вывеска, буква «М» в которой периодически гасла, издавая противный электрический треск.

Они вышли под ледяной душ. Артем поднял воротник пальто, чувствуя себя неуютно.

– Мы ведь не собираемся просто позвонить в звонок? – спросил он, глядя на массивную стальную дверь.

– Там никого нет. Охрана только по периметру, внутри – сигнализация, – Алиса подошла к двери. – Камеры я зациклила еще из машины.

– Вы хакер?

– Я ведьма, Артем. Электроника нас не любит, но иногда мы договариваемся.

Она сняла перчатку и приложила ладонь к замку. Артем заметил, как её губы беззвучно шевельнулись. Щелк. Тяжелый засов лязгнул, повинуясь не ключу, а невидимому импульсу. Дверь приоткрылась.

– Взлом и проникновение, – констатировал Артем, заходя следом за ней в темноту. – Статья 139 УК РФ.

– Спасение мира от магической угрозы. Статья не предусмотрена, – парировала Алиса, включая фонарик на плече.

Луч света выхватил из темноты огромное пространство лофта. Здесь было холодно и гулко. Бетонный пол, кирпичные стены, высокие потолки, теряющиеся во мраке. И повсюду – экспонаты. Это было странное искусство. Артем, привыкший к анатомической правильности, почувствовал отвращение. Справа стоял манекен, обшитый кусками кожи, скрепленной строительными скобами. Слева – инсталляция из битого стекла и старых медицинских инструментов, подвешенных на леске.

– Жуткое место, – Алиса дернула плечом, словно отгоняя муху.

– Согласен, – кивнул Артем. – Претенциозно и безвкусно.

Алиса покосилась на него.

– Я не тебе. Капля говорит, здесь фонит. Эфир тяжелый, застоявшийся. Как будто воздух сгустился.

Они продвигались вглубь зала. Артем держал руку в кармане, сжимая рукоятку скальпеля (глупо, но успокаивало). Его внимание привлекло странное ощущение.

– Здесь теплее, – тихо сказал он.

– Что?

– Температура. У входа было градусов двенадцать. Здесь около двадцати. И влажность повышена.

Артем достал пирометр, который, кажется, прирос к его руке за этот вечер. Навел на ближайшую скульптуру – груду искореженного металла. +24 °C.

– Объекты излучают тепло, – прошептал он. – Как тот труп. Реакция идет везде.

Алиса остановилась. Её фонарик осветил центр зала. Там, на невысоком постаменте, стоял главный экспонат. Это была статуя. Дева, высеченная из белоснежного, почти светящегося в луче фонаря каррарского мрамора. Она стояла на коленях, обхватив себя руками, голова опущена, волосы скрывают лицо. Идеальная, классическая работа, достойная Микеланджело. Если бы не крылья. Из её спины, разрывая мраморную «плоть», росли грубые, сваренные из ржавой арматуры и острых стальных листов крылья. Металл впивался в камень, потеки ржавчины имитировали кровь.

– «Падший ангел», – прочитал Артем табличку. – Аллегория страдания. Или синтеза.

– Аллегория тюрьмы, – голос Алисы стал жестким. Она шагнула к постаменту. Золотые искры в её глазах разгорелись, освещая лицо лучше фонаря.

– Капля, сканируй.

Артем, естественно, ничего не услышал, но увидел, как Алиса напряглась.

– Что там? – спросил он, подходя ближе. Пирометр в его руке пискнул. +40 °C. Статуя была горячей, как больной в лихорадке.

– Она пустая внутри, – медленно проговорила Алиса. – Это не цельный камень. Это оболочка. Кокон.

– Кокон для чего?

Вместо ответа Алиса протянула руку к мраморному плечу статуи, не касаясь его.

– Я чувствую пульс. Эфирный пульс. Он бьется в резонанс с… твоим страхом, доктор?

Артем почувствовал, как сердце пропускает удар.

– Я не боюсь камней.

– Твое тело боится. Адреналин, помнишь?

КР-Р-РАК. Звук был резким, как выстрел. На идеальной мраморной спине Девы, там, где в камень входила ржавая арматура, появилась трещина. Артем отшатнулся. Из трещины ударил не свет, а пар – горячий, шипящий, пахнущий тем самым «формалином» и озоном. Мраморная голова статуи медленно, с жутким скрежетом камня о камень, поднялась. Волосы откинулись назад. Лица у Девы не было. Вместо него была гладкая, безглазая маска, расколотая посередине. И в этом расколе горел тусклый, фиолетовый огонь.

– Ой, мамочки, – Алиса попятилась, поднимая руки для сплетения знака.

– Алиса, у неё нет стоп-крана! – пискнул Капелька.

– Назад! – крикнула Алиса Артему. – Беги к выходу!

Статуя медленно встала с колен. Её стальные крылья лязгнули, расправляясь. Сварные швы на них раскалились докрасна, освещая зал зловещим багровым светом. Мраморная дева шагнула с постамента, и бетонный пол под её весом пошел трещинами. Она повернула безликую голову к Артему. Магический огонь в её пустой голове безошибочно нашел источник самого вкусного катализатора – страха.

Статуя двинулась на них. Это было противоестественно – видеть, как тонкие, изящные ноги мраморной девы сгибаются, кроша бетонный пол. Тяжелые стальные крылья за спиной снова лязгнули, окончательно расправляясь на полную ширину, и с их ржавых перьев сорвались капли раскаленного металла.

– В сторону! – крикнула Алиса. Она толкнула Артема за колонну, а сама шагнула навстречу монстру. Артем выглянул из укрытия, чувствуя, как холодный пот течет по спине. Его мозг, привыкший к статичным мертвецам, отказывался обрабатывать картинку: двухметровая кукла из камня и железа шла убивать.

Алиса вскинула руки.

– Ваю, ударная волна!

Воздух перед ней сгустился, задрожал и ударил в грудь статуи невидимым тараном. БАМ! Звук был такой, словно кувалда ударила в колокол. Статуя пошатнулась, на идеальной мраморной груди появилась сетка мелких трещин. Но она не упала. Вместо этого она открыла то, что должно было быть ртом – рваную щель на гладкой маске. С шипением, похожим на звук пробитого баллона, из неё вырвалось облако белесого газа.

– Газовая атака! – Алиса закрыла лицо рукавом, отступая. – Капля, щит!

Но щит не сработал. Газ был тяжелым, маслянистым. Он мгновенно заполнил пространство вокруг Алисы. Артем увидел, как она закашлялась. Её движения стали вялыми, руки опустились.

– Это не просто пар… – прошептал он, принюхиваясь. До него долетел слабый запах – сладковатый, удушливый. Нейротоксин? Или тот самый реагент, испаряющийся от перегрева? Алиса упала на одно колено. Статуя, скрипя шарнирами, занесла над ней тяжелое, острое, как бритва, стальное крыло.

– Магия… блокируется… – хрипела Алиса, пытаясь отползти. Её глаза слезились, золотой свет в них погас. Она задыхалась.

Артем понял, что она умрет. Прямо сейчас. Через секунду. Страх исчез. Остался только холодный, звенящий расчет. Он посмотрел на статую. Сварные швы, соединяющие металл крыльев и камень спины, светились вишневым светом. Температура металла – около 800 градусов. Мрамор вокруг – около 300. Красный ящик на стене в двух метрах от него. Значок «Огнетушитель углекислотный».

Артем рванул с места. Он не был героем боевика. Он был врачом, который знал физику. Он сорвал огнетушитель со стены, выдернул чеку дрожащими пальцами. Тяжелый баллон оттянул руку.

– Эй! – крикнул он, выбегая из-за колонны. – Урод мраморный!

Статуя замерла. Её безликая голова медленно, со скрипом повернулась к нему. Крыло, занесенное над Алисой, зависло. Артем бежал прямо на неё.

– Коэффициент теплового расширения, сука! – заорал он, вкладывая в этот крик всё напряжение вечера.

Он поднырнул под стальное крыло, чувствуя жар, опаливший лицо, и направил раструб огнетушителя прямо в то место, где раскаленный металл входил в камень спины. Нажал рычаг. ПШ-Ш-Ш-Ш-Ш! Струя ледяной углекислоты, температурой минус 70 градусов, ударила в раскаленный металл.

Эффект был мгновенным. Термический шок. Резкое охлаждение вызвало колоссальное внутреннее напряжение. Металл сжался быстрее, чем камень. ТРЕСЬ! Звук был громче, чем выстрел. Мраморная спина девы взорвалась. Стальные крылья, вырванные с "мясом" из камня, с грохотом рухнули на пол. Статуя выгнулась дугой, её торс покрылся глубокими трещинами. Она сделала шаг, пытаясь удержать равновесие, но физика была беспощадна. Камень рассыпался. Голова откатилась в сторону, туловище развалилось на куски, погребая под собой остатки раскаленного каркаса.

В зале повисла тишина, нарушаемая только шипением остывающего металла и судорожным кашлем Алисы.

Артем отшвырнул пустой баллон. Руки тряслись.

– Алиса! Он подбежал к ней. Она лежала на боку, судорожно хватая ртом воздух. Лицо было серым, губы посинели. – Отравление… – констатировал он, проверяя пульс. Частый, нитевидный. – Нужно на воздух. Срочно.

Он подхватил её на руки. Она была на удивление легкой, несмотря на грубые ботинки и куртку.

– Держись. Не закрывай глаза. Артем потащил её к выходу, пинком распахнул приоткрытую дверь и вывалился под проливной ноябрьский дождь. Холодный, мокрый воздух ударил в лицо. Он опустил её на мокрый асфальт, придерживая голову. – Дыши. Глубоко. Давай.

Алиса сделала судорожный вдох, потом еще один. Дождевая вода текла по её лицу, смывая копоть. Она закашлялась, выплевывая вязкую слюну, и, наконец, открыла глаза. Мутный, болотный взгляд сфокусировался на нем.

– Ты… – прохрипела она. – Ты что сделал?

Артем сидел рядом, прямо в луже, мокрый насквозь, и вытирал руки о штаны.

– Термодинамику применил. Резкое охлаждение нагретых тел вызывает разрушение структуры.

Он пытался говорить ровно, но голос срывался.

– Ты разбил её… огнетушителем? – Алиса попыталась улыбнуться, но вышла гримаса боли.

– Я разбил её наукой, – поправил он. – А теперь молчи. Тебе нужно восстановить дыхание. Газ был токсичным.

Алиса закрыла глаза, подставляя лицо дождю.

– Нуль, – прошептала она едва слышно. – Мой спаситель – Нулевик.

Артем не стал её поправлять. Он смотрел на её дрожащие ресницы и чувствовал, как его сердце, которое минуту назад готово было остановиться от страха, теперь бьется ровно и сильно. Он впервые за долгое время чувствовал себя живым.

– Идем в машину, – сказал он, когда её дыхание выровнялось. – Тебе нужно тепло. А мне – двойной виски.

– Согласна на виски, – прошептала она, позволяя ему поднять себя. – Но только после отчета Орлову. Он нас убьет.

Глава 6

Дождь барабанил по крыше служебного кроссовера с настойчивостью безумного джазового ударника. Внутри салона гудела печка, выкрученная на максимум, но холод, казалось, застрял где-то под кожей, в костном мозге.

Алиса сидела на водительском сиденье, откинув голову на подголовник. Её била крупная дрожь. Каждый вдох давался ей с хриплым свистом, словно в легких перекатывались битые стекла. Артем сидел рядом, повернувшись к ней всем корпусом. Его собственные руки тряслись – откат после выброса адреналина накрыл его, как цунами, стоило им захлопнуть двери машины. Но инстинкт врача был сильнее шока.

– Посмотри на меня, – скомандовал он. Голос звучал глухо, но твердо. Алиса с трудом разлепила веки. Болотная зелень её глаз помутнела, зрачки сузились в точки. На бледной, перепачканной сажей шее проступали темные, похожие на синяки, пятна – следы токсичного газа.

– Зрачки не реагируют, – констатировал Артем, светя ей в глаз фонариком телефона. – Тахикардия. Бледность кожных покровов. Это нейротоксин?

– Это… блокатор, – прохрипела она, и этот звук перешел в надсадный кашель. – Он выжигает эфирные каналы. Как кислота… по венам.

Артем выругался сквозь зубы. Он полез в свой чемоданчик.

– Тебе нужен кислород. Или антидот. Я не знаю, чем лечить «выжженные каналы», Алиса! Я врач, а не шаман.

– Мне нужно… тепло, – она слабо махнула рукой в сторону бардачка. – И топливо.

Артем открыл перчаточный ящик. Среди пачек штрафов и запасных обойм для пистолета (или что это было?) лежала плоская серебряная фляжка и старый, помятый термос. Он открутил крышку термоса. Оттуда пахнуло чем-то горьким, давно остывшим, но все еще отдаленно напоминающим кофе. Артем открыл фляжку. Понюхал. Хороший коньяк. Дорогой. Резкий запах спирта и дуба мгновенно наполнил салон, смешиваясь с запахом мокрой одежды и озона. Он плеснул щедрую порцию коньяка в крышку термоса, разбавил чуть теплым кофе.

– Пей. Он поднес крышку к её губам, придерживая её за затылок, как ребенка. Алиса сделала глоток, поморщилась, но проглотила. Потом еще один. По её телу прошла судорога, но дыхание стало чуть ровнее. Темные пятна на шее начали медленно бледнеть.

– Лучше? – спросил Артем.

– Жить буду, – выдохнула она, отстраняясь. – Спасибо, док.

Артем поставил термос в подстаканник. Достал из кармана упаковку влажных спиртовых салфеток.

– Сиди смирно. Ты похожа на трубочиста. Он потянулся к её лицу. Алиса дернулась было, но потом замерла, позволив ему стереть копоть со лба и щек. Его прикосновения были жесткими, профессиональными, но в этой стерильной заботе было больше интимности, чем в любом поцелуе. Он стирал грязь боя, возвращая ей человеческий облик. Когда он коснулся виска, где запеклась ссадина, его пальцы задержались на секунду дольше, чем нужно.

– Ты чуть не умерла там, – тихо сказал он, глядя ей в глаза. Теперь, без копоти, она казалась еще бледнее и моложе.

– Издержки профессии.

– Нет. Это не профессия. Это самоубийство. Камень не должен ходить, Алиса. Железо не должно срастаться с мрамором. Это… – он запнулся, подбирая слово. – Это неправильно.

Он откинулся на спинку сиденья, глядя, как по стеклу текут ручьи дождя, размывая огни ночной Москвы.

– Мой мир сегодня рухнул, – признался он. – Я всегда знал: вот труп, вот причина смерти. Физика, химия, биология. Всё понятно. А сегодня… Я видел, как статуя хотела меня убить. И я разбил её, используя закон Гей-Люссака. Но я все равно чувствую себя идиотом. Он горько усмехнулся. – Я стоял там со своим скальпелем и чувствовал себя абсолютно бесполезным. Пока не схватил огнетушитель.

Алиса сделала еще глоток из крышки термоса. К её щекам начал возвращаться легкий румянец.

– Ты не был бесполезным, Артем. Она впервые назвала его по имени без иронии и без приставки «доктор». – Любой маг на твоем месте начал бы кидаться заклинаниями. И сдох бы, потому что газ блокирует эфир. А ты… – она посмотрела на него с уважением, смешанным с удивлением. – Ты увидел проблему и решил её. Без мистики. Просто физика.

– Наука – это ведь тоже магия? – хмыкнул он.

– Как видишь, иногда и покруче. Мы слишком полагаемся на "чудо". А ты полагаешься на знания. Это… надежнее.

Они помолчали. В машине стало теплее. Запах коньяка и кофе создавал иллюзию уюта посреди враждебного города.

– Знаешь, почему я работаю в морге? – вдруг спросил Артем. Он сам не знал, почему говорит это ей. Может, шок развязал язык. – Потому что мертвые не врут. Живые притворяются, носят маски, лгут сами себе. А на столе… там только правда. Органы, ткани, патологии. Чистая, голая истина. Формалин не дает соврать.

Алиса грустно усмехнулась, вертя в руках крышку термоса.

– А я вижу другую правду. Эфир. Он тоже не врет. Я вижу, когда человек злится, когда боится. Вижу гниль в красивых квартирах, как сегодня у одной дамочки. Вижу страх, запертый в статуях. Она подняла на него взгляд. – Мы с тобой похожи, Нулевик. Мы оба копаемся в грязи, чтобы найти причину поломки. Просто у тебя грязь биологическая, а у меня… метафизическая.

– И оба одиноки, – закончил за неё Артем. – Потому что нормальные люди не хотят знать, из чего они сделаны.

Алиса не ответила. Она просто смотрела на него, и в её глазах больше не было льда. Только усталость двух солдат, переживших одну и ту же битву в одном и том же окопе.

В тишине салона, разбавленной шумом дождя и запахом коньяка, вдруг раздался тонкий, вибрирующий звон. Словно кто-то провел мокрым пальцем по хрустальному бокалу.